Теперь будет ещё больнее

То, что Валера приедет к нему в Курортный становится большим удивлением. С шуткой, Женя терпит флирт Козыря с Райкиной, провожает своих новых коллег и говорит, что им с Валерием нужно поговорить о таком... Важном в общем. Одновременно заселяясь в номер, меняя место временного пребывания и Жене тоже. — Валер, я есть хочу, может в рестик и потом в номер? — дожидаясь ухода коллег докладывает о своей голоде Евгений, хлопая себя по ногам. — Хочешь повторить свою же фразу? — хихикая, спрашивает Козырев, перекладывая портфель из одной руки, в другую. — Ой, да ну тя. — лёгкая смущенная улыбка проскакивает на тонких губах и Боков проводит по росту волос правой рукой. — Сходим, только я плачу. — поправляя самодовольно галстук, заявляет Валерий. — Да без б. Женя везёт Козырева в место, где в первые дни своего пребывания частенько завтракал. Заведение с прекрасным видом на местное море, с шумом прибоя и лёгкой курортной романтикой. — Водки сто, чёрный кофе и томатный сок. — чеканит генпрокурор и кладёт на скатерть пачку сигарет. — А есть что будете? — ошарашено спрашивает официантка, глядя на брутального мужчину перед ней. — Его и будем. — мягко выдыхая дым, отвечает Боков, поправляя чёрные очки. — Не, Жнь, так не пойдёт, закажи что-нибудь съестное, а не жидкое. — склонив голову, ругается на него старый приятель. Хмурясь, мужчина смотрит на бушующие волны и поднимая очки, поворачивается к девушке. — Ладно и что-нибудь съестное, без разницы, первое что готовое будет несите. — Хорошо, ожидайте. Поглядывая на Бокова, Валерий треплет свой портфель. А этот ферзь сидит, как маслом писанный, глаз не оторвать. Скучал, что ещё сказать? Почти месяц не виделись, хотелось просто молча понаблюдать за своим мужчиной. В моменте Женя срывается с места и уходит. Козырев толком не успевает даже спросить куда он. Прокурор смотрит вниз и видит как к девушке на пляже домогаются. Положив портфель на стул, он спускается вслед за Женей и останавливается в паре метров от проишествия. Светлые глаза бродят по разьяренному мужчине, оценивают опасность его действий. Интересно, кто его останавливал в его отсутствие? Или Женя в другом городе ведёт себя поспокойнее? Хотя. Брызжущая кровь на гальку говорит об обратном. Зачинщик домогательства был вероломно повергнут тяжёлыми качественными ударами опытного следователя, а прекрасная дева спасена от его грязных лап. Помогая девушке встать с камней, Женя ведёт её к лестнице, маякуя Валере топать за ним. За столом жертва предотвращëнного насилия расцветает в улыбке и хохоте, закуривает лежащие на столе Женины сигареты и касается тонким пальцем его носа. — Буду звать тебя Джеймс Бонд. Хи-хи. Мой спаситель. — Не стоит, это моя работа. Хотя, любой нормальный мужик не оставит девушку в такой ситуации. — Ох, какой милаш, может поделишься номерочком? Такой джентльмен попадается мне впервые. — она кокетливо закидывает ногу за ногу. — Я занят, так что без номерков обойдемся. — Женя показывает серебряное кольцо, похожее на обручальное на правой руке. В новый, тысяча девятьсот девяностый год, Боков подарил им с Валерой парные простенькие кольца, для таких вот случаев, чтобы быстро отшивать непрошенных людей. Они не раз пригождались, да даже сейчас оно спасло от нежелательной связи. — Ох, как жаль. Повезло той, которую ты выбрал. — она выдыхает последний клубок дыма и встаёт со стула, обходит Валеру и наклонившись, целует Бокова в скулу. — Счастья вам. Бай-бай! Дожидаясь ухода девушки, Козырев провожает её хмурым взглядом и переводит его на Женькино лицо, на котором красуется чужой поцелуй, оставленный малиновой помадой. Прокурор берёт салфетку, смачивает кончик в заказанной ранее минералке и приподнявшись, наклоняется к Бокову и стирает женский след с его лица. — Ты че, Валер? — Помада осталась на щеке. — А, спасибо. Ты в каком отеле живёшь, кстати? — Солнечный. — Мм, — одобрительно мычит Боков, выпивая залпом сто грамм, жмурясь. — Фух, манатки надо собрать и к тебе переехать. — А не сильно палевно двум мужикам в одном номере жить с двуспальной то кроватью? — Скажем для ночной работы, шоб дольше расследование вести, че ты как маленький, не знаешь как людям пиздеть? — Знаю. Это я так. Не бери в голову. Ты вон лучше покушай, а то остынет. Осторожно меняя тему, Козырев делает глоток минералки и смотрит на скомканную салфетку. Всего лишь лёгкий поцелуй женской благодарности, а у него сердце жмëт. Зная, что он будет вынужден сделать… Валерий боится представить реакцию Женьки на этот перфоманс. Заказав ещё два стакана по пятьдесят водки, Боков опрокидывает гранëнку, закусывает бородинским хлебом и встаёт из-за стола. Щедрая половина Московской Генпрокуратуры платит за счёт и идёт следом, возвращаясь на парковку к машине.

***

За закрытой дверью номера обоих падают шоры. Водка. Ебля. И схождение с ума. Боков прав, они это проходили и не раз. Поначалу их отношения, если можно это так назвать, держались на этой "Святой троице", но только потом, с годами, их всплески эмоций стали появляться без водки, а на светлую голову. — Скажу сразу, — впопыхах пытается сообщить Козырев, пока с него снимают пиджак, поглаживая плечи горячими ладонями. — Мне придётся переспать с Надеждой. Женю глючит. Он отстраняется, встаёт в свою позу, сгорбившись и часто моргает, смотря прямо на него. — В смысле придётся переспать? Голос холодный и не добродушный. Оно и понятно. — В голове у нашего московского начальства свои планы и козни для неё есть. Я когда сказал что уеду к тебе, мне поручили грязное задание, шантажом вручить ей кое-какую касету, а самое действенное из шантажа ты сам знаешь… — Служебный роман. А по-русски ебля с коллегой. Кареглазый задумчиво делает шаг назад и упирается спиной в стену, складывая руки на груди, глядя мутно в пол. Валера знал что так будет, но и не сказать не мог, потому что это его Жньжньжнь, любовь всего сердца уже как несколько лет. Они же с ним и огонь и воду прошли. — Я пытался отказаться, но ты же понимаешь, как это выглядит со стороны, — он подходит к Бокову и кладёт ладони на голые плечи. И когда только он успел раздеться до нательной майки? — Они знают что я в разводе, знают что ни с кем не встречаюсь из женщин, у стен есть уши и глаза, поэтому приказать холостому мужчине гораздо легче и им же всë равно на мои моральные принципы и ценности. Сделай — значит сделай. — Поэтому ты так себя вёл в отделе? — Да. Мне пришлось с порога её кадрить. Чтобы не опомнилась. — Я те рожу начистить хотел за такие высказывания при мне то живом. — Извини, что так вышло, Евгеш. И. Перед этим, я бы хотел, чтобы у нас это случилось раньше. Тонкие ресницы поднимаются, показывая блеск древесных радужек. Странное чувство. Осознавать что твоему партнёру прям нужно кого-то там трахнуть. Вроде и предупредил, а вроде всë равно неприятно. Женя заводит правую руку за шею, ласково гладит большим пальцем седоватые чёрные кудри, а затем резко меняет их местами, прибивая Козырева к стене. — Тогда сверх положенного покажешь мне, что это просто приказ, а не твоя личная прихоть натянуть Райкину. — томно рычит Боков, прожигая темнотой глаз. — У меня такая же просьба и к тебе, на счёт того мальца что стоял за твоей спиной. Он был слишком близко, слишком напористо. Мне это не понравилось. — Без вопросов, погнали. Старый пружиный матрас проминается под большим весом двух тел, жалобно скрипит от монотонных движений, не скрывая их бесстыдства. Евгений теряет последнюю каплю сомнения в Козыреве, когда тот отстранившись, достаёт из своего портфеля шайбу вазелина и презервативы Женькиного размера. Как будто только ради этого и приехал в Курортный, просто потому что по мужику своему затосковал. Укладывая Валерия к себе лицом на правый бок, Женя поднимает его левую ногу и кладёт себе на бедро. В таком тесном положении было легко достать рукой до удобно раскрытого анального отверстия и, вымазав в вазелине пальцы, не спеша разрабатывать мышцы, не отвлекаясь от поцелуев. — Вспомнилось. Ты когда-то спрашивал про мою любимую песню, — сипло шепчет Женя прямо в губы, а после наклоняется к уху и коротко целует. — Так вот мне нравятся твои стоны. Это считается? Валерий заметно сжимается, что отчётливо ощущает кареглазый и подло улыбается. Повёлся как малолетка на такую пошлятину на ухо, ай-яй-яй, Валерий Евграфович. Меняя положение на скрипучем матрасе, Козырев усаживается Жене на бёдра, щедро смазывает напряжённый член, сам надевает презерватив и снова вымазав орган в вазелине, плавно насаживается, пристально смотря на его лицо, радуясь такой реакции. Брови дрожат, а ресницы на закрытых веках трепещут нежными крыльями бабочки. Сильные руки держат за бёдра, иногда смещаясь на ягодицы. Старшему по званию не было неприятно от того, что Женя на него не смотрит, хотя поза к тому располагала, он знает, что Боков на все сто процентов поглощён только им в прямом и переносном смысле. Упираясь руками в резное изголовье кровати, Козырев чувствует что в этой позе они и закончат, у самого уже тяжесть к яйцам подкатывает, да и Евгений Афанасьевич ощутимо впивается пальцами в тело, срываясь на невнятное хрипение и покусывание губ. На часах в номере мелькали в темноте цифры и стрелки, указывающие на одиннадцатый час ночи, смена уже и так и так проëбана. Боков противно встаёт ногой на склизкий использованный презерватив и морщится. Прокашлявшись, мужчина подходит к куртке, висящей в совмещенной с комнатой прихожей и копошится в карманах в поисках пачки сигарет. Брюнет лежит на животе, положив голову на предплечья, с заботливо прикрытой Женьком попой, и смотрит на своего искусителя. Ощущение будто Валерий какая-нибудь Лерочка-студентка, переспавшая с деканом юридического факультета, бывалым матëрым дядькой. Он ради него в другой город метнулся кабанчиком, а Женя таким ферзём голым по номеру ходит… ноги подкашиваются, хотя Валерка и так уже лежит на кровати. Возвращаясь в постель, Боков ложится и закуривает, откладывая зажигалку на деревянную тëмную тумбочку. — А Шо с кем оставил то? — Стëпка в Москву на подготовительные курсы приехал, я его у нас поселил, ну а там Шоня. Не волнуйся, они хорошо ладят, Стëпе он сразу понравился. Козырев перекладывается с подушек на упругую тëплую грудь и целует того в шею. — Ну самое главное что он не один. — Нет, конечно, ты чего. Как бы я так с Шонькой поступил, ну. — Знаешь как переводится l'amour jusqu'au cercueil? — сладко произносит французские слова Женя, выдыхая попутно дым. — С чего бы. Я же французский не учил. Тока немецкий знаю. А как? — тихо бурчит в тёплую грудь кудрявый брюнет. — Любовь до гроба. Если засомневаешься во мне, то вспомни что я Je t'aime jusqu'au cercueil. Евгений делает затяжку и улыбается, тихо хмыкая. Ладно. Мега секретное стрëмное задание от начальства он Валере простит. Больно Валера к нему прикипел, не может такой человек с лебединой верностью спать с Райкиной забавы ради.