Теперь будет ещё больнее

Козырев уже собирает вещи, дабы уехать обратно в Москву. Там и новые дела и казнь Фишера. После кратковременной встречи им так и не посчастливилось увидеться в свободное время. Женя больше не возвращался в номер, пропадая на работе и ночуя в патрульных машинах. Складывая рубашки в портфель, Валерий перекладывает тёплый свитер Бокова, но только взяв его в руки, мужчина тянет верхнюю часть гардероба к лицу, утыкаться кончиком острого носа в мягкий ворс. Пахнет Женей. Наверное тот забыл его постирать, поэтому просто переоделся в новый и забил на этот. На телефон в номере поступает звонок. Отложив вещь, Козырев подходит к тумбочке и берёт трубку в руку, прикладывая ту к уху. — Генпрокуратура Козырев, слушаю. — приподнятым тоном обозначает себя Валера. — Товарищ Козырев, у меня для вас дурные новости. Следственная группа, к которой вы приезжали с проверкой, погибла при исполнении. — Кто... — сипло давить из себя мужчина. — Кто конкретно? — Начальник милиции Надежда Райкина, младший следователь Иван Злобин… Слушая короткий список имён, которые Валерий знает чуть больше недели, сердце сжимает так сильно, что начинает пищать в ушах. Кулак крепко стискивает трубку телефона, брюнет надеясь не услышать ничего того, о чем он бегло думает, затаивает дыхание. — И Ваш московский коллега Евгений Боков. Примите мои искренние соболезнования. Вы единственный кто остался причастным к этому делу и в связи со смертью сотрудников, Вам нужно будет его продолжить. Алло? Валерий Евграфович, Вы меня слышите? Трубка повисает на пружине. Номер остаётся открытым нараспашку. Срываясь с места, он только и мог, что ринуться в отделение, думать что это пустой глупый розыгрыш, стоптать ноги в кровь в дорогих лакированных туфлях и бежать так быстро, что начинало жечь горло и горели лёгкие. Нет, это не правда. Женечка сидит в отделе вразвалочку, курит едкие Мальборо и листает буднично протоколы допросов. Женя в пропахшей потом и дымом сигарет мягком свитере, своей оружейной портупеи и новых широких джинсах. Женя пьёт чёрный кофе. Женя ругается с Райкиной, меряясь с начальницей яйцами. Женя помогает Злобину с высоты опыта быстрее и эффективнее сверять улики, соединяя их в почерк. От бега, ноги заплетаются в узел. От эмоций колотится сердце, трясутся руки и кружится голова. Поворот за поворотом, следуя машиной линии дороги по памяти воспроизводя карту местности, Валерий спотыкаясь и не вписываясь в повороты, наконец-то пребывает на нужное место. Впопыхах предоставляя ксиву, он заворачивает в узкий тёмный коридор, откуда всегда пахло сыростью и найдя глазами третий кабинет, распахивает дверь. На него, истекающего потом, шипящего от нехватки воздуха, поднимается пара глаз работников, тех кто собирает вещи с места преступления в помещениях. — Вам помочь? — Где следователи... Кхм-кхм. За которыми закреплëн этот кабинет? — еле выговаривая буквы с кашлем и хрипом, спрашивает Козырев, сводя брови домиком. — Все трое в морге. Убиты при исполнении. Нет. Они врут. Козырев пшыкает носом, бьёт кулаком в откос и уходит. На ресепшене он холодным тоном просит отвести его в местный морг и наконец-то садясь в машину, чувствует как тело не справляется с нагрузкой. Голова кружится, в висках давит, а сердце болезненно колет. Водитель протягивает ему бутылку Ессентуков, которую тот осушает за минуту, выпивая всë на одном дыхании. С левой ноздри течёт лениво струйка крови, а затем и вовсе жидкой субстанцией брызжет, стекая прямо на костюм и белую рубашку. — О господи, Вам бы в больницу. — увидев в зеркале заднего вида пассажира, с волнением говорит шофёр. — Нет! Быстрее едь! Это дело чрезвычайной важности, какая, к хуям собачьим, больница! — срывается в итоге Козырев, прикладывая к носу чёрный рукав пиджака. Влетая в здание, кое-как показывая удостоверение, чуть не оказавшись в лапах охраны за импульсивность, Валерий спрашивает о новых поступлениях и снова бежит к нужному помещению. Распахивая белую дверь, глубоко вдыхая запах, как в больницах, он проходит в белую, выложенную плиткой комнату и осматривает три кокона, накрытые белой простынью. Замечая выглядывающую пшеничную макушку, он стискивает зубы и подходит к самому последнему столу. Вытянув руку над простынëй, он видит как дрожит ладонь. Зажмурившись, Валерий глубоко вдыхает и срывает с тела белую посмертную вуаль. Боков не сидел в отделении. Боков не пах Мальборо и чёрным кофе. Боков не учил Ваню хитростям их профессии. Боков не ссорился с Надей, выясняя кто из них авторитетнее для команды. Боков не листал протоколы, поглаживая нервно себя по росту волос. Боков лежит здесь и давно уже остывший. Тёмные длинные ресницы закрыты, а мышцы лица, как редкое явление, расслаблены. Боков неподвижной куклой лежит на паталогоанатном столе. Боков непривычно бледен с зияющей дырой не сквозного ранения огнестрельным оружием в брюшную полость. Боков неприлично полностью обнажен и без единой личной вещи. Нет Это уже не Боков. Это тело, попрощавшееся с его хозяином. Чувствуя раскалённые горячие слезы на щеках, Козырев склоняется над ним и мягко, с истинным страхом, касается ледяных тонких губ своими, поглаживая впалые щеки и острые скулы. Мужчина упирается лбом в лоб и кусает свои губы, еле сдерживая адский болезненный рёв. — Я не надеялся уехать в Москву вдвоём, но… Я и подумать не мог, что ты вернёшься домой в гробу. Обнимая широкие плечи, Козырев кладёт голову на голую грудь. Ухо обжигается холодом родного тела, а затем вполне естественно не слышит сердечный ритм. — Ты обещал себя беречь. Обещал что это последний раз, когда ты уезжаешь в командировку по чужому делу. Но Женечка. Не такого последнего раза я ждал. Ещё раз целуя холодные губы, Козырев гладит нежно его лицо и в последний раз вдыхает его запах, касаясь кончиком носа колючих русых волос. Бережно накрывая тело простыней он отворачивается и видит на пороге подпирающего дверь патологоанатома. — Где их личные вещи? — бездушно задаёт вопрос прокурор отходя от столов. Сотрудник кивает в сторону выхода и берётся провожать Козырева до места хранения вещей поступивших сюда тел. Взяв с коробки часы и пачку сигарет, Валерий говорит что остальное заберёт позже. Съезжая по стене морга на землю, Валерий садится на пол, снимает с руки свои часы и с осторожностью надевает металлические Женины. Вынимая из пачки сигарету и спрятанную там зажигалку, брюнет зажимает уже горчащий фильтр, борется со слабым огоньком и наконец прикуривает, обжигая нежное, не привыкшее горло жаром и дымом. И рельсы — сердечный пульс, Железные струны души, Наверное, скоро вернусь, Ты, пожалуйста, только пиши мне. И тянутся города Я в каждом из них бывал Нас ссорили поезда Но мирил нас пустой вокзал Чтоб быть с тобой навсегда Я сразу билеты взял Нас ссорили поезда Но мирил нас пустой вокзал