Ликовое межевея

      — Добро пожаловие в наш скромный маленький мир, — улыбается яростно да радностно мужчина, поворачивается к Эндрю, еще больше даруя ему этой улыбки, — честие для нас то, что столие талантливая личностие присмотреласие к нам и к нашей истории, — проговаривает, и Эндрю ловит себя на мысли, что понимает, о чем речь. Те слова, которые у него заканчиваются на мягкий знак, у мужчины заканчиваются явно на «ие». Догадавшись, Эндрю чувствует несильную гордость за собственный ум, пока его размышления не перебивает голос мужчины. — Называюсь я старшиной, если что-то мусье интересует, обращаетесие ко мне али к тем, кто рядом. А сейнос мы вам предоставим холустье, если вы не против.       — Благодарю вас, — тихо отвечает Эндрю, а когда рука мужчины ложится ему на спину, холод пробирает по самые кости, и становится еще тяжелее дышать. Эндрю не рискует двигаться, не рискует отходить дальше от своей машины, вот только у него нет иного выбора, ведь другой выбор подразумевает оказаться в мире мертвых. Поэтому, пытаясь не морщится от того, как мерзко ощущается чужая рука на его коже, он идет вперед. Быстрым да широким шагом, словно пытаясь убежать от этого чувства. Мерзкого касания. Оно кожу его разъедает до невозможности, что хочется укрыться, а сделать этого никак не получается, как бы ни хотелось.       Мелкими да медленными шагами они движутся. Эндрю немного сгорбатившись, в то время как старшина движется, как прямая палка, однако шаги его не широкие. Ничем не отличающиеся от медленных да осторожных шагов Эндрю. Поворачивать голову в сторону — одно из самых его заветных желаний. Сколь бы ярым оно ни было, Эндрю этого не делает.       Он смотрит только прямо, отчетливо пытаясь запомнить картинку перед глазами: дома, стоящие рядом, имеют между собой небольшое пространство; их стены рушатся по маленьким кусочкам: где-то отпадает краска, где-то дерево уж больно потерто, а где-то и часть балкона уничтожена; в каждом домишке окна старые, треснутые моментами да хрупкие, что, коль ветер сильнее льнет — стеклу не бывать. В дворах маленьких растет высокая трава моментами, виднеются засохшие цветы; будки для собак, из коих просачивается цепь, к которой явно привязанное животное. Все здесь замерло в одном времени, окуталось темнотой грозовых туч да опустились во мрак, полный сырости. Ведь как объяснить иначе здешнюю атмосферу, кроме как «сыро», Эндрю не знает.       Земля столь твердая и сухая, что это кажется странноватым с учетом того, что вокруг ярое ощущение непрекращающихся дождей.       В каких-то домах открыты окна, а из-за ветра и создаваемого сквозняка они скрипят, пока не ударяются об раму. Эндрю дергается единожды от этого неожиданно раздающегося звука, тут же глазами ища откуда он произошел. И всего на секунду где-то там в открытом окне, в темноте явно брошенного на вид дома, пробегает чей-то силуэт, что не может быть неправдой. Несмотря на то, что все здесь кажется заброшенным — каждое паранормальное явление и в самом деле является самой настоящей явью да правдой.       Эндрю, проживший в местах, полных призраков и смерти, знает, о чем речь. Знает, что все в этом мире и вправду имеет место быть и существовать, и все в этом мире возможно. Поэтому то, что кто-то прошел у окна, — не попадает под сомнения. Кто-то внимательно наблюдает за тем, как старшина ведет его в определенную точку.       И доводит.       — Это будет ваше холустье, мусье, проше, — говорит старшина, нагибаясь к нему, да так, что кости того то ли скрипят, то ли хрустят. Невозможно описать этот звук. Эндрю скуден на красивые сравнения, он может просто сказать, что этот звук вызывает у него желание закрыть уши, ведь это практически больно. Звук этот вызывает боль.       Старшина протягивает ему аккуратно ключи, вместе с этим нагибаясь.       Эндрю думает о своей машине, которую оставил на въезде, думает о том, что так и не увидел того красивого поместья с фотографии, ведь они сейчас в самом начале поселка, и наверняка, чтобы увидеть то поместье, нужно быть как минимум в центре поселка. Однако недолго длится его разочарование в том, что машина оказалась забыта где-то за пределами его зрения: она в сию же секунду появляется за спиной, стоит Эндрю только взглянуть на дом, находящийся напротив. Становится легче от понимания того, что его вещи где-то рядом, но чувство того, что старшина рядом еще более ощутим своим гнусным присутствием, удушает Эндрю, не давая ему возможности опустить плечи в расслаблении.       — Небось вас что-то да беспокоит, обращайтесие к своим соседям, не стесняйтесие, — лицо так близко к Эндрю, что хочется отстраниться, сделать шаг в сторону, однако ему все-таки приходится стоять да в упор пытаться не реагировать на то, что мерзкая улыбка так близко к его глазам. Кажется, между зубов просачивается темная слизь — слюна этого мужчины, который выглядит проголодавшимся, глядя на него дольше секунды. И благо он уходит, ибо задерживать дыхание еще дольше Эндрю бы не смог.       Старшина уходит, а вместе с этим забирает некоторое ощущение содранной кожи. Эндрю на удивление замечает свое вялое состояние, будто бы с костей сняли абсолютно все, оставив лишь обвисшую кожу. Он начинает громко дышать, а двери на улицу все еще открыты. Ощущение перекрытого воздуха давит, паникой натягивая его внутренности. Ему нравится это чувство, нравится ощущать что-то настолько сильно, что это сводит тело в судорогах — этот натянутый страх, когда он все время, словно струна, натягивался из-за паники и в итоге необратимо порвался.       Этот раздрай в голове, смешиваемый с адреналином и удовольствием от осознания попадания в некий астрал, заставляет его не скрыто радоваться: от страха, который паутиной плетется под его кожей, искрит яростное покалывание. И Эндрю чувствует. Это своего рода мазохизм — неотъемлемая часть Эндрю, благодаря которой то, что вгоняет людей в ужасное паническое состояние, его вгоняет в некую эйфорию.       Тело, окрыленное неимоверным ужасом, понемногу начинает приходить в свое нормальное состояние — ноги не столь ватные, и шаги даются проще, руки не подрагивают от не пойми чего, а тело становится весьма послушным, чему Эндрю не очень рад.       Ужас надолго не задерживается в его теле. Мимолетное колючее существо поселяется в нем и так же быстро исчезает, оставляя после себя шлейф недовольства.       Страх отпускает, когда рядом больше не оказывается звена, что вызывал до этого весь этот кошмарный водоворот, и Эндрю принимается осматривать дом, в который его привели. Стены — серые, ничем не украшенные, будто бы изнывают от своей пустоты, в которой имеется только пыль. Пальцами проходясь по стене, Эндрю отмечает неприятное касание — пыльное, грязное, холодное. Стена настолько холодная, будто бы в ней спрятан мертвый. Кому как не Эндрю ведомо, каково это быть в доме, где в стенах бродят мертвые. Этот дом чем-то напоминает ему дом с призраками, только одноэтажный. Небольшой. Потолки низкие — и это ощутимо остро даже с его невеликим ростом.       В этой комнате есть стол — деревянный, где уголки уже давно избиты, неровные, с выпирающими гвоздями. На столе стоит одинокая керосиновая лампа — наверняка единственный источник света, который здесь только есть. Слабый, оставляющий после себя клубы дыма. Кровать деревянная, как бы это ни было удивительно, однако он поражен увидеть не панцирную. Матрас настолько пылью пропитан, что садиться на него Эндрю не рискует. Осматривает дом, а это оказывается маленькая комнатка с одним окном и дверью, что ведет в какую-то каморку без полок и вещей. Кровать. Стол. Стул. Окно. И ничего больше.       Оно приоткрыто, и ветер пользуется этим, дабы ласкать совсем уж серый от старости тюль. Эндрю отодвигает ее, даже не морщась из-за мерзкого прикосновения, и застывает.       Замереть его заставляет некий холм, на котором располагается то самое поместье с фотографии, что кровь в жилах стынет и сразу становится понятно, что информация, которую ему нужно добыть для книги, именно там. Там, на холме, где перед одним из крыльев поместья имеется кладбище, а древо, величественно растущее там, чьи-то могилы накрывает, пытаясь скрыть от глаз чужих. Это поместье привлекает Эндрю: чудная аура, манящая своей невиданностью, притягивает, зовет.       Эндрю уверен, что именно в поместье есть кое-что интересное. У него нет определенного плана по сбору материала, всегда ему важно очутиться в том месте, о котором он планирует писать, и сейчас он здесь. В старом маленьком домике, в поселке, где его встретил двухметровый старшина, больше напоминающий скелет с натянутой кожей, нежели человека. Сразу ясно, что чего-то человеческого здесь нет.       А это главное.       Главное, что есть то, что пробирает до костей, интересует его. Ведь если скучная местность — скучная книга, и скучно ему.       Разглядывать поместье — одно удовольствие. Ему нравится наблюдать за тем, как хищно темные облака нависают над этим величественным домом. Можно долго гадать, какая все же история у этого поселка, но точно Эндрю уже ведомо кое-что — знатный род.       Стоит пойти в то поместье и найти хоть какие-то записи о былых жильцах и людях, что проживали в обычных домах, будучи обычными работниками на полях. Эндрю пальцами убирает с уголков деревянной оконной рамы паутины, задевая маленького, уже давно мертвого жучка. Вытирает пальцы об одежду, на секунду отводя взгляд от окна, а когда поднимает, резко сталкивается с какими-то глазами.       До ужаса ледяными. Бледными. Как будто бы два блеклых водоема. Всего секунда, но образ этих глаз отпечатывается в голове Эндрю столь сильно, что тело прошибает током. Таким сильным, что ни одна конечность еще минуту не в силах пошевелиться. Контроль тела улетучивается, исчезает вместе с теми же глазами, которые возникли за окном, намертво вглядываясь в глаза Эндрю. Зрительный контакт, длящийся всего мгновение, отпечатывается в Эндрю глубоко до потери пульса. Не дышит он. Не двигается. Пытается справиться, да как-то начать действовать, но тело его неподвижно. Не в его силах сдвинуться.       Это чувство он никогда не ощущал: ни при просмотре ужастика, где резко на весь экран с громким звуком вылетает какое-то чудище на одну секунду. Этот момент был подобной сценой, однако в ней кое-что было не так. Она была реальна. Подобного не было даже в доме с призраками — ужас сковывал так медленно, охватывал, словно паук плел свою паутину ужаса на его теле, а здесь страх пробирается не под кожу, здесь страх стреляет огнестрельным орудием прямо в сердце.       Это не медленно.       Это быстро.       И больно.       Впервые Эндрю так сильно ощущает боль из-за, казалось бы, мимолетного страха. Испуга. Не назвать это толком страхом, ведь всего-навсего это была неожиданность, спугнувшая его.       Отходя от окна, он все еще смотрит через него, ожидая вновь увидеть того, кто его застал врасплох. Тело ощущается неимоверно тяжелым, шаги маленькие, почти незаметные, а сделать что-то большее — задача из невозможных.       Эндрю завороженно смотрит в окно, желая вновь столкнуться с этими ледяными глазами, однако вместо этого он сталкивается с резким и громким звуком — кто-то стучится в его дверь. Трижды. Все, кто тонет в чем-то не человеческом, обращаются к Святой Троице, зачастую высмеивая ее своими действиями, в которых заложена цифра три. И снова три стука, между коими прослеживается пауза. Шаг к двери — и остро ощущается чье-то присутствие. Одновременно легкостное, но оставляюще тяжелый след на подсознании. Еще шаг — и чувство чужого присутствия исчезает, вместо этого что-то вновь мелькает в окне. Эндрю замечает это благодаря маленьким размерам комнаты, что позволяет боковым зрением улавливать что-то неладное.       Он вновь и вновь замечает это странное движение со стороны, будто бы кто-то ходит вокруг этого дома, специально мелькая в окне, лишь бы он заметил. Появление чьего-то силуэта достаточно циклично, а присутствие его около входной двери ощущается так же, как и когда оно проходит мимо окна. Это существо, кажется, только имеет обличие человеческое, пытаясь наверняка запугать Эндрю, который всего-то желает увидеть полностью, как же оно выглядит, ибо в окне неясно: оно размыто, меняющее форму, но всегда оставаясь с человеческими пропорциями, воссоздавая эффект того, что, несмотря на подобное, оно явно не человек.       Хочется поспешить, открыть дверь нараспашку, да взглянуть, кто же бродит вокруг него, словно он — кролик в клетке, за которым с интересом наблюдают дети с извращенным воспитанием, желая напугать, желая заставить его трястись от страха. И пальцы Эндрю действительно подрагивают, однако от раздражения того, что в окне невозможно разглядеть то существо, а оно ускоряется и все чаще и чаще мелькает у окна. Тогда ноги двигаются к выходу, пока голова все еще повернута боком, дабы видеть происходящее в окне. Рука тянется за дверной ручкой, обхватывая ее, ощущая мерзостное ощущение липкой пыли, а затем, когда вновь силуэт мелькает в окно, Эндрю, как бы тяжело ни было вернуть власть над телом, резко открывает дверь, и прямо перед ним стоит, широко открыв глаза, словно не ожидая, но в то же время стоя перед ним так, будто бы все время дожидалось открытие двери.       На Эндрю смотрит в два неимоверно чернеющих глаза, где темные зрачки заполняют глазное яблоко до такой степени, что чернота выливается из глаз слезами, потому что голова этой женщины сломана на девяносто градусов и неясно как держится. Слышится странный хруст, один за другим — так хрустят ломающиеся кости, и Эндрю много раз слышал этот звук, чтобы сразу распознать его. Сердце сжимается непроизвольно, когда слышится поскуливание, и глаза невольно опускаются на руки этой намертво стоящей женщины, где она крепко сжимает совсем маленького пса, сжимает она его столь сильно, что Эндрю понимает — она ломает пса с целью, наверное, его напугать, а может, отвлечь. Ком в горле образуется в одно мгновение, — и это болезненно, ведь Эндрю до невозможности любит животных. Он кое-как поднимает глаза на женщину, сталкиваясь с ней взглядами.       А она, до этого грустная и неуверенная, растягивает губы в улыбке, что уголки рта ее трескаются, растягиваются и изо рта льется та самая чернота, которая слезами идет из ее глаз. Течет все по ее шее, которую она выравнивает. Поднимает прямо с неимоверным звуком хрустящих костей, и больно становится моментально. Фантомная тяжесть грузом ползет на Эндрю, отяжеливая его состояние, и в этот раз почему-то удовольствия ему это не приносит. Потому что собака скулит еще громче. Потому что женщина сжимает ее тело еще сильнее, а Эндрю не дает пошевелиться, вводя в его тело кошмарное окаменение. Он ощущает это — парализацию. Впервые так резко становится не по себе, ведь раньше он не сталкивался с подобным. Он сталкивался со звуком хруста ломающихся костей в детском доме, когда дети, уже сильно забавляясь, ломали себе конечности.       Эндрю никогда не ощущал подобного. Никогда не ломал костей, а сейчас эта женщина маленького роста и с длинной улыбкой без зубов смотрит прямо в его душу, — даже не в нее. А вовнутрь тела, проникая в него через зрительный необрываемый контакт, и ломая сначала маленькие кости. Эндрю ощущает, как чьи-то маленькие руки касаются его костей и начинают их сжимать с такой же силой, с которой руки женщины сжимают своего уже не выдающего звуки пса. Эндрю, даже не глядя на ее руки, понимает, что тело животного обмякло, что оно больше неживое.       Почему-то именно это его так озадачивает. Почему-то именно это бьет так больно под дых, что он не может дышать, до тех пор, пока женщина не отпускает его кости, позволяя это сделать.       — Я ваша соседка! — радостно заявляет она, и пес с ее рук куда-то исчезает. Она тянет ладонь, дабы Эндрю пожал ее, а он все еще в неведении, выплывая из того болота, в котором она отчаянно пыталась его утопить.       — Приятно знать… — через острую боль в горле начинает Эндрю, — что у меня такие приветливые соседи, — улыбается он гибло. Ядовито. Сразу показывая свое недовольство от ее присутствия здесь. Ему не нравится эта женщина. Ему не нравится эта улыбка, уголки которой опускаются после его слов. Однако ему нравится этот взгляд, желающий сломать каждую кость в его теле, и, благо, она еще этого не сделала.       Слабость в его теле свидетельствует о том, что ужас отступает, а вместе с ним и женщина, куда-то подевавшая своего пса, что не может не напрягать Эндрю.       Она молчит, и это выводит из себя, поэтому Эндрю продолжает говорить.       — Чем могу помочь?       Женщина сжимает свои руки, поглаживает пальцы, будто бы готовится схватиться за кого-то. Она пытается смотреть только Эндрю в глаза, следя за его взглядом, но ему не нужно их отводить, дабы завидеть, что же происходит прямо у него перед носом. Да у нее руки чешутся от желания вырвать каждую кость из его тела.       — Я просто пришла ознакомиться с вами, очение рада видать в нашем поселке нового человека… — улыбка, растянутая до ушей, опускается, а в свою прежнюю форму не возвращается, оставляя обвисшую кожу щек, что отяжеливает взгляд женщины, который смотрит куда-то ему за спину, медленно поднимаясь выше глаз Эндрю, словно за ним кто-то стоит.       И это присутствие чужого ощутимо настолько яро, что Эндрю хочется повернуть голову да узреть этого невиданного, что стоит за ним, как скала. Кто-то, чье присутствие заставляет маниакально обезумевшую, зацикленную на чужих костях женщину так содрогаться, замирая. Она расстроена. А Эндрю расстроен тем, что когда женщина бесследно исчезла в какие-то секунды, невиданный за его спиной — тоже.       А поскуливание пса послышалось где-то рядом. Обернувшись, нигде и никого не было. Улица опустошена, из окон остро ощущаются чьи-то взгляды, а сильнее ощущается присутствие того невиданного, который прогнал женщину, однако Эндрю не благодарен ему. Наоборот, он раздражен, что такой интересный экземпляр нечеловека теперь утерян, ведь ее не пойми где можно найти, дабы изучить ее поведение поглубже. Этот невиданный явно не хотел защитить Эндрю от нее, он наверняка хотел забрать его для себя, лишая женщину потенциально интересной жертвы.       Эндрю забирает некоторые вещи из машины с мыслью, что ему срочно это нужно записать. Осматривается по сторонам, в отчаянии надеясь, что кто-то интересный появится, с надеждой на то, что тот невиданный будет хоть на мгновение краткое пойман его взглядом.       Все оказывается тщетным, и Эндрю принимает это, прячась в доме, закрыв его всевозможными замками, кои там имелись.