Червивый гранат

Что жизнь? Безумие, ошибка.

Что жизнь? Обманность пелены.

И лучший миг есть заблужденье,

Раз жизнь есть только сновиденье,

А сновиденья только сны.

(Кальдерон, «Жизнь — есть сон»)

Неделю назад Посреди леса раздается разъяренный крик. Чуя прислоняется лбом к холодному камню, стискивая зубы. — Твои советы ни черта не помогают, придурок. Однажды Дазай обвинил его в проблемах с гневом и сказал, что Чуя мог бы пойти в лес и вдоволь накричаться там, а не орать на него. Он уверял, что этот чудо-способ на сто процентов поможет, и после него они станут лучшими друзьями. Конечно, Чуя не поверил, но кричать на труп — не самый социально одобряемый способ выражения эмоций, поэтому он решил один-единственный раз последовать его совету. Он прислоняется к камню спиной и выдыхает, окидывая взглядом обширную поляну, окруженную елями. — Черт, — он бьет кулаком о землю. Он старается думать только о мафии, о делах, обо всех многочисленных проблемах, которые теперь свалились на его плечи, но мысли постоянно возвращаются к одной бинтованной мумии. Дазай никогда не хотел становиться боссом, ему всегда было глубоко плевать на мафию. Он не заслуживал своей должности. Чуя сразу понял, что именно Дазай приложил руку к исчезновению Мори, и тогда он спросил, чего тот добивается. Дазай ответил, что не может позволить этому миру исчезнуть. Чуе хватило наивности поверить. Он правда верил, что Дазаю при всем его отвращении к мафии действительно не плевать на Йокогаму и ее людей. Как же он ошибался. — Если ты такой спаситель, то какого черта умер?! И ладно если бы просто сдох, но ты оставил кучу проблем, с которыми теперь придется разбираться мне! Между мафией и ВДА из-за мальчишки Акутагавы назревает война, и теперь я должен что-то с этим делать! Я похож на того, кто силен в переговорах?! А, Дазай? Чуя вскакивает и бьет кулаком по огромному камню, бьет, бьет, бьет, пока серая поверхность не окрасится в красный. Он переводит дыхание. На потрескавшемся, испачканном кровью камне можно разглядеть надпись, вырезанную несколько лет назад: «Здесь был Двойной Черный». Одна из первых миссий с применением Порчи. Тогда здесь не было ни открытого пространства, ни камня, только сплошной еловый лес. За одну ночь деревья, трава — все живое исчезло. Остался только большой пустынный круг посреди леса, опоясанный идеально ровным кольцом елей. Придурок притащил сюда огромный камень и вырезал на нем надпись, словно турист, желающий оставить свое глупое имя на достопримечательности. Теперь камень служит напоминанием о том, что Двойной Черный приносит с собой смерть. Они уничтожают все живое на своем пути. Такова их судьба. Ни один из них не может ничего спасти. Спустя время здесь начала прорастать трава, но только и всего. Он долго выискивает в воспоминаниях знаки, страшные предзнаменования, которые могли бы указывать на то, что Дазай покончит жизнь самоубийством. Бесполезное дело. Демонический вундеркинд сам по себе был страшным предзнаменованием. Сложно вспомнить, когда он вообще не говорил о смерти. Все равно что читать трагедию и надеется на счастливый финал. В глубине души Чуя ждал этого дня, но он даже представить не мог, какой способ Дазай выберет. Никому его уход не казался странным, но Чуя, к сожалению, слишком хорошо его знал. Дазай боялся высоты. Он не хотел оставлять что-то после себя (а уж тем более пятна крови на асфальте, которые так и не смогли полностью оттереть). Он действовал второпях. Смерть вышла некрасивой, неаккуратной, без прекрасной дамы, да еще и при свидетелях. Не его почерк. Почему же он так торопился? Им движил страх? Наверное, если бы речь шла о ком-то другом, Чуя пришел бы именно к такому выводу. Чуя следит, как капли крови стекают по серому камню и шепчет: — Если ты каким-то образом выжил и обманул всех, то я сам отправлю тебя в ад.

***

Фотография ярко выделяется на фоне белых хризантем. Неделю назад без всяких на то причин Дазай вызвал фотографа. В мафии работало несколько фотографов, но девушка с короткими волосами, которую пригласил Дазай славилась своим смелым подходом. Она занимала одну из самых низких ступеней иерархической лестницы, но не боялась никаких авторитетов и не задавала лишних вопросов. Чуя давно выделил ее за живость и оригинальность фотографий. Тогда он встал у нее за спиной, наблюдая, как девушка подбирает ракурс. — Зачем тебе фотография? — спросил он Дазая. В этот момент Дазай улыбнулся уголками губ и подмигнул ему. — Я готовлю небольшой сюрприз. Надеюсь, ты оценишь. Щелк. Именно в этот момент девушка сделала снимок. Когда Чуя после смерти Дазая вошел в его кабинет, на столе лежала именно эта фотография. Дазай хотел умереть. Он заранее выбрал фото. И избрал такой небрежный способ самоубийства. Что-то здесь не так. Дазай с фотографии хитро улыбается, подмигивая видимым глазом. Наверняка, смеется над ним на том свете. Чуя еще долго вглядывается в лицо на фотографии, едва ли замечая людей вокруг. Позади него кто-то сидит, может, Тачихара, Хироцу или Кёка. Чуя резко оборачивается, чувствуя на себе взгляд. Он успевает разглядеть, как за дверь выходит чей-то высокий силуэт. Чуя встряхивает головой. Он просто устал.

***

Ночью Чуя приходит в кабинет босса, вернее, теперь в свой кабинет. Он пытается заполнять бумаги, читает контракты, хотя слова разбегаются перед глазами. Если Дазай действительно планировал свое самоубийство, мог хотя бы доделать работу. На столе валяются бумаги даже месячной давности. Спустя несколько часов беспрерывной работы Чуя трет лоб и поднимает взгляд от стола. У двери стоит человек. Человек неподвижно стоит на краю ковра. Чуя замирает, и на секунду целый мир сужается до стоящего перед ним Дазая Осаму. Он будто сошел со своей последней фотографии. На губах играет мягкая улыбка, от которой мороз проходит по коже. Сначала Чуе кажется, что он не шевелится вовсе, но потом он замечает, как взгляд Дазая скользит по лежащим на его столе документам, и улыбка дрожит, будто брюнет пытается сдержать смех. А потом он подмигивает. Чуя закрывает глаза, а когда открывает, никого уже нет.

***

Чуя идет сквозь лесную чащу, освещенную только тусклым светом луны. Тут и там валяется мусор, воняет химическими отходами, изредка он натыкается на старые грузовые контейнеры, наполовину поглощенные растительностью и поврежденные временем. Он не знает куда и зачем идет. Его останавливает скользкий, чавкающий звук, навевающий на мысли о диких животных. По спине проходят мурашки, но по какой-то причине он идет прямо в направлении звука. Извилистая тропинка приводит его к одному из грузовых контейнеров. С каждым шагом звук усиливается. Чуя не очень хочет подходить, но ноги сами несут его. Что-то вроде самодельной двери со скрипом приоткрывается, будто приглашая его зайти и посмотреть. Чуя слышит звук ломающихся костей и разрываемой плоти. Он останавливается перед дверью и дотрагивается до нее пальцами. Приоткрывает ее и заглядывает внутрь. Лунный свет проникает внутрь грузового контейнера и освещает скудную обстановку — кровать, стул, холодильник, старую лампочку на потолке. И фигуру на полу. Черная фигура склонилась над чем-то (над кем-то) и замирает от скрипа двери. По полу разбрызгана свежая кровь. Кровь ползет к его ногам, и Чуя делает шаг навстречу, одолеваемый желанием посмотреть на жертву. Сначала он видит бледную руку, протянутую к нему, словно убитый молил о помощи. Словно он хотел, чтобы его спасли, но никто не спас. А потом он видит лицо. Свое собственное лицо, застывшее, с распахнутыми, подернутыми пеленой смерти глазами. Дыхание спирает в груди. Он не может не провести взглядом дальше, к месту, откуда течет кровь. Под грудью, там, где должна находиться печень, зияет огромная дыра. И только тогда он обращает внимания на своего таинственного убийцу. Дазай сжимает в руках остатки печени, его рот измазан в крови, а на лице застыла гримаса боли. Почему-то именно эта гримаса пугает его больше всего, и Чуя бежит, бежит не чувствуя ног. Чуя просыпается на своей кровати, судорожно сжимая в руках одеяло. Лицо мокрое то ли от пота, то ли еще от чего-то, дыхание дрожит против его воли. Он сидит на кровати, пытаясь прийти в себя. Чуя не видит снов. Вообще. По крайней мере, до сегодняшнего дня не видел. Со смерти Дазая прошло уже четыре дня. Он встряхивает головой, окончательно прогоняя наваждение, встает и идет на кухню за стаканом воды. На кухне он с удивлением замечает тарелку с уже разрезанным гранатом и стакан воды. Чуя готов поклясться, что когда он ложился спать, на кухне вообще не было ничего съедобного, да и стакан воды он не оставлял. Помявшись немного у стола, он вздыхает и приходит к выводу, что просто забыл о недавнем походе в магазин. Он берет в руку одну из частей и внимательно рассматривает. Зернышки заманчиво поблескивают в темноте. Он отколупывает одно и кладет в рот. Потом еще. И еще. Горьковатый, с легкой кислинкой, гранат оставляет странный привкус во рту. Чуя пытается распознать оттенок вкуса, но не может. В конце концов, он пожимает плечами и встает, чтобы направиться обратно в кровать. Пить уже не особо хочется, а образы из кошмара уже блекнут. Он стоит у двери, когда по непонятной причине решает обернуться. Гранат лежит на тарелке, его красные зернышки поблескивают в лунном свете, и неожиданно к горлу Чуи подступает тошнота. На секунду вместо зерен граната ему мерещатся жирные, копошащиеся в отверстиях плода личинки. Он подбегает к стакану воды и выпивает его залпом. Чуя просыпается. Он закрывает рот рукой, ощущая мерзкий горткий привкус на зубах. Сон во сне. Как чудесно. Он вдруг сожалеет о том, что стал видеть сны. — Черт возьми, что за херня. Испытывая чувство дежавю, он снова пробирается на кухню, на этот раз не находя там ни стакана воды, ни тарелку со злополучным гранатом. Чуя облегченно вздыхает. — Обычный сон. С легким сердцем он открывает дверь кухни, чтобы вернуться в спальню досыпать остаток ночи. Холодные руки обхватывают лицо, и Чуя запоздало понимает, что глаза, в которые он смотрит, принадлежат Дазаю. Он давится вздохом и тут же отскакивает на несколько метров, по пути роняя стул. Чуя сразу же осознает свою ошибку, потому что Дазай закрывает собой проход, а Чуя загнан в угол и бежать ему некуда. Рядом даже окна нет. Дазай подходит к нему медленно, вытянув руки перед собой с видом потерянного щенка. Чуя жалеет, что смотрел так мало ужастиков про зомби. — Это сон, — бормочет Чуя. – Убирайся из моей головы. Дазай подходит ближе. Чуя не пугливый человек, но острожность ведь никогда не помешает, да? Поэтому он на ощупь достает нож из шкафчика и направляет в грудь своему бывшему напарнику и боссу. Дазай упирается грудью в кончик ножа, и Чуя делает самое глупое, что только можно сделать в такой ситуации. Он опускает нож. Это всего лишь сон, да? Он вот-вот проснется. Глупо пытаться убить то, чего нет на самом деле. Лицо снова обхватывают холодные ладони. Чуя вновь встречается взглядом с этими глазами и с удивлением понимает, что оторваться от них — выше его сил. При жизни Дазай никогда не смотрел на него так, но сейчас Чуя видит в чужих зрачках... надежду. Восхищение. Потребность. Отчаяние. Дазай выглядит так, будто десять лет бродил по пустыне и оказался перед водопадом. Он смотрит так, будто Чуя — самое прекрасное, что он видел в своей жизни. Он смотрит так, словно хочет сожрать его. Чуя настолько охвачен увиденным, что нож выскальзывает из пальцев. Он не может пошевелиться. Сердце стучит набатом в висках. Дазай наклоняет голову к его лицу, и Чуя ясно видит губы. Он уже представляет, как мужчина разрывает его на куски, и все же стоит на месте. Он может ударить его, оттолкнуть, но он не двигается, потому что слишком очарован жаждой в чужих глазах. Дазай набрасывается на него. Но вместо того, чтобы впиться в сонную артерию, свернуть шею, подобрать нож и вонзить его прямо в грудь, Дазай неожиданно накрывает его губы своими. Что..? Почему он... Что он вообще творит?! Чуя напрягается. Дазай втирается губами в его губы, целует нижнюю, пытается протолкнуться языком внутрь рта. Чуя позволяет, потому что если Дазай решил откусить ему язык, то это прекрасно объясняет его поведение. Но чужой язык лишь слегка касается его языка даже без намека на зубы. И тогда Чуя понимает. Он протестующе мычит, пытаясь отпихнуть недозомби, но тот жалостливо ворчит и продолжает облизывать полость рта, как будто умрет без этого. Чуя испуганно распахивает глаза и бьет Дазая кулаком в живот. Чуя просыпается от боли в спине, обнаруживая себя лежащим на полу рядом с кроватью. Он слышит как на тумбочке звонит телефон и дрожащими руками отвечает на звонок: — Да? В динамике раздается голос Коё: — Чуя, с тобой все в порядке? Помимо того, что ему приснился самый страшный сон в жизни? Да, он в полном порядке. Чуя смотрит на время. — Коё-сан, сейчас четыре часа утра. Что-то случилось? На нас напали? Он переводит дыхание и садится, все еще ошеломленный играми своего мозга. — Нет-нет, все спокойно, извини за звонок в такое время, у меня просто было дурное предчувствие... Он вздыхает. — Все хорошо, но... Коё-сан, можно обратиться к вам с просьбой? — Да? — ее голос снова звучит обеспокоенно. — Я хочу на пару дней остаться дома. Присмотрите за мафией в мое отсутствие? Она вздыхает. — Конечно, босс. Можешь даже не спрашивать. Ты теперь главный, так что старая наставница теперь вынуждена следовать твоим приказам. Он усмехается. — Спасибо, Ане-сан. И вы не старая. Он просто надеется, что этот звонок ему не приснился, и что мафию не уничтожат, если пару дней он пробудит дома и хотя бы постарается выспаться.