Мечта о спасение

***

В эту ночь, в тревожной полудреме, она услышала, как с тихим скрежетом отворился замок её двери. Она запирала её на ночь, но кто-то открыл снаружи, словно призрак, укравшийся из темноты. Затаив дыхание, в оцепенении страха, Одри ждала. И вот, он скользнул в её постель, прильнул ледяной грудью к спине, оставил влажный, отвратительный поцелуй на щеке и задышал ровно, погружаясь в сон. Она притворилась спящей, отчаянно пытаясь убедить себя, что его здесь нет, что это лишь кошмар. Но кошмар был явью, и она провалилась в беспокойный сон в нежеланных объятиях. Утром она проснулась одна. Казалось, все это привиделось, но, вскочив, она дернула дверную ручку: та была открыта. Это был не сон. Одри училась дома, и с приходом репетиторов учение расцвело, словно диковинный цветок в ее душе. Она всегда блистала знаниями, но гнетущая атмосфера новой школы тяжким бременем давила на нее. Теперь же домашние занятия стали настоящей отдушиной, тихой гаванью в бушующем море жизни. Синяки на ее теле зажили, словно дурные сны, отступившие в рассветных лучах. Она перестала перечить, а он — бить. Иногда он приходил к ней в постель, и тогда Джил, ее мать, в отчаянии переворачивала их ложе, не находя мужа рядом. Их некогда пылкая страсть угасла, оставив лишь тлеющие угольки. Он больше не желал ее, не вожделел. В эту ночь она возжелала раздуть этот угасший костер, вдохнуть новую жизнь в их замерзшие чувства. Джил надела свое самое красивое платье, то самое, в котором он когда-то впервые пригласил ее на танец. Легкий шелк струился по телу, подчеркивая изгибы, которые он когда-то так любил, так ей казалось. Она надушила волосы ароматом лаванды, зная, что этот запах всегда его успокаивал. Она приготовила его любимый ужин: сочный стейк с розмарином и картофельным пюре, таким нежным, как в день их свадьбы. Когда он вошел, Джил постаралась улыбнуться, но уголки губ предательски дрогнули. Он выглядел усталым и отстраненным. Безмолвно сел за стол, не взглянув на нее. Она зажгла свечи, создавая мягкое мерцание, надеясь, что оно растопит лед в его сердце. — Как прошел день? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. Он пожал плечами, не отвечая. Молчание давило, словно свинцовая плита. Джил почувствовала, как надежда, словно бабочка, бьется в ее груди, пытаясь вырваться из плена. Она протянула руку и взяла его ладонь в свою. Его кожа была холодной и мягкой. — Я скучаю по тебе, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. В них она увидела лишь пустоту и тень былой страсти. Она оставила невесомый поцелуй на его губах, словно росу, и опустилась перед ним на колени. Собрала непокорные кудряшки в высокий хвост, обнажая изящную шею, и медленно расстегнула ширинку на его брюках. — Встань, так будет куда лучше, — прошептала она. Орин поднялся, опираясь одной рукой о край стола. Джил ласкала его плоть, обычно вздымавшуюся от одного ее взгляда, но сейчас… Ее поцелуи лишь слегка пробудили дремавшую похоть, давая органу лишь слабый прилив крови. Она дразнила его, играя языком, словно танцуя на грани дозволенного. Орин чувствовал себя странно отстраненным, словно наблюдая за происходящим со стороны. Обычно он терял голову от прикосновений, но сейчас в голове крутились какие-то посторонние мысли, мешающие полностью отдаться моменту. Он попытался сосредоточиться на ощущениях, на нежной коже ее губ, на легком покалывании, но что-то не давало ему расслабиться. Джил заметила его замешательство. Она подняла на него взгляд, полные нежности и понимания. В ее глазах читалось беспокойство, словно она чувствовала его внутреннюю борьбу. Она остановилась, отстранилась и тихо спросила: — Что-то не так? Орин покачал головой. — Старайся лучше, — спокойно произнес он. Она обхватила его член рукой и приняла его в рот до самого основания. В воображении всплыли сладостные стоны Одри, ее гибкое тело, будто извивающееся под ним. Его тело опалил жаркий прилив крови. Охваченный внезапным порывом, он стиснул голову Джил ладонями и резким толчком вошел глубже. Отчаянно пытаясь вдохнуть, она уперлась руками в его бедра, но он держал ее, не отпуская, пока ее ногти не впились в его кожу, оставляя багровые полосы. Он почувствовал, как Джил задыхается, как ее тело содрогается в отчаянной попытке освободиться. Но он не останавливался. Ярость и похоть смешались в нем, превратившись в слепую, неукротимую силу. Он словно потерял контроль над собой, превратившись в дикого зверя, ведомого лишь инстинктами. Наконец, он отпустил ее. Джил отшатнулась, судорожно глотая воздух. Ее глаза были полны ужаса и обиды. Она смотрела на него, словно видела перед собой чудовище, а не человека, которого знала. На ее подбородке блестела слюна, смешанная с кровью. Орин вцепился пальцами в её подбородок, стиснул челюсти, пока рот не распахнулся в беззвучном крике. Крупные слезы, словно осколки льда, катились по щекам, отражая бездонное отчаяние в глазах. Он грубо, хищно ворвался в её рот, набирая безумную, неистовую скорость. Сдавленный, захлебывающийся стон вырвался из горла, когда она отчаянно пыталась отстраниться, вырваться. Он проник так глубоко, что воздух покинул её легкие, но ему было мало. Жестоко зафиксировав голову, словно в тисках, не давал ни малейшего шанса отвернуться. Лишь на мгновение позволил вдохнуть обжигающий воздух, и тут же, рывком, поднял с пола. Она инстинктивно, как утопающий за соломинку, потянулась к его губам, ища хоть искру сочувствия, утешения, но он отвернулся с презрением, словно от прокаженной. Широким, небрежным жестом смел со стола плоды её кропотливых стараний, и, развернув спиной, с силой швырнул на стол. Он грубо задрал платье, отодвинув в сторону тонкую полоску стрингов. Без предупреждения, без ласки, он раздвинул ее бедра и ворвался внутрь. Взрыв боли пронзил тело Джил, вырвав из груди крик отчаяния. — Прекрати… прошу… мне больно, — прошептала она, задыхаясь. Но его словно обуяла тьма. Он вошел до самого дна, глубже, чем когда-либо позволял себе раньше. Крик Джил, казалось, лишь подхлестнул его безумие, распалил жажду к ее телу. Но в затуманенном сознании вспыхнул образ её дочери. Они лишь раз пробовали анальный секс, но никогда — так зверски, так грубо, без малейшей подготовки. Он не слышал ее мольбы, не видел слез, застилавших ее глаза. В его движениях не было любви, лишь грубая похоть и желание обладать. Каждое движение отзывалось в Джил острой болью, смешанной с ужасом. Она чувствовала себя словно сломанной игрушкой, которую используют для удовлетворения низменных потребностей. В голове Джил мелькали обрывки воспоминаний — их первая встреча, робкие прикосновения, нежные поцелуи. Где тот любящий мужчина, которого она знала? Куда исчезла нежность и забота? Вместо них — лишь зверь, одержимый темной страстью. Она пыталась оттолкнуть его, вырваться из его хватки, но все было тщетно. Он был сильнее, его ярость не знала границ. С каждой секундой Джил все больше погружалась в отчаяние. Она чувствовала, как ее тело покидают силы, а разум затуманивается. В этот момент она перестала сопротивляться, сдалась на волю происходящего. Боль и страх сковали ее, превратив в безвольную марионетку. Он набирал скорость, погружаясь в нее со стоном, но ее молчание, отсутствие звука и криков словно приглушали его желание. Резкий удар ладонью по ягодицам вызвал лишь тихий взвизг, недостаточный, чтобы разжечь угасающий огонь. Тогда он грубо схватил ее за волосы, рывком заставляя подняться со стола, изгибая ее тело в неестественной позе. Крик боли и унижения — вот чего он добивался. Впившись зубами в ее шею, он наслаждался истошным воплем. Присутствие слуг в доме его не смущало, он упивался своей властью, наслаждаясь каждым моментом доминирования. Орин провел рукой по шее, а затем, с яростью, впился ладонью в ее грудь. В голове возник образ Одри, такой нежной и хрупкой. Он опустил руку ниже, погрузив два пальца в ее нутро. Джил простонала, не то от удовольствия, не то от неожиданности. Он играл с ней, двигая пальцами хаотично, вбиваясь в ее тело со шлепком. Стоило ей замолчать, как он впивался зубами в плечи до крови, пока та не начинала кричать, умоляя прекратить. Он застонал, изливая в нее все свои соки. Руки, до этого удерживавшие ее на весу, разжались, и она с глухим стуком рухнула на стол. По ее бедрам стекала семя вперемешку с кровью. Он ощущал к ней лишь отвращение. Рывком он сбросил ее на кафельный пол. Холодный кафель больно врезался в ребра, выбивая остатки воздуха. Платье задралось, оголяя бледную кожу, усыпанную мурашками. Она почувствовала, как по ногам потекла теплая, предательская струйка. От унижения, отчаяния, от осознания собственной беспомощности. Он отстранился, тяжело дыша. В его глазах мелькнуло подобие осознания, но тут же исчезло, сменившись равнодушием. Он отвернулся и ушел, оставив Джил лежать на полу, сломленную и униженную. Слезы текли по ее лицу скатываюсь на пол вместе с каплями крови, что стекали с ее шеи. Она чувствовала себя опустошенной, преданной и абсолютно одинокой. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от происходящего, спрятаться в темноте собственного сознания. Но и там, в глубине души, бушевала буря. Воспоминания, обрывки фраз, несбывшиеся мечты — все смешалось в хаотичном вихре. Она чувствовала, как дрожит каждая клеточка ее тела, но сопротивляться не было сил. В глазах потемнело. Она лежала, не двигаясь, глядя в потолок. Слезы давно высохли, оставив на лице соленые дорожки. В голове была пустота. Лишь одна, навязчивая мысль пульсировала в висках: «За что?» Прислуга, словно встревоженные птицы, вспорхнула вокруг нее, помогая подняться и укрыть от посторонних глаз ее унижения. Ее увели в спальню, где она, словно загнанный зверек, зарылась под одеяло. В спальне царил полумрак, тяжелые портьеры плотно задернуты, словно стремясь оградить ее не только от солнечного света, но и от самой реальности. Она лежала, не двигаясь, ощущая себя пустой оболочкой. Его прикосновения оставляли на теле не следы страсти, а лишь горький осадок унижения и отвращения. Она знала, что это повторится, что она бессильна что-либо изменить. В ее голове роились обрывки воспоминаний о прошлой жизни, о наивной девочке, мечтавшей о любви и счастье. Где же теперь эти мечты? Развеялись, словно дым, уступив место страху и безысходности. Она чувствовала себя сломанной, выброшенной на обочину жизни. Стук в дверь вырвал ее из оцепенения. Вошла горничная с подносом, на котором дымился чай и лежали свежие булочки. Она машинально взяла чашку, сделала глоток. Теплая жидкость немного успокоила ее, но горечь в душе никуда не делась. Она знала, что должна быть сильной, должна найти в себе силы жить дальше. Но как это сделать, когда каждый день превращается в пытку? Как вернуть себе себя, когда ее личность растоптана и унижена? Она отставила чашку и посмотрела в зеркало. Там, в глубине отражения, она увидела слабую, испуганную женщину. Но в ее глазах еще теплился огонек надежды. Она не позволит ему погаснуть. Она выживет. Она станет сильнее. Она отомстит той, что разрушила её счастье. Это повторялось с мучительной регулярностью: он тешил свое самолюбие, утолял похоть, но мысли его неизменно возвращались к другой — к той, что еще не достигла шестнадцати лет, к той, которую он страстно вожделел, но не смел коснуться.