Мечта о спасение

***

Для Орина этот год был соткан из тягучих, серых дней. Он целовал свою любимицу лишь украдкой, в лоб, перед сном, и касался её, словно случайно, мимолетным дуновением ветра. Иногда он делил с ней постель, но чаще находил утешение в одиночестве у её изножья её кровати самоудовлетворяя себя, пока Одри спала, погруженная в свои девичьи сны. Но сегодня в его душе расцветал робкий цветок надежды — день её рождения. Сейчас она казалась полноценной девушкой, полностью сформированной, как женщина. Дом гудел, словно встревоженный улей, все суетились в предпраздничной лихорадке. Одна лишь Одри хранила мрачное молчание. В доме толпились одноклассники, малознакомые друзья отчима — чужие люди, празднующие её день рождения без неё самой. Когда последние гости рассеялись, словно дым, Одри бросилась в свою комнату, но дверь оказалась заперта. Все двери в доме были на замке, а мать, обезумев от горя, кричала и колотила руками в запертую дверь бельевой, где её заперли. В отчаянных поисках спасения она наткнулась на него. Он властно схватил её за руку, притянул к себе и коснулся губами её губ, но она с отвращением отшатнулась. Орин потащил её за собой в спальню, словно пленницу, и хотя в самой глубине души Одри понимала неотвратимость этого момента, она молила небеса отсрочить его наступление. Ноги упирались в пол, отчаянно цепляясь за ускользающую свободу, словно корни дерева, сопротивляющегося буре. Этот кошмар, словно заезженная пластинка, крутился в её снах, и показная покорность была лишь хрупкой маской, скрывающей отчаянное сопротивление её истинного «я». Оказавшись в комнате, Орин захлопнул дверь с оглушительным лязгом, словно обрубая последнюю нить надежды на спасение. — Что я говорил о твоём поведении, юная леди? — проворковал он, смакуя каждое слово, словно ядовитую конфету., — Мера твоей боли — в твоих собственных руках. Его язык, словно змея, скользнул по её шее, вызывая предательский озноб и дрожь в коленях. Медленно, с притворной нежностью, Орин развернул её спиной к себе и принялся расстегивать платье. Тонкое платье, словно шелест крыльев бабочки, упал к её ногам, обнажая хрупкость юного тела. Влажный поцелуй обжёг плечо, пронзая кожу электрическим разрядом. Звук упавшего на пол пиджака слился с металлическим скрежетом расстегивающейся ширинки. — Орин, — прошептала она, и в этом тихом имени звучала власть, способная растопить его волю, словно лед. Это было её невидимое оружие, её тайный поводок. — У тебя есть что-нибудь крепкое? Орин, словно зачарованный, достал из шкафа коньяк и два бокала, но она перехватила инициативу. Выхватив бутылку из его рук, Одри откинула голову назад и припала к горлышку. Обжигающая жидкость хлынула в горло, словно лава, оставляя за собой лишь пепел и судорожный кашель. Орин опешил, наблюдая за этим странным представлением. В его глазах мелькнуло недоумение, смешанное с раздражением. Он не привык, чтобы ход событий развивался не по его сценарию. Рывком выхватив бутылку из её рук, он швырнул её на кровать, где она, к счастью, не разбилась об массивное изголовье, а лишь глухо подпрыгнула. — Что это ещё за выходки? — прорычал он, хватая Одри за подбородок. — Думаешь, так ты меня остановишь? Одри усмехнулась, чувствуя, как алкоголь обжигает ей нутро, даря обманчивое ощущение бесстрашия. Она знала, что играет с огнем, но отступать было уже поздно. — Я просто хотела немного расслабиться, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Разве тебе не нравится, когда я в хорошем настроении? Не дожидаясь ответа, она обвила его шею руками чтобы усмерить. Орин ответил не сразу, словно борясь с собой, но вскоре его сопротивление сломалось, и он прижал к себе, страстно целуя ее. Одри чувствовала, как его руки блуждают по её спине, вызывая одновременно отвращение и какое-то странное, болезненное возбуждение. Он осыпал её тело россыпью трепетных поцелуев, скользя всё ниже, словно зачарованный. Словно лепестки с цветка, он срывал с неё одежду: сначала бюстгальтер, затем, оставив обжигающий след поцелуя на нежной коже живота, добрался до миниатюрных трусиков. Подняв её ноги, он медленно стащил их, не отрывая взгляда от неё, лицо она скрыла подушкой. — Будет не больно… Только хорошо, обещаю, — прошептал он, задыхаясь от волнения. Орин раздвинул её хрупкие ножки и коснулся губами шелковистой кожи бедра. Её тело вздрогнуло в ответ на его прикосновение. Она судорожно вцепилась пальцами в подушку. Орин почувствовал её трепет, что казалось бы шёл изнутри, и это лишь подстегнуло его собственное желание. Он целовал её бедро, нежно, ласково, словно пробуждая к жизни. Он медленно поднялся выше, осыпая поцелуями, пока не достиг самой сути её женственности. Лёгкий стон сорвался с её губ, и он понял, что она готова. Его язык коснулся её, нежно, робко, словно пробуя на вкус. Она дернулась под его ласками, и он углубил поцелуй, отдаваясь ей целиком и полностью. Его язык танцевал в её глубинах, опьяняясь её жаром. Время перестало существовать. Были только они двое, сплетённые в танце страсти и нежности. Орин чувствовал, как её тело откликается на каждое его движение, как она растворяется в его прикосновениях. Он слышал её тихие стоны и всхлипы, её прерывистое дыхание, и это сводило его с ума. А может это играло лишь его похотливые воображение. Он знал, что он первый. И для него было важно, чтобы этот момент был особенным, незабываемым. Он хотел подарить ей не только физическое наслаждение, но и всю свою любовь, всю свою нежность, всю свою страсть. Он хотел, чтобы она запомнила эту ночь навсегда. Он начал ласково, готовя её к близости. Сначала лишь один палец скользнул в её податливую влажность, затем — два. Желание опалило его плоть, заставляя с трудом сдерживать натиск. Он жаждал войти в неё, сделал рывок, вошёл лишь на мгновение лишь чуть чуть, её тело пронзила острая боль, обжигающая словно пламя, она вся сжалась в испуге. — Тише, расслабься, — прошептал он, касаясь губами её уха, и откинул в сторону подушку, скрывавшую её лицо и грудь. Румянец пылал на её щеках, а из глаз катились слезы, выдавая страх и смятение. — Тише, — он коснулся её щеки нежным поцелуем. — Расслабься, и всё будет хорошо. С каждым движением он наращивал темп, прижимая её к кровати. Её всхлипы становились всё громче, тонули в его стонах, рождавшихся от нахлынувшего удовольствия. — Дыши глубже, — прошептал он вновь, углубляясь в неё, и перехватил её дыхание в плен своей страсти. Он чувствовал, как её тело напряжено под ним, как она пытается отстраниться, но он крепко удерживал её, не давая ей вырваться из плена его желаний. Он не хотел причинять ей боль, но его страсть была неудержима, словно бурный поток, сметающий все преграды на своём пути. Она перестала сопротивляться, и её дыхание выровнялось. Он продолжал двигаться, нежно и ласково. Он углубил поцелуй, ощущая вкус её губ, сладкий и пьянящий. Его руки блуждали по её телу, лаская каждый изгиб и выпуклость. Он чувствовал, как её сердце прерывесто бьется, и как их тела сливаются в едином ритме его собственной страсти. В этот момент они были единым целым, объединенных его желанием и похотью. Он больше не чувствовал боли и страха, только нежность и любовь. Он продолжал двигаться, пока не достиг пика наслаждения, и не погрузился в пучину долгожданной блаженства. С его губ сорвался протяжный стон сровнимый с звериным рыком, он осел над ней оставляя заключительные поцелуи на её заплаканном лице. Все закончилось, наконец закончилось. Одри свернулась в клубок, он прижался к ней спиной трепетно обнимая, она же тихо глотала слезы.