Мечта о спасение

***

Он даровал ей целую неделю тишины, боясь даже мимолетным прикосновением надломить ее хрупкую, словно крыло бабочки, душу. Орин ночевал с Джил, но по-прежнему, словно мотылек на свет, заглядывал перед сном к Одри. Сегодня он опечатал ее лоб легким поцелуем, внезапно ощутив, как волна желания окатывает его. Он коснулся ее нежных губ, и она, впервые, ответила на его поцелуй, на этот раз дирижируя их танцем. Тихонько отстранившись, она приложила ладони к его груди. — Давай в следующий раз, Орин, — прошептала она его имя, словно заклинание, и, взяв его за руку, повела в постель. Он прижимал ее к себе, словно самую хрупкую драгоценность, наивно полагая, что она — его. Но она лишь играла, плела кружево лжи, чтобы отсрочить неизбежное. Буквально через час Одри бесшумно выскользнула из постели, а он проводил ее взглядом, полным невысказанных вопросов. По пути, словно тень, она проскользнула мимо спальни матери, ведомая ядовитым желанием позлорадствовать. Ей хотелось увидеть, как мать корчится от потери его внимания, хотя в глубине души Джил знала, что все неизбежно придет к этому, и предпочла закрывать глаза на очевидное. Она не спала, и Одри бесшумно вплыла в комнату. — Ну что, каково тебе теперь? Достойная плата за твою любовь к роскоши, не так ли? — прошипела Одри, отравляя воздух комнаты своим презрением. — Ты сама во всем виновата. Если бы сразу поставила его на место, ничего бы этого не случилось. — Ах ты, вертихвостка! Это ты во всем виновата! И не смей говорить, что не услаждаешься его постелью! — взревела Джил, вскакивая с кровати и нависая над дочерью словно разъяренная фурия. Она была так прекрасна, так молода… чего же Орину не хватало? Пышные изгибы, лицо без единой морщинки, почти как у Одри, лишь волосы непокорно вились. Всего тридцать три года, на два года младше его. Одри не дрогнула под гневным взглядом матери. В ней клокотала смесь презрения и жалости. Презрения к слабости Джил, к ее наивной вере в него и жалости к той боли, которую она сейчас испытывала. Но, несмотря на бурю эмоций, Одри чувствовала и удовлетворение. Она словно вырвала гнойник, обнажив давно назревавший конфликт. — Не перекладывай вину на меня, мама, — холодно ответила Одри, скрестив руки на груди. — Ты прекрасно знала, кто такой. Знала, что он жаждет меня, но ничего не сделала. Джил задохнулась от возмущения. Слова дочери, как кинжалы, вонзались в ее сердце. Она попыталась схватить Одри за руку, но та ловко увернулась. — Ты… ты чудовище! — прохрипела Джил, отступая назад и хватаясь за грудь. — Как ты можешь так говорить со мной, с матерью? — Я говорю правду, — парировала Одри, не отводя взгляда. — Правду, которую ты отказываешься видеть. Орин использовал нас обеих, мама. Использовал! Но ты все еще цепляешься за свою иллюзию, вместо того чтобы признать реальность. В комнате повисла тяжелая тишина. Джил смотрела на дочь, словно видела перед собой незнакомку. В глазах ее плескалась боль и разочарование. Одри же, напротив, казалась непоколебимой, словно вылитая из стали. — Ты все у меня украла! Мелкая дрянь! — воздух сотряс звук звонкой пощечины. Ладонь Джил оставила на щеке дочери пылающий алый след. На этот звук в комнату вихрем ворвался Орин. На испуганном лице Одри алел отпечаток материнской руки, из разбитой губы сочилась кровь. — Одри, — ровным голосом произнес он, — возвращайся в спальню. Мне нужно поговорить с твоей матерью. — Его взгляд, словно хищный зверь, впился в Джил. — Орин… Я хочу остаться, — промурлыкала Одри, нежно скользнув пальчиками по его спине, вызывая мурашки похоти. — Ты ведь накажешь ее? Джил с ужасом смотрела на дочь, на ее хищную, волчью улыбку. Одри потянулась на носочках и целомудренно коснулась его щеки губами. От этого зрелища мать оцепенела. — Ах ты, мерзкая дрянь! — взвизгнула она, готовая броситься на Одри, но Орин одним ударом остановил ее. Она рухнула на пол, и теперь уже из ее губы сочилась кровь, как и у Одри. — Спасибо, — прошипела Одри и, словно кошка, скользнула в угол комнаты, где бесшумно развалилась в кресле, превратившись в безмолвного наблюдателя. — Потешимся, милая, — прорычал он и рывком швырнул Джил на кровать. Она взвизгнула, пытаясь откатиться, но он вцепился ей в волосы и дернул назад, заставляя вновь упасть на спину. В диких, словно объятых пламенем глазах плескался ужас, но взгляд хищника напротив поглощал ее волю без остатка. — Мне нужно выпустить пар, — промурлыкал он, упиваясь ее беспомощностью. Он подложил ей под спину подушки, и она даже не попыталась сопротивляться. Орин притянул ее к себе, запрокинув голову Джил на уровень своей бедер. — Открой ротик, ты жаждала меня? — прорычал он, словно дикий зверь, готовый утолить голод. Она распахнула рот в безмолвной мольбе, веки судорожно сомкнулись. Он ворвался в нее, заполняя до краев, каждым толчком вбиваясь в самое естество. Её пальцы впились в ткань кровати, судорожный вздох вырвался из груди, переходя в хлюпающие стоны. Он прильнул к ней всем телом, и даже было видно, как его возбуждение доходило почти до середины её горла. Его пальцы скользнули по шее, оставляя за собой лишь дрожь, а Джил, обессилев, била руками по смятой простыне. Он отстранился, давая ей глоток долгожданного воздуха, и тут же вновь вошел, ритмично и неумолимо вторгаясь в ее горло. Одри, словно тень, приблизилась, наблюдая за их мучительным соитием. Судорога прошла по его телу, возвещая о накатившем оргазме. Он прижал голову Джил к себе, изливая жар в ее горло. Отстранившись, он позволил ей перевести дыхание. Джил села, судорожно откашливаясь, а по ее губам стекала вязкая жидкость. Одри набросила на ее дрожащие плечи одеяло. — Пожинаешь плоды своих трудов, мамочка, — прошипела она, и в ее ядовитой усмешке не осталось и следа прежней Одри. Джил подняла на Одри заплаканные глаза, полные боли и унижения. Она попыталась что-то сказать, но горло саднило, а слова застревали в пересохшем комке. Одри лишь презрительно скривилась, наблюдая за ее мучениями. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь сдавленным кашлем Джил. Мужчина, все еще тяжело дыша, отвернулся, избегая зрительного контакта. Он чувствовал на себе прожигающий взгляд жены, полный укора и ненависти. Он понимал, что совершил нечто отвратительное, но посмотрев на улыбку Одри, все сожаления сняло как рукой. Девушка грубо схватила мать за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты думала, что сможешь быть счастливой подложив меня? — прошипела она, сжимая ее лицо до боли. В ее глазах плескалась ярость, и Джил поняла, что пришел час расплаты. Одри отпустила ее и отступила на шаг, давая ей время осознать всю глубину своего падения. — Ты заплатишь за все, мамочка. За каждую ложь, за каждое предательство. Ты заплатишь сполна, — рычала Одри. Джил закрыла лицо руками, содрогаясь от рыданий. Она знала, что заслужила это. Она знала, что разрушила все, что было ей дорого. Но она не могла представить, что расплата будет настолько жестокой. Девушка ухватил за руку отчима уводя в свою постель, где они спали в обнимку. С того времени минуло почти полгода. Ночи с ним дарили Одри призрачную нежность, а дни, отданные Джил, превращали тело в холст, расписанный багровыми синяками — свидетельствами его грязных желаний. А на сегодняшнем семейном ужине Орин завел разговор. — Джил, у нас будет ребенок, — невозмутимо произнес Орин. — Что? — растерянно выдохнула она. — У меня с Одри будет ребенок, но воспитывать его будешь ты. Она слишком юна для этого, — спокойно пояснил Орин. — Что? Юна? Но ноги раздвигать перед взрослым мужчиной она достаточно взрослая? Ты считаешь нормальным, что она спит с тобой, прямо у меня перед носом, твоей законной жены?! — взорвалась она. — Не нравится — проваливай. К тому же, за все время брака ты так и не забеременела. Мне незачем тебя держать, — бросил он, мелко нарезая свой стейк. Остальное время была звенящая тишина, она и не заметила, что осталась одна, ощутила, как ее изнутри разъедает зависть и ярость. И пусть Одри — ее родная дочь, пусть даже она не желала делить с Орином постель, сейчас в ней клокотала лишь жгучая зависть, не оставляя места для жалости.. Орин все время оберегал Одри с трепетной нежностью, словно хрустальный цветок, боясь коснуться лишний раз. С Джил же обращался с ледяной жестокостью, находя единственное удовлетворение в ее постели,. Но каждую ночь, он возвращался к Одри. Сегодня его разбудил ее истошный крик. Одри извивалась на простынях, пронзенная кинжалами боли, а алое пятно расползалось, как зловещий цветок. Их ребенок ушел, не увидев свет. Его мир рухнул в одно мгновение. Он подхватил Одри на руки, ее тело казалось невесомым, словно пушинка. Крик застрял у него в горле, превратившись в беззвучный вой отчаяния. Он бессмысленно повторял ее имя, словно заклинание, надеясь привести её в сознание, заставить ее открыть глаза, снова увидеть в них свое отражение. В больнице врач констатировал смерть плода. Орин стоял, словно каменный, не в силах поверить в случившееся. Перед глазами стояло лицо Джил, ее холодный, торжествующий взгляд. Неужели она? Неужели способна на такое? Ярость волной захлестнула его, сжигая изнутри. Вернувшись домой через несколько дней, Орин нашел Джил в их спальне, безмятежно спящую. Без единого слова он схватил ее за руку и потащил в комнату, где лежала Одри. Бросил ее на колени перед любимой, заставив увидеть плод своей злобы. Джил молчала, лишь изредка всхлипывала, но в ее глазах не было раскаяния, лишь торжество и ненависть. Он поднял руку, готовясь обрушить на нее свой гнев, но что-то остановило его. Месть не вернет, не вернет ребенка. Но, встретившись с мокрыми от ужаса глазами Одри, Орин обрушил на ее тело град яростных ударов. Воздух разорвал нечеловеческий вой, а следом хрустнула кость, словно сухая ветка под ногой. Орин выволок ее из комнаты и, дрожа, прижал к себе Одри. — Она подложила тебе в витамины, таблетку экстренной контрацепции… из-за этого мы потеряли ребенка, — прошептал он, сжимая ее в своих объятиях. Сердце разрывалось от жалости к невинной душе, которую она не смогла уберечь. Орин прижал ее крепче, чувствуя, как дрожит ее тело. Ярость, клокотавшая в нем еще секунду назад, сменилась ледяным ужасом. — Зачем? — прошептал он, не отрываясь от Одри. — Зачем она это сделала? Зачем отняла у нас нашего ребенка? Одри молчала, лишь сильнее вжалась в него, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Он гладил ее волосы, чувствуя, как соленые слезы смачивают его рубашку. Он не знал, что делать дальше, как жить с этим грузом на душе... После бессонной ночи в комнату начал просачивался слабый свет утреннего солнца. Орин поднял голову и посмотрел на Одри. Ее лицо было бедным и таким измученным.