Мечта о спасение

***

Несколько недель миновало с тех пор, как разверзлась бездна. Орин, словно тень, неотступно следовал за Одри, а Джил зализывала раны, как телесные, так и душевные. Тяжелый гипс сковывал ее руку, словно символ той боли, что разъедала изнутри. В отсутствие Орина, она, словно призрак, скользнула в комнату Одри. — Неужели соизволила на разговор? — голос Одри прозвучал колко, как лед. В ответ — лишь зловещая тишина, нарушаемая лишь яростным взглядом матери, в котором клокотала ненависть. — Что ж, начну я, — продолжила Одри, прервав гнетущее молчание. — Почему ты не сбежала от него? Зачем остаешься с ним в этом аду? — Мне некуда идти… Брачный контракт… он лишит меня всего, — прошептала Джил, словно каждое слово вырывалось из самой глубины отчаяния. — Из нищеты есть выход, а из этой золотой клетки — нет, — с горечью возразила Одри. — Ты считаешь меня виновной в его грязном выборе? — Да! — прошипела Джил, и в глазах ее вспыхнул неистовый огонь. — И если ты снова забеременеешь… я убью тебя! — Ребенок… ни в чем не виноват! — взорвалась Одри, не в силах сдержать ярость. — Он — преграда! Как и твой папаша! — прошипела Джил, словно змея, изрыгающая яд. — Что? — прошипела Одри, прожигая мать взглядом. — Ты до сих пор веришь в нелепую случайность? Когда Орин стал спонсировать твою школу, а после твоего выступления проявил к нам интерес, мне пришлось устранить препятствие. Твой отец… он не давал мне развода. Тогда я напоила его до беспамятства, смешав алкоголь с его сердечными лекарствами — гремучая смесь. Он уснул, словно дитя, а я вложила ему в руку сигарету и ушла в магазин. Когда ты вернулась со школы, наш дом пылал, как адское пекло... А мы пришли к Орину, словно две несчастные овечки, ищущие защиты, — без тени раскаяния выплюнула она. — Ты… убила моего отца! — Одри, словно разъяренная тигрица, бросилась на мать, вцепившись в нее мертвой хваткой, и повалила на пол. Джил была сильнее, но внезапность лишила её преимущества. Прежде чем она успела среагировать, Одри обрушила ей на голову вазу, что стояла у стены с букетом цветов, разбив её вдребезги, а оставшийся осколок, с безумной яростью, вонзила в лицо. Джил закричала от адской боли, но Одри, ослепленная гневом, продолжала превращать её лицо в кровавое месиво. Кровь хлынула, заливая глаза, рот, пропитывая волосы. Джил попыталась отбиться, но руки ее скользили по её мокрым от крови рукам. Боль была невыносимой, пульсирующей, парализующей. Мир сузился до багровой пелены и оглушающего звона в ушах. Она чувствовала, как жизнь покидает ее, утекая вместе с кровью на ковер. Одри, словно обезумевшая, не чувствовала ни боли, ни страха, лишь всепоглощающую ярость, застилающую разум. Она колотила, рвала, кромсала, пока в руках не осталось лишь несколько мелких осколков. Лишь тогда ее взгляд прояснился, и она увидела, что натворила. Руки, испачканные кровью, дрожали. Тело Джил, изуродованное и безжизненное, лежало под ней. Воздух наполнился запахом крови. Одри отшатнулась, прикрывая рот рукой, чтобы не закричать. В горле пересохло, а ноги подкосились. Она смотрела на тело, не веря своим глазам. Неужели это сделала она? Как она могла дойти до такого? Ужас сковал ее, парализовал. Она не знала, что делать, куда бежать. В голове пульсировала лишь одна мысль: это конец. Одри медленно опустилась на колени рядом с Джил, не в силах отвести взгляд от ее лица. Все, что она видела, была лишь изуродованная маска, ничего не напоминающая о той, кем была Джил. И в этот момент до нее дошло, что та мертва. На шум ворвались слуги, следом, невозмутимо, вошел Орин. Запах крови ударил Одри в нос, вызвав приступ тошноты. Её вырвало прямо на пол. Орин прижал её к себе, повел в ванную и, бросив взгляд через плечо, холодно бросил слугам: — Избавьтесь от тела! В ванной комнате её по-прежнему мутило. Орин бинтовал израненные руки, иссеченные острыми краями осколков. — Зачем ты это сделала? – спросил он без тени упрека. — Она устроила пожар в нашем доме… убила моего отца, – прошептала Одри, глядя в его изумрудные глаза, в которых сейчас плескалось лишь равнодушие. — Значит, она поплатилась, – спокойно констатировал Орин. Она изучала его лицо. Правильные черты, аккуратно уложенные русые волосы, ни единой щетинки на безупречно выбритом лице. На вид чуть больше тридцати. Любая девушка мечтала бы разделить с ним постель. Любая, но не она. Ее мутило не только от запаха крови, но и от осознания содеянного. Она всегда была импульсивной, но чтобы дойти до убийства… Этот шаг перевернул ее жизнь, превратив из невинной девушки в соучастницу кошмара. Орин, напротив, казался невозмутимым. Его спокойствие пугало ее больше, чем сама кровь на ее руках. — Что будет дальше? — прошептала она, чувствуя, как голос дрожит. — Дальше? Дальше мы сделаем вид, что ничего не произошло, — ответил он, не отрываясь от перевязки. — Ты будешь оплакивать свою «дорогую матушку», а я буду поддерживать тебя, как верный отец. Одри вздрогнула. Он говорил о лжи так легко, будто это было самым обычным делом. Она всегда знала, что Орин не так прост, как кажется, но чтобы он был способен на такое хладнокровие… — А если кто-то узнает? — спросила она, не в силах сдержать страх. — Никто не узнает, — уверенно ответил он. — Я позабочусь об этом. Но ты должна помнить одно: молчание — наше главное оружие. Никому ни слова. Никогда. Все газеты пестрели заголовками о пропаже её матери. В новостях Орин, с приторной скорбью в голосе, произносил заученные речи. Несколько раз в эфире мелькнула Одри, искусно разыгрывающая роль безутешной дочери. Джил сняла крупные суммы со счетов и сбежала, для всего мира, но для них – похороненная в саду. Он щедро заплатил всем за их драгоценное молчание.