Мечта о спасение

***

Как и в большинстве дней, он жаждал её, требуя ласк с настойчивостью, уже не пугавшей, но ставшей тягостной повинностью. Расслабиться в его объятиях она не могла. Одарив мимолетным поцелуем, она выскользнула из спальни, понимая, что отсрочки не будет. Осушив на кухне крепкий напиткок, словно собираясь с духом, она, на ватных ногах, вернулась в его постель. В полумраке комнаты его силуэт казался еще более властным, а взгляд — требовательным. Она легла рядом, стараясь не смотреть в его глаза, сосредоточившись на узоре балдахина напротив. В голове мелькали обрывки мыслей, несвязные фразы, обещания самой себе, данные когда-то давно и так и не выполненные. Его прикосновения были знакомыми, выученными наизусть, но от этого не становились желанными. Она чувствовала себя марионеткой, послушно исполняющей предписанную роль. Тело откликалось вяло, без искры, без тепла. Она пыталась представить что-то приятное, вспомнить счастливые моменты, но в памяти всплывали лишь серые будни, наполненные рутиной и усталостью. С каждым его движением она все больше отдалялась, уходя в себя, в свой собственный мир, где не было места этой повинности, этой фальши. Она мечтала о свободе, о легкости, о возможности просто быть собой, без необходимости притворяться и соответствовать чьим-то ожиданиям. Распаленный похотью, он касался её тела, лаская с настойчивостью, граничащей с грубостью. Горячие губы впились в нежную грудь, оставляя на коже багровый след. Её взгляд, пустой и отстраненный, скользил по потолку, словно ища там спасения. Алкоголь разливался по венам обманчивым теплом, но в памяти всплывали другие лица: Джил и Орин. Орин, властвующий над её телом, ломающий её волю, причиняющий боль. Страх ледяной хваткой сжимал сердце: а что, если её ждет та же участь? Он смотрел в её глаза. Как долго? Растворяясь в алкогольной неге, она решила набросить на его шею невидимый поводок. Игра должна продолжаться. Еще не все готово — Орин, — прошептала она, подавшись навстречу его губам, — Я хочу тебя… Он впился в ее губы с жадностью утопающего, словно в этом поцелуе заключалась сама жизнь. Его руки скользнули вниз, срывая с нее одежду, превращая ее в желанное ничто. Нежные укусы покрывали ее кожу, а когда он вошел в нее, мягко и властно, из ее горла вырвался тихий стон. Она запустила пальцы в его волосы, играя с русыми прядями. Жар опалил ее изнутри, растекаясь по венам, словно расплавленное золото. Каждый его толчок отзывался сладостной дрожью, собирающейся в тугой узел где-то внизу живота. Она отвечала ему с такой же страстью, с такой же неистовой потребностью, словно они оба тонули в бушующем море, цепляясь друг за друга в отчаянной попытке спастись. Орин углубил поцелуй, его язык сплетался с ее языком в танце, полном желания и обещаний. Он чувствовал, как ее тело извивается под ним, как она тянется к нему всем своим существом. Он жаждал ее, как путник, измученный жаждой, жаждет глотка воды. И сейчас, когда она была так близко, так доступна, он не мог удержаться от того, чтобы взять все, что она предлагала. С каждым мгновением их движения становились все более стремительными, все более безумными. Слова потеряли всякий смысл, остались лишь стоны, хрипы и прерывистое дыхание. Все вокруг словно исчезло, оставив лишь их двоих, связанных воедино в этом первобытном танце страсти. Когда напряжение достигло своего пика, их обоих накрыло волной. Она закричала, так наигранно нелепо, но он не замечал её игры. Его обуяла похоть, жар разлился по всему нутру, тело содрогнулось в конвульсиях наслаждения изливаясь в нее горячей волной. Они лежали, тяжело дыша, переплетясь руками и ногами. Тишина в комнате казалась оглушительной после бури страстей, что только что здесь разыгралась. Орин нежно провел рукой по ее волосам, чувствуя, как ее тело медленно расслабляется под его прикосновениями. В этот момент он знал, что их связь — нечто большее, чем просто физическое влечение. Это была связь душ, переплетенных навеки... Ещё один триумфальный раунд завершился, а в её голове роились мысли о деньгах, тайником рассыпанных по дому. Хватит ли этой жалкой горсти на долгожданный побег? Не обнаружил ли он пропажу её документов, этой хрупкой соломинки, дарующей надежду на свободу? Одри отвернулась, притворившись спящей. Он уснул быстро, тяжело дыша. А она лежала, глядя в потолок, и слезы тихо текли по ее щекам. В эту ночь она окончательно поняла, что так больше не может. Что пришло время что-то менять, что-то решать, чтобы хоть как-то вернуть себе свою жизнь. Утро принесет новые заботы, новые хлопоты, но в ее сердце уже зародилось робкое зерно надежды. Надежды на то, что однажды она сможет проснуться и почувствовать себя по-настоящему счастливой. Его уже не было. Она вскочила с кровати, и волна тошноты, густой и вязкой, поднялась из глубин, выплескиваясь застовляя бежать в туалет. Только бы не узнал… никогда. Ей ни к чему его знание. Первая такая же мучительная тошнота обрушилась на нее в день убийства матери. Тогда казалось, что отвращение вызывала кровь, но истинная причина таилась внутри — в зарождающейся в ней жизни. Холодный кафель под босыми ногами немного привел в чувство. Она умылась ледяной водой, стараясь унять дрожь. В зеркале отразилось бледное, испуганное лицо незнакомки. Кто это? Неужели она сама? Та, что еще несколько лет назад была беззаботной и счастливой, живущей одним днем? Теперь все изменилось. Внутри нее, словно бомба замедленного действия, тикала новая жизнь, напоминание о тех ночах. Которые она хотела бы забыть, вычеркнуть из памяти, как страшный сон. Но это невозможно. Последствия теперь навсегда с ней. Она подошла к окну. Рассвет только начинал окрашивать небо в нежные розовые тона. Одри ежедневно изводила его просьбами, умоляя отпустить учиться в лицей, но он изворачивался как мог. Но сегодня за завтром, Орин наконец сдался, даровав ей долгожданное согласие, что открывало путь к её свободе. Чтобы закрепить успех, опьянить его доверием, она присела на край стола, пока Дана уносила остатки трапезы. Одри потянула его галстук на себя, одаривая губы легким поцелуем, затем перешла к шее, медленно расстегивая пуговицу за пуговицей на его рубашке. — Дана, вон отсюда! — рявкнул он, распаляясь от предвкушения. Служанка поспешно скрылась с последним подносом. Орин жадно следил за ней, ожидая прикосновений. Она спрыгнула со стола, мягко отстранив его от себя, и опустилась на колени, расстегивая ширинку. Это была очередная попытка надеть на него ошейник, сковать его волю. Он жаждал её ласк, и едва она обхватила его орган рукой, из его груди вырвался стон. Она нежно коснулась губами, вызывав у себя приступ тошноты, но Одри боролась с собой. Она еще не научилась искусству языка, что доставляло ему особое удовольствие. Она отдалась целиком и полностью, играя с его похотью. Взяв его в рот, она двигалась в соблазнительном ритме, помогая рукой снять напряжение. Орин закрыл глаза, наслаждаясь моментом слабости. Ему нравилась ее напористость, эта игра в доминирование и подчинение, где она, казалось, вела, но на самом деле плясала под его дудку. Он позволял ей думать, что контролирует ситуацию, в то время как сам плел сеть, в которой она вскоре запутается. Когда Одри почувствовала приближение финала, она отстранилась, оставляя Орина в мучительном ожидании. Она поднялась и, грациозно двигаясь, направилась к двери. Орин, задыхаясь от желания, наблюдал за ней, не понимая, чего она добивается. Одри обернулась, лукаво улыбаясь, и прошептала: — Жди меня здесь. Я скоро вернусь. Игриво подмигнув, она исчезла за дверью, оставив Орина в состоянии возбужденного нетерпения. Он знал, что это часть ее плана, способ держать его в напряжении и заставить подчиниться ее воле. Но он не возражал. Ему нравилась эта игра, эта борьба за власть. Он предвкушал, как она вернется, и он сможет перевернуть правила игры, показав, кто здесь настоящий хозяин. Он ждал, готовый к новому раунду их эротической битвы, где страсть и манипуляции переплетались в опасном танце. Одри неистово тошнило, и она, пошатываясь, бросилась в ближайший туалет. Освободившись от содержимого желудка, она думала, как выпутаться из этой передряги. Прокравшись в спальню матери, она стащила коробку с интимными игрушками и вернулась к нему. Он стоял, с трудом сохраняя равновесие, опираясь руками о стол. Она сорвала с себя одежду и продолжила свою опасную игру. Встав перед ним на колени, она с трудом сглотнула ком, подступивший к горлу от отвращения, и принялась за дело. Орин смотрел на нее мутным взглядом, пытаясь сфокусироваться. В его глазах не было ни капли узнавания, лишь пьяная похоть. Она ненавидела себя в этот момент, но отступать было нельзя. Каждый ее жест, каждое движение, каждый звук был тщательно выверен, рассчитан на тот эффект, которого она отчаянно пыталась добиться. В какой-то момент он попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь нечленораздельный хрип. Она продолжала, чувствуя, как ее тошнит уже не только от отвращения, но и от страха. Что если он все поймет? Что если её попытки тщетны? Его тело содрогнулось в финальной судороге, а ее рот наполнила густая, отвратительная жидкость. Сплюнув ее с гримасой отвращения на пол, она дождалась, пока его оргазм схлынет, словно прибой. Одри застегнула на его шее ошейник и резко дернула за цепь. — Теперь твоя очередь доставить мне удовольствие, — прошептала она, обжигая взглядом. Он подхватил ее хрупкое тело на руки и бережно уложил на стол. Разведя ее ноги, он коснулся губами сокровенной сердцевины, нежно и томно играя, словно художник кистью. Как только его язык проник внутрь, он услышал тихий стон, и легкая дрожь пробежала по ее телу. Одри прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Его язык творил чудеса, выманивая из нее стоны, которые становились все громче и отчаяннее. Она царапала пальцами стол, чувствуя, как ее тело охватывает жаркая волна наслаждения. Она потеряла счет времени, утонув в этом океане ощущений, где существовали только его губы и ее тело. Она погрузилась пальцы обеих рук в его волосы, прижимая его к своему нутру. Ее стон заполнил комнату, когда оргазм пронзил ее, словно молния. Она чувствовала, как он ласкает ее, пока волна удовольствия не схлынула, оставив ее обессиленной и дрожащей. Он поднял голову, и она увидела в его глазах обожание, которое она хорошо сыграла. — Ты восхитительна, — прошептал он, целуя ее бедро. Одри притянула его к себе и прошептала в ответ: — Я принадлежу тебе. Делай со мной все, что пожелаешь. Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнул огонь. Он знал, что это только начало их особенной игры, и был готов отдать ей все, что у него есть. Он страстно впивался в её губы, а пальцы, словно безумные, метались в коробке, заваленной игрушками. Их было не счесть, но он искал лишь одну — ту, которую будет достаточно для первого опыта. Наконец, Орин нашел вибратор. Тонкий кончик, предвестник бури, скользнул внутрь, а широкое основание нежно коснулось клитора. Он нажал на кнопку, и едва ощутимая дрожь пробежала по её телу. Вошел медленно, дразня, играя с её чувствами. Девушка, словно дикая кошка, потянула его за поводок, прижимая к себе, увлекая в пучину сладострастия. Он ускорил темп, и стоны, срывающиеся с её губ, стали музыкой их безумного танца. Мужчина нажал на кнопку вибратора включив максимальную мощь. А что, если её план рухнет? Эта мысль — ледяной кинжал — пыталась пронзить её сознание, но она отбросила её прочь, сосредоточившись на своей цели. Он изнывал над ней, и каждый стон его отзывался в ней победным трепетом, а она, податливая, как воск в его руках, изгибалась в танце страсти, играя с огнем. Наконец, его тело обмякло, над ней. Орин поцеловал её в лоб. — Мне нужно работать, — шепнул он, оделся и ушёл оставив её одну. Она отползла от края стола, и по ее щекам потекли слезы — горькие капли освобождения. Она сидела, дрожа всем телом, парализованная бурей эмоций. Ощущение были будто она вся в грязи, что стекает по её телу. Она понимала, что то, что она сделала, было ужасно, но это был единственный способ выпутаться. Она должна была довести свой план до конца, чтобы защитить себя.