Мечта о спасение

***

Одри начала посещать уроки, но стены лицея встретили ее серым, безучастным холодом. Одноклассники продолжали игнорировать ее, словно она была призраком лишь потому что на была из обычной школы. Впрочем, сейчас это было ей только на руку: она высматривала запасные выходы, словно лань, ищущая пути к бегству. Водитель, словно верный привратник, привозил и увозил ее домой. После очередного урока она ускользнула и купила лекарство, которое когда-то принимал ее отец, знала, что оно, смешанное с алкоголем, превратится в усыпляющее зелье. В утро дня рождения Орина она, словно ангел с подносом яда, вошла в его спальню, неся полный поднос алкоголя и сладостей. С невинной улыбкой на губах, опаивая его, она незаметно подсунула в горсть таблеток, которые он принимал по утрам, несколько своих. Она стряхивала их с руки, как росу с лепестков, боясь, что он заметит подмену, споив из со своих рук. Поздравив его напоследок, она пошла собираться на уроки. Уходя, она видела, что он крепко спит. Велев прислуге не беспокоить его, она уехала в свой лицей, но, не дойдя, вышла через черный ход. Телефон Орина разрывался от звонков учителя, ведь Одри так и не появилась в классе. Время неумолимо клонилось к ночи, отделяя её от желанной свободы всего несколькими километрами. Но хриплый голос из динамиков автомагнитолы безжалостно вторгся в тишину салона: владелец нефтяной империи в отчаянии разыскивал сбежавшую дочь, погрязнувшую в пучине семейной ссоры. Леденящий ужас сковал её, заставив руки дрожать, словно осенние листья на ветру. Она судорожно прикрыла лицо, молясь, чтобы водитель не узнал в ней беглянку. Он бросал на неё короткие взгляды через зеркало заднего вида, но продолжал вести машину. Страх разоблачения на границе заставил её принять отчаянное решение — она попросила остановить машину. В этот момент в его голове вспыхнула искра узнавания: мелькнувший в новостях её образ рядом с Орином сложился в зловещий пазл. Он резко затормозил возле полицейского участка, обрезая все пути к бегству. Оказавшись в участке, она умоляла о спасении, но стены надвигались, словно саван. Тогда она начала говорить, изливая душу, рассказывая о чудовищных злодеяниях отчима, о своём положении, о беременности, о желании вырваться из этого кошмара. Верили ей не все. До самого рассвета она провела в участке, и лишь одна женщина-полицейский прониклась её горем. Втайне от остальных она принесла тест на беременность, и две полоски стали приговором. Одри молила о защите, и женщина-полицейский приняла её сторону, начав действовать. Ночь девушка провела на диване в участке под их пристальным присмотром. Наутро явился он — само воплощение власти и безнаказанности. Он выволок её из участка. Её крики и отчаянные попытки вырваться тонули в равнодушии окружающих, в их мысленном подсчете кровавых денег, полученных за предательство. Женщина-полицейский попыталась остановить его, открыв дело, но было уже слишком поздно. Одри оказалась в смертельной ловушке, из которой, казалось, не было выхода. Дома он поволок ее за волосы, словно дичь, по лестнице в спальню. На ее истошные крики никто не отважился откликнуться — жалость скребла им души, но страх перед ним был куда сильнее, работники делали вид будто ничего не случилось. Он швырнул ее в холодную комнату, а в ванной открыл кран с ледяной водой. — Ты хотела убить меня, как свою мамашу? — гремел Орин, его лицо исказилось в зверином оскале. Убить его означало взять крест на себе, пожизненное заключение в бетонных стенах. Она лишь мечтала о свободе, о том, чтобы сбежать. Одри съежилась под его испепеляющим взглядом, захлебываясь в слезах от предчувствия неизбежного. Он кинул ее на кровать, словно ненужную тряпку, и стал рвать одежду, словно терзая свою добычу. Вот она — на месте матери, и знала, что ее ждет. Его пальцы, как стальные клещи, сомкнулись на ее шее, перекрывая кислород. — Орин… — прохрипела она, задыхаясь. Он ослабил хватку, давая ей жалкую возможность вдохнуть, и она закричала в отчаянии: — Я беременна! — Врешь! — взревел он, но что-то дрогнуло в его голосе, и словно невидимая цепь, сковывавшая его, вдруг лопнула. Она почувствовала, как ускользает власть над ним. Все потеряно. Его руки, будто выкованные из стали, сомкнулись на её шее, словно змеи, душившие последний вздох свободы. Грубый, безжалостный натиск, лишенный даже намека на человечность, обрушился на нее, словно лавина. Боль, острая, как осколки льда, пронзила тело, выжигая силы, пока сознание не растворилось в непроглядной тьме. Насытив звериную жажду, он обрушил удар, словно клеймо, на её лицо, возвращая в кошмарную явь. Перевернув на живот, скрутил руки за спиной, лишая любой возможности сопротивляться, словно сломанную птицу. Его неистовая похоть терзала беззащитную плоть, а крики, полные отчаяния и мольбы о пощаде, тонули в черной бездне его безумной одержимости. Тьма сгущалась, наполняя каждый уголок ее существа. Боль притупилась, сменившись оцепенением, словно ледяной панцирь сковал тело. Дыхание стало прерывистым, поверхностным, как у рыбы, выброшенной на берег. Она пыталась ухватиться за ускользающие обрывки мыслей, но они рассыпались, словно песок сквозь пальцы. В сознании мерцали отрывки воспоминаний: лица близких, солнечный свет, запах свежескошенной травы. Все это казалось сейчас далеким и нереальным, словно кадры из чужой жизни. Он продолжал свою вакханалию, не обращая внимания на ее страдания. Его движения были резкими, отрывистыми, лишенными всякой нежности. Он словно пытался вырвать что-то из нее, какую-то тайну, которую она не могла ему открыть. Но внутри не оставалось ничего, кроме пустоты и боли. Она чувствовала себя сломанной марионеткой, дергающейся в руках жестокого кукловода. Он вбивался в её тело как когда-то в Джил. Когда он наконец отстранился, в комнате воцарилась зловещая тишина. Она лежала неподвижно, словно мертвая, не в силах пошевелиться или издать хоть звук. В глазах, широко раскрытых от ужаса, отражался лишь мрак. Мир вокруг расплывался, теряя очертания, пока окончательно не погрузился в беспросветную тьму. Он чувствовал лишь отвращение. Одеяло смялось под ногами. Холодный пот проступил на лбу. Он резко поднялся. Ей здесь не место. Здесь никогда больше не будет её места. Орин волок её бесознательное тело в ванную, где вода, давно переполнив чашу, уже плескалась по полу, грозя затопить комнату. Он швырнул её в ледяную воду — тело вздрогнуло от контраста, и она, судорожно глотнув воздух, вынырнула. Он безжалостно придавил её плечи ко дну. Отчаянно сопротивляясь, она яростно царапала его лицо, пока вода не заполнила легкие, лишая жизни. Он вытащил безжизненную куклу из воды, и тело с глухим стуком рухнуло на кафель. Под головой растекалась багровая лужа, но она все еще дышала — хрипло и неровно. С маниакальным блеском в глазах Орион срезал её белоснежные прядь, оставив себе зловещий трофей. Мужчина застыл, тяжело дыша, глядя на изуродованное хрустальные тело. В голове пульсировало, а реальность казалась размытой и нечеткой. Паника начала подступать к горлу, сменяясь ледяным ужасом. Что он наделал? Как он мог дойти до такого? Он оглядел ванную комнату, превращенную в подобие скотобойни. Кровь, вода, обрывки волос — все свидетельствовало о зверском преступлении. Он чувствовал себя проклятым, обреченным на вечные муки. Дрожащими руками, но не от страха, а прилива ярости, накрыл ее покрывалом. Нужно было придумать правдоподобную историю, алиби, которое поможет избежать наказания. Но как можно было объяснить следы борьбы, кровь в ванной? Орион понимал, что это обойдётся ему в круглую сумму. Он не чувствовал раскаяния. Только леденящий душу ярость и глухая, всепоглощающая пустота.