Отражение с душой

***

Неделя. Семь дней с тех пор, как невозможное стало реальностью в его гостиной. Семь дней, в течение которых Лололошка ощущал себя как пловец, выброшенный на неизведанный берег. Джон, его оранжевоглазый "двойник", был вездесущ и одновременно неуловим. Он занимал пространство – высокий, в своем белом халате, который странно гармонировал с его каштановыми волосами, – но старался быть тихим. Как тень, но тень, которая оставляет следы: аккуратно сложенные вещи, бесшумно вымытая чашка в раковине, ощущение чужого дыхания в воздухе. Лололошка сторонился. Отвечал односложно. Уходил в свою комнату под предлогом работы. Джон принимал это без упреков, лишь с тем же выражением терпеливого понимания в ярких глазах, которое Лололошка начал узнавать. Это отсутствие давления, это молчаливое уважение к его границам (которые Джон, казалось, теперь усвоил с фанатичным усердием) было одновременно облегчением и… странным грузом. Но Джон не был пассивен. Как паучок, плетущий невидимую сеть, он начал действовать. Предложения звучали осторожно, почти робко, когда их пути случайно пересекались на кухне или в коридоре. – Может… сходим куда-нибудь? – голос Джона был тише обычного, лишенным прежней уверенности из Пустоты. – Просто… развеяться? В парк? Или… в ту кофейню? Как обещал? – Последние слова он произнес с едва уловимой надеждой, быстро опустив оранжевые очки на нос, словно пряча взгляд. Лололошка, стоявший у холодильника с бутылкой воды, замер. Обещал. Да, он бросал эту фразу в Пустоте, как кость утешения. Теперь она вернулась. Он чувствовал тяжесть взгляда Джона сквозь линзы очков, ожидание, висящее в воздухе гуще утреннего тумана. Отмахнуться? Снова? Но что-то в этой настойчивой, но ненавязчивой попытке контакта… утомило его сопротивление. Или, возможно, обыденность ситуации – просто кофе – показалась островком нормальности в его новом абсурдном мире. – Ладно, – выдохнул он, не глядя на Джона. – Кофейня. Через час. Он не увидел, как лицо Джона озарилось сдержанной, но ослепительной улыбкой. Услышал лишь быстрые, почти бесшумные шаги, удаляющиеся в сторону его комнаты – Джон явно собирался выглядеть "правильно".

***

Запах свежемолотых зерен и сладкой выпечки ударил в нос, как стена тепла. Кофейня была полупустой, тихой. Они заняли столик у окна. Лололошка крутил стакан с охлажденным мятным напитком, ощущая ледяную влагу конденсата на пальцах. Джон сидел напротив, его латте с замысловатой пенкой стоял нетронутым. Он смотрел не на Лололошку, а на мир за окном – на прохожих, машины, деревья – с таким же сосредоточенным изумлением, как в первые минуты своего появления. Его белый халат и оранжевые очки на голове выделялись среди посетителей, но никто, казалось, не обращал внимания. Странно. Тишина затягивалась, становясь плотной, неловкой. Лололошка чувствовал, как смущение поднимается к щекам. Он должен был что-то сказать? Зачем он вообще согласился? Джон, как будто почувствовав его дискомфорт, медленно повернул голову. Оранжевые глаза встретились с его темно-синими, скрытыми за голубыми стеклами очков Лололошки. – Как... как ты себя чувствуешь? – спросил Джон. Вопрос прозвучал не как формальность, а как искренний, почти тревожный запрос. – Здесь. В этом... мире. После всего. Лололошка невольно хмыкнул. "После всего" – это мягко сказано. – Устало, – ответил он честно, отводя взгляд к своему напитку. Слова потекли сами, подогретые неожиданной возможностью выговориться кому-то, кто, как ни странно, мог понять его уникальный хаос. – Очень устало. Забываю... обо всем. Почистить зубы утром. Поесть вовремя. Выйти на улицу просто подышать. Даже душ принять вовремя – и то проблема. – Он провел рукой по каштановым волосам, сдвигая очки на лоб на мгновение, открывая усталые глаза цвета штормового моря. – Зарываюсь в ролики. Монтаж, идеи, запись... А потом бац – уже ночь, а я не ел с утра, и зубы не чищены. Ищу решение, как не свалиться в ноль, но пока... – Он развел руками в бессильном жесте. – Карусель какая-то. Пока Лололошка говорил, Джон не сводил с него глаз. Он не перебивал, лишь слегка кивал, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались на коленях под столом. Каждое слово, каждая жалоба, казалось, впитывались им, как губкой, и аккуратно раскладывались по полочкам в его невероятно быстром, цифровом по происхождению уме. План "Завоевание сердца: фаза 1 - Узнай врага... то есть объект обожания" перешел в активную стадию. – Это... сложно, – произнес Джон, когда Лололошка замолчал. Голос его звучал мягко, без осуждения, с искренним сочувствием. – Забывать о себе. Но это поправимо. – Он наклонился чуть вперед, оранжевые глаза загорелись внутренним светом – светом решения задачи. – Может... я могу помочь? Не навязчиво. Просто... подсказывать? Или... искать способы? Системы? – Он говорил с энтузиазмом ученого, нашедшего интересную проблему, но под этим слоем сквозила забота. Настоящая. Лололошка посмотрел на него. На это странное существо в белом халате, предлагающее помощь в решении его бытовых проблем. Абсурд? Безусловно. Но в тоне Джона не было фальши, только желание быть полезным. И это... сработало. Напряжение в плечах Лололошки чуть ослабло. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой, но настоящей улыбке. – Спасибо, Джон, – сказал он тихо, искренне. – Это... добро с твоей стороны. Посмотрим. Джон откинулся на спинку стула, его лицо озарилось таким чистым, беззащитным счастьем от этих простых слов и улыбки, что Лололошке на мгновение стало неловко. Он быстро сделал глоток мятного напитка, ощущая его холодную свежесть.

***

Парк встретил их шелестом листвы и криком чаек над озером. Солнечные пятна танцевали на асфальте. Они шли по аллее, Лололошка чуть впереди, Джон – в своей белой "униформе" – шагал следом, его оранжевый взгляд жадно впитывал зелень, цветы, детей на площадке. Он все еще напоминал ученого на полевых исследованиях чужой планеты. – Ло? – Джон ускорил шаг, поравнявшись. – Мне... интересно. Твои предпочтения. В еде? В напитках? – Он старался звучать непринужденно, но в его голосе слышалось напряжение охотника за информацией. – Просто... чтобы знать. На будущее. Может, когда будем... готовить что-то. Или выбирать. Лололошка нахмурился. "На будущее"? "Готовить"? Это звучало... подозрительно перспективно. Он все еще был настороже, несмотря на теплый осадок от кофейни. Но вопрос казался безобидным. Просто еда. – Ну... – он задумался, смотря на проплывающие облака. – Сладкое люблю. Очень. Шоколад – темный, с орехами. Конфеты... особенно с карамелью, тянучки такие. – Он машинально провел языком по губам. – Из напитков... вот как сейчас, мятные, освежающие. Холодные. И латте... горячий, с хорошей пенкой. Капучино тоже ничего. – Он замолчал, чувствуя, что сказал достаточно. Слишком личного? Но это же просто еда. Джон слушал, не проронив ни слова. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, будто он набирал текст на невидимой клавиатуре. Каждая фраза Лололошки – "темный шоколад с орехами", "карамельные тянучки", "мятные напитки", "латте с пенкой" – аккуратно архивировалась в его памяти. Уголки его губ подрагивали в едва сдерживаемой улыбке удовлетворения. План "Фаза 2: Установление вкусовых профилей" завершен успешно. – Понятно, – кивнул он с деловой серьезностью, снимая очки и протирая несуществующую пыль. – Спасибо. Это... полезно знать. Лололошка бросил на него косой взгляд. "Полезно знать"? Звучало как-то... стратегически. Но он отмахнулся. Может, Джон просто хотел избежать кулинарных конфузов. Он ускорил шаг, направляясь к выходу из парка. Пора домой, к монтажу.

***

Изменения начались спустя пару дней. Мелкие, почти незаметные, но настойчивые, как капли воды, точащие камень. Первой появилась записка. Аккуратно вырезанный квадратик бумаги, прикрепленный стикером к монитору его компьютера. Надпись была четкой, немного угловатой, как печатный шрифт: "Не забудь почистить зубы! Твой Джон :) ". Смайлик выглядел особенно нелепо. Лололошка фыркнул, но... пошел и почистил зубы. Утром. Потом – еще записка на холодильнике: "Время обеда! В холодильнике котлета и гречка. Разогрей!". И действительно, там лежала тарелка, аккуратно накрытая пищевой пленкой. Он разогрел. Съел. Записки множились: "Пора на воздух, 15 минут минимум!", "Твой любимый сериал начинается через час! Отдохни!", "Не сиди сутулясь!". И к каждой – милый, иногда корявый комплимент: "У тебя сегодня отличная прическа!", "Твоя новая идея для ролика – гениальна!", "Ты потрясающе справился с этим сложным монтажом!". Лололошка ворчал, смущался, иногда срывал записки, но... следовал советам. И чувствовал себя... лучше. Меньше тумана в голове, больше энергии. А потом появились Они. Сладости. Сначала одинокая плитка темного шоколада с миндалем, лежащая точно по центру его рабочего стола, рядом с мышкой. Потом – горсть разноцветных карамелек-тянучек в прозрачной вазочке, которой раньше не было. Затем – бутылочка ледяного мятного лимонада, запотевшая от холода, поставленная рядом с клавиатурой в самый разгар жаркого дня. И однажды утром – большой стакан горячего латте с идеальной пенкой в виде сердечка (Лололошка долго смотрел на этот сердечный узор, прежде чем решился сделать глоток), стоящий на подставке из пробки, чтобы не оставить круга на столе. Он знал. Конечно, знал. Кто еще? Это была тактика. Мягкая, ненавязчивая, но безошибочно узнаваемая. Забота Джона материализовалась в шоколаде, карамели и кофеине. И это... работало. Грело. Не только желудок, но и какую-то одинокую, уставшую часть души. Он ловил себя на мысли, что ждет, что появится сегодня на столе? Какая новая вкусняшка от его личного... чего? Поклонника? Ассистента? Призрачного квартиранта с кулинарными наклонностями? Но вместе с теплом росло и беспокойство. Откуда? Откуда у существа, появившегося из зеркала с пустыми карманами (если у него вообще были карманы под тем халатом?), деньги на шоколад премиум-класса, фирменные напитки из дорогой кофейни и эту бесконечную лавину конфет? Вечер затягивался. На столе, как трофей, красовалась новая плитка шоколада с морской солью и карамелью и стакан свежего мятного чая со льдом и лимоном. Лололошка крутил в руках холодный стакан, слушая, как в квартире открылась входная дверь. Легкие, почти бесшумные шаги Джона. Он возвращался откуда-то. Опять? Лололошка встал и вышел в коридор как раз в тот момент, когда Джон снимал свои белые... кроссовки? (Откуда у него кроссовки?). Джон обернулся, и его лицо, уставшее, но довольное, озарилось привычной улыбкой при виде Лололошки. – Привет, Ло! Как... – начал он. – Откуда деньги, Джон? – перебил Лололошка. Голос его звучал резче, чем планировалось. Он указал пальцем в сторону своей комнаты, где ждали сладости. – На все это. Шоколад, конфеты, латте... Это не копеечные траты. Откуда ты берешь деньги? Улыбка на лице Джона замерла, сменившись растерянностью, а затем... виноватой осторожностью. Он отвел оранжевый взгляд, поправил очки, которые сегодня были на носу. – Я... – он начал, потом вздохнул, тяжело, по-человечески устало. – Это... долгая история. И немного... странная. – Он посмотрел на Лололошкины темно-синие глаза, ищущие ответа за голубыми линзами. – Узнаешь. Скоро. Через пару дней. Обещаю. Сейчас... – он жестом показал на ванную, – я... пойду руки помыть. Пыльно сегодня. И он быстро прошел мимо, оставив Лололошкину стоять одного в коридоре, с комом неразрешенных вопросов в горле и холодным стаканом в руке. Лололошка не стал его преследовать. Что-то в тоне Джона, в этой усталой искренности, остановило его. "Через пару дней". Что это могло значить? Воровал? Нашел клад? Зарабатывал чем-то... необычным? Тревога кольнула его, но она смешалась с чем-то другим. С тем теплом, что оставляли записки и шоколад. С благодарностью за напоминания, которые действительно помогали. Он вернулся в свою комнату, к мерцающему монитору и плитке шоколада. Взял квадратик, отломил. Горьковато-сладкий вкус карамели и соли заполнил рот. И тогда мысль ударила его, ясная и невероятная, заставившая сердце екнуться: "Чёрт. А не влюбился ли я в него? Немного? Совсем чуть-чуть?" Румянец, жаркий и предательский, залил его щеки. Он резко отпил глоток мятного чая, но холод напитка не смог погасить внезапное тепло, разлившееся изнутри. Вопрос повис в воздухе комнаты, такой же навязчивый и сладкий, как запах шоколада. Что теперь? И что скрывал Джон?