Такую Соню он ещё не видел...

Они вышли и пошли сначала вдоль обочины, а потом свернули на аллею, с которой начинался небольшой парк. Время было далеко за полночь, и сотрудникам МУРа не попалось навстречу ни одной живой души. Соня взяла Черкасова под руку, они шли медленно, и майор рассказывал, что сегодня было в отделе и за что ещё его собирается взгреть полковник. Соня повеселела и немного вышла из состояния хмурой задумчивости и погружённости в свои проблемы, она смеялась, слушая о коллегах. Да ещё было приятно, что обычно строгий и немногословный майор Черкасов так внимателен, добр и можно сказать, даже нежен с ней. Конечно, Соня понимала, что он переживает за младшую коллегу, ведь сейчас она – главный агент и козырь в рукаве, и ничто не должно расстроить операцию, и всё же ей нравилось это отношение. Прогуливаясь и беседуя, они не заметили, как начала портиться погода. И поэтому вдруг начавшийся мелкий, но спорый дождик застал их врасплох. До выхода из парка было уже далековато. Побежишь – точно промокнешь. – Сюда! – тут же крикнула Соня, схватила Черкасова за руку и сбежала с тропинки куда-то вглубь и в темноту. Под крону огромного старого дуба, как оказалось. Они встали, буквально прижавшись к стволу, куда роскошная густая крона практически не пропускала капли дождя. Соня поёжилась – её тонкая белая блузка успела немного намокнуть, стало холодно. Иван Петрович сразу же снял пиджак и накинул девушке на плечи, завернув её хорошенько. – А вы? Сейчас тоже замёрзнете и промокнете! – Нормально, я закалённый. – Ничего не нормально, – заспорила Соня. – Не хватало всё провалить из-за температуры и простуды. Давайте-ка вот так. Она выпуталась из мужского пиджака и буквально сама надела его обратно на майора. – А ты как? – только и успел спросить Иван Петрович, как Соня юркнула к нему, раскрыв полы пиджака и прижавшись спиной к груди Черкасова. Он автоматически крепко обнял её, закрывая пиджаком и укутывая. Соня была такая хрупкая, что прекрасно уместилась, ну почти. Майор устроился поудобнее и прислонился спиной к стволу дуба, привлекая к себе Соню ещё теснее. Так они и затихли. Вдруг девушка вздохнула и принюхалась. – Ммм, хорошо! Дождём пахнет… Прибитой пылью. – Не знаю, не чувствую. У меня здесь пахнет капитаном Тимофеевой, – улыбнулся Иван Петрович и позволил себе уткнуться в макушку девушки и втянуть воздух. А потом не удержался и спустился ниже – куда-то за ухо, к шее, откуда приятно пахло уже выветрившимися духами и чем-то теплым и волнующим. Соня замерла, почувствовав на шее мужское дыхание, услышав вдох. Она не знала, как реагировать. Внутри сразу разлилось какое-то тягучее тепло, и хотелось, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Она буквально задержала дыхание, чтобы не спугнуть мгновение. Девушка не знала, что движет майором Черкасовым – в конце концов, может, это вообще ничего не значит, а ей просто кажется значительной любая мелочь. Но про себя она вдруг поняла всё очень чётко. Если какое-то время назад, после долгих объятий в её коридоре, она что-то обдумывала, вновь и вновь возвращалась в мыслях к той сцене, что-то её притягивало и манило, но девушка сама боялась осознать это… То в эту минуту её как будто ударило молнией: влюбилась! Когда это слово прозвучало в её голове, будто прорвало плотину, всё стало ясно. Как же она сразу не поняла, что не просто так её тянет к Ивану Петровичу Черкасову. Она хочет ему угодить и понравиться не потому, что она такой отличный капитан, а чтобы он увидел, какая она – Соня. Умная, смелая, красивая! Заметил, что она такая, посмотрел на неё не как на внучку старшего друга, а как на молодую женщину! Интересно… Ещё пару минут они стояли так, замерев. Дождик тихонько шелестел в листьях. И вдруг Соня, полная спокойной решимости, прямо в кольце рук и пиджака майора Черкасова повернулась к нему лицом, уперев руки в грудь мужчины. Это было так близко, так волнительно и в то же время так… уместно. Соня уже точно знала, чего хочет. И если Черкасов не сделает этого, она сделает сама… Почувствовав, как Соня завозилась в его руках, майор немного ослабил объятья. Она аккуратно повернулась к нему лицом и оказалась настолько близко, что это было просто невозможно вынести. Девушка опустила голову, но даже если она смотрела бы майору в глаза, он ничего не смог бы разглядеть, ведь было очень темно. Ориентироваться можно было лишь по прикосновениям, запахам, звукам. – Иван Петрович… – Сонь… Они начали говорить одновременно, рассмеялись, и это сразу немного разрядило повисшее напряжение. Черкасов, улыбаясь, тронул носом сонин нос, вроде бы просто в шутку. А она задержала лицо рядом, и он почувствовал на своей щеке её дыхание. Всё, что произошло дальше, было так просто и естественно. Только так всё и могло произойти. Кажется, события двух последних месяцев вообще случались только для того и потому, что этой весенней дождливой ночью Соня и майор Черкасов должны были оказаться под деревом в пустом парке. – Сонь… – вдруг севшим голосом сказал Черкасов, как будто прося девушку не делать что-то, а может, наоборот, сделать. Он уже сам не знал, имеет ли вообще право хотеть того, чего ему сейчас хочется больше всего на свете. И смелая Соня всё поняла. Она легонько прикоснулась губами к колючей щеке Черкасова, а затем и к губам. Он отвернулся, уворачиваясь от поцелуя. Соня подождала мгновение, а затем тронула уголок его рта легчайшим прикосновением. Поцелуй был невесомый, как будто трепетание крыльев бабочки. Затем второй уголок – Соня не торопилась, была очень осторожна и нежна, как бы разрешала себе делать аккуратные маленькие шаги. Она дотронулась губами до его губ и сразу отстранилась, это был короткий, приглашающий поцелуй… Черкасов прикрыл глаза и… сдался. С бешеной энергией, которой он позволил наконец выйти наружу, майор прижал к себе Соню и впился в её губы жадным, настойчивым, порывистым поцелуем. Затем быстро-быстро начал целовать её лицо, глаза, шею, а Соня не успевала отвечать и даже просто делать вдох. Её снесло этой лавиной. Ноги подкосились, и она вся обмякла – хорошо, что Черкасов крепко держал её и прижимал к себе, иначе она действительно потеряла бы равновесие. – Соня, Соня, – бормотал Иван Петрович между поцелуями, зарываясь ей куда-то в шею, вдыхая её опьяняющий аромат. Он совсем потерял контроль, его руки сжимали тело девушки везде, куда только могли дотянуться – спина, тонкая талия, плечи, бедра и такие упругие в этих тугих и грубых джинсах ягодицы. Соня извивалась в его руках, её тело горело огнём через одежду, она то целовала Ивана Петровича в ответ страстно и долго, то запрокидывала голову, подставляя под поток его ласк шею и декольте. Они никак не могли надышаться друг другом, нацеловаться – как какие-то подростки в тёмной подворотне. И всё же, им пришлось взять себя в руки. Они были взрослыми людьми, да, с большой разницей в возрасте и коллегами, но оба не обманывались на тот счёт, чего именно они сейчас хотят. Дважды разведённый Черкасов, которому уже было за 50, и 25-летняя Соня, у которой были отношения и которая чуть было не вышла за чекиста Роберта Лебедева и вышла за коллегу Алексея Гаркушу, но развелась, – им просто необходимо было всё, что происходило сейчас. Оторвавшись друг от друга и пытаясь отдышаться, они оба поняли, что холодный дождливый парк – не лучшее место для продолжения. Но Черкасов, полностью отпустивший себя и задвинувший мысли о возрасте Сони уже очень далеко, кажется, просто не мог ждать. – Пошли, – не совсем соображая, что делает, он схватил девушку за руку и потащил к выходу из парка, туда, где они оставили автомобиль. Когда они почти добежали до дороги, майору удалось наконец в свете фонаря разглядеть сонино лицо. Щёки пылали, глаза горели каким-то хищным огнём, волосы растрепались, а губы… эти припухшие, зацелованные губы. И она так смотрела на Черкасова, как будто ждала, что он решит всё за них обоих, как будто он для неё сейчас – самое желанное и ценное на свете. От этого взгляда сердце Черкасова ухнуло в бездну, он резко рванул Соню на себя и прижался к её губам. Соня оперлась на машину и попыталась нащупать ручку двери. Когда ей это удалось, она, с трудом оторвавшись от Черкасова, открыла машину и села в салон, увлекая за собой майора… Секундная пауза в поцелуях и объятьях нисколько не охладила пыл сотрудников МУРа, на заднем сиденье им было тесно, но зато можно было прижаться друг к другу крепко-крепко. Руки Черкасова блуждали по всему телу Сони, а она закинула ногу на колени Ивана Петровича, а потом и вовсе села на него верхом, неудобно согнувшись под низким потолком Победы. Наверное, если бы не её тугие и узкие джинсы, всё произошло бы здесь и сейчас. – Эти твои джинсы! Как броня, – пробормотал Черкасов, гладя Соню по бедрам. Он двинул руки вверх, на талию, а потом запустил их под широкую сонину рубашку, провёл под ней по горячей женской спине, потом по животу и выше, чтобы наконец ощутить, как ляжет в ладонь грудь в гладком атласном бюстгальтере. Соня в это время уткнулась Черкасову куда-то в шею и просто наслаждалась ласками, дыша громко и сбивчиво. Ей хотелось большего, она была готова и просто не могла дольше ждать. Девушка провела рукой по груди Ивана Петровича и опустилась вниз, взялась за ремень его брюк. Черкасов, почувствовав, куда направилась сонина рука и что она пытается сделать, вдруг как будто протрезвел. Он прижал Соню к себе, крепко обнял и не то застонал, не то зарычал. – Соня! – Иван Петрович взял её лицо в ладони и всмотрелся в томные, осоловелые глаза, которые никак не хотели фокусироваться. – Соня! Сонь… что мы делаем? – Иван Петрович,– девушке вдруг стало неловко под взглядом этих пронзительных голубых глаз. – Я не знаю… я… Соня опустила голову, не в силах выдержать этот взгляд, уткнулась Черкасову в плечо, а потом вдруг обожглась от осознания того, что сидит на нём верхом. Она дёрнулась, чтобы слезть и пересесть, но Черкасов удержал её за талию и заглянул в лицо. – Сонь, я старый лысый мент. Не хочу, чтобы ты потом жалела, что из-за расстроенных чувств натворила такого, о чем хочется забыть, – тихо и ласково сказал Иван Петрович. – Иван Петрович! – обиженно проговорила Соня. – Я вообще-то взрослая и сама могу решить, что мне нужно! И я женщина, если вы не заметили… – О, как я это заметил, – улыбнулся Черкасов. – Ну наконец-то, – тем же тоном сказала Соня. – Вот так находка под носом! – Сонь… Мне же и в голову никогда не пришло бы, что меня, старого мента, может поцеловать такая прекрасная, юная и страстная девушка. – Вы не старый! – тут же выпалила Соня. И вдруг спохватилась, то ли она услышала. Черкасов назвал её прекрасной и… страстной? Сама она себя такой совершенно не считала, да и опыта у девушки было не так много… От этих мыслей Соня покраснела так густо, что это было видно даже в тёмной машине. – Как вы меня назвали? – улыбнулась она Черкасову. – Прекрасной, юной и страстной, – спокойно ответил он. – Ну Сонь, ты так на меня смотрела, что я просто не совладал с собой. Этот взгляд мёртвого бы поднял! Я никак не ожидал такого взгляда от внучки генерала Тимофеева и сотрудницы МУРа. У тебя же огонь внутри! – Ну… он не для всех горит, – хитро улыбнулась Соня, и майор не удержался – снова поцеловал её, уже медленно, ласково, нежно. Успокаиваясь сам и приходя в себя, успокаивая разбушевавшуюся Соню. Он гладил её по волосам, щекам, лицу, вдыхал её тёплый, чарующий аромат. Вся неловкость куда-то испарилась, Соня пересела с колен Черкасова на сиденье, взяла его за руку, положила голову ему на плечо. Так они просто сидели молча, гладили руки друг друга и думали. Каждый о своём и об одном и том же. Тот самый момент был упущен, но им было хорошо рядом друг с другом. – А если бы я к вам не повернулась, вы сами не поцеловали бы меня, Иван Петрович? – задумчиво спросила Соня. – Я бы не осмелился. – А почему вы сначала отвернулись, когда я хотела вас поцеловать и искала ваши губы? – Боялся пропасть, – хрипло ответил Черкасов, и у Сони от этих слов перехватило дыхание. Повисла пауза. – Выходит, капитан Тимофеева смелее майора Черкасова? – усмехнулась Соня, наконец совладав с собой. – Выходит, так... Черкасов задумался. Его по-особенному тянуло к Соне с тех самых пор, как он увидел её в новом образе, в том ярком шёлковом платье с разрезом. Но майор гнал от себя эти мысли. А она, значит, всё сразу поняла да ещё и решила взять в свои руки. Вот так Соня… – Поздно уже. Завтра с утра не приходи. Но домой всё-таки пора ехать, – сказал Черкасов и вышел из машины. Девушка тоже вышла, чтобы пересесть вперёд. – Иван Петрович… Обещайте, что мы ещё постоим под деревом в пустом ночном парке и погуляем вдвоем. Когда всё с Катраном закончится. Обещаете? – Обещаю? – с улыбкой переспросил Черкасов. – Да я теперь только этой прогулки и буду ждать, Сонь!