The way you just don’t stand a chance

Звук электрических струн прорезал тишину помещения, ударяясь о стены. Тёплый ветер ерошил и без того потрёпанные пепельно-русые волосы, лаская кожу. Зелёные ветки деревьев били по стеклу окна, воспроизводя ноющий звук, заглушаемый рёвом музыкального инструмента. Самый разгар весны. Скоро сессия, к которой парень, само собой, усердно готовился, чего не скажешь о его давнем друге, Гилберте. Тот задумчиво сидел на студийной массивной колонке, потягивая тлеющую в его руке сигарету, изредка комментируя игру Ивана на гитаре. Мягкий топот и гул за дверью студии создавали атмосферу отчуждённости, уединения. Словно студенты, снующие за пределами помещения - всего лишь объекты, которые существуют просто, чтобы быть. Новый аккорд давался с трудом, что не могло не нервировать, заставляя вновь и вновь стирать пальцы в кровь. Раздался в очередной раз смешок, клуб дыма от табака вился вихрем к высокому потолку, а пепел мелкими хлопьями осыпался на паркет. - За две недели без игры уже разучился брать аккорды? - усмехнулся Пруссия, по-ребячески свесив ноги, болтая ими в воздухе. Мягкий огонёк вспыхнул на кончике сигареты и после, оставшаяся часть была выброшена куда-то в захламелённый угол. Иван раздражённо вздохнул, закатывая глаза: - О, просто замолчи. Подушечки пальцев покраснели от давления, из-за чего сильное жжение заставило прервать процесс, прислушиваясь к внезапному шуму, доносившемуся из коридора. Дверь резко распахнулась, с треском ударившись ручкой о бетонную стену, отчего Гилберт чуть не свалился с колонки, выругавшись вслух. - Нашёл! - весьма высокий голос человека, который был клубком энергии в этом обществе, ударил по перепонкам, заставляя поморщиться. Пшеничного цвета волосы, вечно лохматые, небрежно падающие чёлкой на лоб, и в этом беспорядке было до удивительного что-то притягательное. Достаточно высокий рост, худое с поджарыми мышцами тело, загорелая кожа и те самые голубые глаза, пронзающие насквозь своим красноречием и живостью. Взгляд зацепился за испарину на лбу, где пот стекал с виска, переходя к челюсти. Футболка была насквозь промокшей, а бурно вздымающаяся грудь и прерывистое дыхание говорили о том, что парень наведался сюда прямиком с тренировки. - Здарова. Он резво подскочил к Гилберту, как обычно при встрече, горячо обнимая. Тот стал отнекиваться, с отвращением отталкивая от себя заливисто смеющееся безобразие. Красивый смех разнёсся по помещению, из-за чего кожа покрылась мурашками. Наконец, его взор быстро переметнулся к Ивану, сидящему на ступеньках с электрогитарой в руке. В глазах появился тот самый знакомый блеск и медленная улыбка озарила его запыхавшееся лицо. - Ты тут, - он протянул гласные, подходя к тому вплотную, чтобы обнять за плечи. Ни капли не беспокоясь о своём внешнем виде. И, что самое то главное, Брагинский не оттолкнул, приветливо похлопав парня по плечу. Где-то в стороне раздалось фырканье Гилберта, который к этому времени достал вторую за это утро сигарету, поджигая кончик. - Альф, ты бы хоть помылся, - ворчливо отозвался Пруссия, затягиваясь, - по́том несёт неимоверно. Брагинский гулко посмеялся, пока Джонс настойчиво препирался с другом, внезапно оборачиваясь к нему. По обыкновению это вызвало на лице парня моментальную реакцию: уши и щёки стали пунцовыми. Блондин часто любил просто разглядывать людей, словно пытаясь их прочесть. Сколько они дружат, Иван никогда, наверное, к этому не привыкнет. - Как у тебя дела с мелодией? - мягко обратился Джонс, с широкой улыбкой глядя на парня. Его глаза были немного прикрыты, а дыхание восстановилось. Спортивные шорты немного задрались, оголяя половину рельефного бедра. Но его это, конечно же, нисколько не тревожило. - Мм, не очень, если честно, - пробормотал Брагинский, сосредоточенно подбирая подходящий аккорд. Он изо всех сил пытался не обращать внимание на пристальный взор голубых глаз, которые были устремлены на его профиль. Ну нет, в этом не было никакого подтекста, просто... Это заставляло чувствовать странный трепет в желудке. Внезапно макушки коснулась тёплая ладонь, зарываясь пальцами в корни. Простой незамысловатый жест, которым Джонс часто пользовался. Именно по отношению к нему. Это прикосновение вдруг навело на мысль, куда-то в прошлое. Их дружба зародилась в далёком прошлом, когда они были совсем детьми. Кажется, в возрасте 11 лет. Международная школа в Европе, куда Иван переехал вместе с родителями, чтобы получить хорошее образование и огородиться от насмешек в его сторону из-за семейного положения. Дети не любят выбивающихся из толпы, верно? Не похожих в каких-то аспектах на них. Деревянная лавочка, уже давно поцарапанная, выцветшая, с облезшим лаком стояла посреди школьного двора. Настроение, в целом, приемлемое, нейтральное. Лёгкий бриз развевал волосы, а крики детей и учителей раздавались где-то с игрального поля. Похоже, там проходили спортивные соревнования, на которые русский мальчик украдкой поглядывал. У него никогда не было друзей. Может, из-за его нации или характера. Кому было бы интересно общаться с закрытым, неприметным чудом, ещё и любимчиком учителей? Разве что самым отбитым, верно? Рядом раздались шаги и тяжёлое прерывистое дыхание, а после - чья-то тушка приземлилась рядом. Иван поспешно взглянул на мальчика, скорее всего, того же возраста, что и он. Его блондинистые волосы красиво переливались на солнечных бликах, ослепляя своей яркостью.

«Исключительно экстравертный малый»

Лоб у него был нахмурен, а липкая жидкость стекала ручьём по лицу. О, кажется, он играет в команде красных? По крайней мере, его форма твердила об этом. Они сидели молча. Однако Иван внутренне напрягся, когда этот мальчик бесцеремонно развалился на лавочке, занимая больше половины пространства, вытягивая свои ноги вперёд. Он вдруг попеременно стал смотреть на свою обувь, переводя свой взгляд на обувь Брагинского, мирно попивающего из пластиковой бутылки ягодный компот, который ему дала в школу его мама. Сладкая жидкость приятно ощущалась во рту, а прохлада напитка освежала от яркого палящего солнца. На дворе конец мая, как никак. Он чуть не подавился, когда внезапно рядом раздался мальчишеский тонкий голосок: - У тебя хреновые ботинки, вот мои, - маленький мальчик указал на свои спортивные кроссовки, - что надо. Да, в то время явно была мода на такого рода кеды, как у этого малого. Но они ведь дорогие, а родители не могут себе позволить тратиться на трендовые штуки. Пока маленький Брагинский пытался переварить сказанное, этот странный американский, судя по диалекту, футболист уже ушёл обратно на поле, продолжая игру. Иван сверлил недовольным взглядом ловко играющего мальчика. - Господи, ну поздравляю, чё ж, - цокнул он, раздражённо бормоча себе под нос. Почувствав, что солнце уже припекает, он вернулся обратно в школу. Скоро, вроде, уже звонок.

Так началась их долгая и, как оказалось, крепкая дружба.

На дворе суровая зима, которая бывает, кажется, только в России. Белоснежные снежинки падали с неба, тая на коже. На школьных окнах вырисовывались невероятной красоты узоры из инея и льда. Дети и подростки удручённо плелись в высокое здание на уроки, а погода навевала лишь печальные мысли, давящие своим пессимизмом. Вроде шёл последний урок и долгожданный звонок выбил мальчика из глубоких мыслей. Все дети в классе нетерпеливо стали собирать свои вещи и учебники, чтобы наконец пойти домой, попутно переговариваясь друг с другом. Ну да, у них были друзья, конечно. - Иван, подойди ко мне на минуту. Мягкий голос учительницы привлёк внимание и Брагинский кротко кивнул, надевая лямки рюкзака и подходя к женщине, на вид лет тридцати, когда уже все учащиеся вышли из класса. Её добрые карие глаза нежно взглянули на мальчика, а тёплая рука осторожно взяла его ладонь в свою, слегка поглаживая: - Твои родители говорили, что ты играешь на гитаре? Мальчик замялся, застенчиво опуская взгляд в пол, нервно теребя край своей белой рубашки. Он раздумывал, стоит ли говорить. Может соврать? Но немного подумав, всё же тихо отозвался: - Да, мисс. Женщина заметно оживилась, несильно сжимая его ладонь: - Отлично, Иван. Ты не против сыграть одну мелодию для школьного фестиваля? - она мягко обхватила предплечье Брагинского, - ты будешь выступать с мальчиком из параллельного класса, он сам написал текст. Не то чтобы это предложение моментально зажгло огонь, но зачатки интереса вспыхнули где-то внутри. А мысль, что он сможет порадовать своих родителей игрой на сцене грела душу. Хоть и была неуверенность, учитывая небольшую боязнь сцены... Иван прикусил губу, обдумывая сказанное, после чего также тихо произнёс: - Хорошо, мисс, я попробую... И здесь то и начинается эта тёплая братская любовь. Многочисленные репетиции дома друг у друга, сладкие сухарики и приторная газировка; прогулки под дождём и дружеские ночёвки с тихими разговорами до рассвета. Эти воспоминания редко всплывают в памяти, но всегда приятно предаваться им. Тогда они были беззаботным детьми, которым было всё равно на окружающий мир. Были только они вдвоём. Знакомая тёмная макушка выглянула из-за двери, возвращая в реальность. Альфред уже давно поддерживал живой диалог с Гилбертом, который слонялся по студии, беря в руки разные музыкальные инструменты. - У нас пара сейчас, парни, - усталый голос ещё одного их друга был обращен больше к Ивану: они учились на одном факультете. Философия. Джонс прервался от разговора, оборачиваясь к парню, который лениво складывал гитару в футляр. - Удачи, - он подмигнул ему, вновь возвращаясь к диалогу. Щёки вновь залились краской и Иван просто промычал в ответ, скрываясь за дверью, выходя вместе с другом в коридор. Уже сидя в аудитории, голос преподавателя отстранённо доносился до слуха парня, который был погружен глубоко в свои мысли. Ван Яо усердно записывал слова профессора в свой блокнот, не обращая внимания на друга, витающего где-то в облаках. В голове возник образ Альфреда. Все эти прикосновения, шутки и брошенные ухмылки, пристальные взгляды. Брагинскому не нравилось, как он реагирует на это всё. В конце-концов они давние друзья, это ненормально, что он слишком концентрируется на отношении своего друга к себе. Да, беззаговорочно, Джонс был красавчиком. Парень всегда удивлялся, как в младших классах другие дети могли его задирать из-за внешности. Просто в голове не укладывалось. А сейчас он вполне себе пользуется женским вниманием. Да и не только женским... И, если бы не требующий голос преподавателя, попросившего ответить на вопрос по теме, Иван бы так и сидел, вспоминая своего друга. Благо с подсказкой Китая ему удалось получить хорошую оценку.

***

Сегодняшний день, по сравнению с остальными, относительно свободный. Всего три пары, что позволяло больше репетировать в музыкальном зале и, наконец, пообедать. Шум студентов разносился по просторному помещению. От обилия запахов немного кружилась голова, а еда была на вид не самой аппетитной, хотя и приятной на вкус. Столовая кишила людьми, из-за чего все столики были, на удивление, заняты. Компания друзей согласилась сесть в дальний угол, прямо у окна, открывающего вид на территорию универа. Горячая паста слегка обожгла нёбо, заставляя поморщиться. А чужое присутствие рядом только усугубляло всю ситуацию. Загорелая рука покоилась где-то на спинке стула Ивана, пока виновник всей ситуации увлечённо болтал с Гилбертом, то и дело соприкасаясь своим бедром с ногой парня. Это не что-то новое. Альфред часто любил занимать как можно больше пространства, скорее всего в силу своей энергичности и уверенности. - О да! Мы проделали отличную работу и выиграли призовое место, - Джонс громко посмеялся, слегка откидывая голову назад, задевая рукой лопатки сидящего рядом. Малейшее прикосновение со стороны друга всегда способно было обжечь Ивана своей настойчивостью. Он попытался переключить своё внимание на друзей, смеющихся со своих шуток, на студентов, относящие свои подносы с едой к столикам. В конце концов на диалогах других. Но как бы ни было парадоксально - голос Альфреда был всегда ближе. Китай молча жевал свой наверняка остывший рис, пока Пруссия косо глядел на Альфреда. - Ты? С больной ногой? - он отпил из своего стакана сладкую газировку, - может сначала полностью её вылечишь? В его голосе сквозило привычное ехидство, которое повлекло за собой усталое цоканье со стороны Джонса. Иван почувствовал, как рука переместилась на его плечо, слегка сжимая. Невесомое касание, дружеское. Такое, которое не должно вызывать в нём мелкую дрожь. - Да ла-адно, - лениво протянул блондин, глядя на рядом сидящего парня широкой, невинной улыбкой, - после того, как Ваня помог мне обработать рану, я теперь могу функционировать, как и раньше. Пальцы нежно погладили трапецию, отчего Брагинский сглотнул вязкую слюну, выдавливая улыбку: - Да боже, Джонс, - стараясь говорить непринуждённо, русский выпустил смешок, возвращаясь к трапезе. Рука всё ещё покоилась на его плече, изредка делая лёгкий массаж. Кончики пальцев закололо, а слабая щекотка от прикосновений пускала электрический ток по позвоночнику. Никто, видимо, не заметил странную неловкость Ивана от махинаций их друга, продолжая вести пустую болтовню. В основном это были, как можно понять, Альфред и Гилберт. Никого не удивляла вечная тактильность их общего друга. Стоит заострить внимание, что практически все попадали под его неудержимые нападки и даже поцелуи. Брагинский перестал помнить, в какой конкретный момент это зародилось. В голове часто просто возникало воспоминание об их первом таком случае. Снова лето, как часто оно будет фигурировать в его памяти, ведь это прекрасная пора, полная любви, нежности и сладкой отрешённости. Солнечные лучи прорезались сквозь плотные шторы. На консоле играла старая пластинка их любимой британской группы - blur. Частично их существование ещё с ранних лет повлияло на Ивана, возрождая любовь к музыке и игре на разных инструментах, включая гитару. Пятнадцатилетний Джонс с интересом копошился в тёмном углу комнаты его друга, где валялась одежда вперемешку с дисками и пластинками. Мальчики чуть ли не каждый день проводили вместе время в домах друг друга, часами болтая, играя в видеоигры и слушая музыку. Изредка Иван мог сыграть кавер или придуманную мелодию на своей акустической гитаре. - О! Ваня, - восторженно воскликнул Альфред, с широко раскрытыми глазами оборачиваясь к мальчику, который валялся на своей постели, - а сыграй мне эту песню. Брагинский поднял взгляд на альбом какой-то старой группы в руках друга, где были расписаны названия популярных песен и нот. Такие просьбы возникали с растущей периодичностью, что практически всегда смущало русского мальчика. Он не привык, что его хобби кого-то так интересовало. Нельзя было наверняка знать, что кто-то будет его слушать и, ещё больше - просить играть. - Ну... Я не знаю, получится ли у меня- - Оо, давай без этого, - с ребяческим раздражением перебил блондин, поднимаясь с пола, чтобы остановить играющую композицию и плюхнуться рядом с Брагинским, - я знаю, что ты сможешь. Ты отлично играешь, чувак. Причудливый смех вызвал на лице Ивана слабую, застенчивую улыбку. Он взял с пола гитару, усаживаясь поудобнее, приспосабливаясь к игре, украдкой поглядывая на ноты. Вид Альфреда, наблюдающего за ним с энтузиазмом только сильнее вгонял в краску. Однако подбадривающие слова поддержки подпитывали больше решительности в его действиях. Неуверенное звучание в ходе игры переросло в цельную музыку, что не могло не порадовать русского мальчика. Всё-таки за последние два года его игра улучшилась в разы, а приобретённый впоследствии стиль исполнения оказался таким уникальным. Закончив, он неловко отложил инструмент на пол, возле кровати, поднимая взгляд своих фиалковых глаз на друга. И чуть не отпрянул, когда тот с неприкрытым восхищением глядел на него, разинув рот.

«Его так легко удивить, на самом деле»

- Да ты просто гений, чувак, - Джонс активно захлопал в ладоши, тряся мальчика за плечи, - я и не сомневался в твоих способностях! Брагинский в конце-концов не сдержал свой смех, пытаясь утихомирить пыл блондина, крепко хватаясь за его запястья: - Да это просто ты слишком впечатлительный, - в шутку бросил он, отворачивая своё лицо, когда его вдруг стали обнимать. Аромат сирени и какого-то детского шампуня засел в лёгких. Удивительно, как такое комбо способно сделать человека ещё более привлекательным. - Эй, я серьезно! - насупившись, Альфред отстранился на короткое расстояние, чтобы взглянуть в его глаза, - ты себя недооцениваешь и мне это не нравится. Его светлые брови нахмурились, образовывая милую складку на лбу. А взгляд вдруг с интересом стал разглядывать лицо русского мальчика, слегка склоняя голову набок. Это сильно смутило Ивана и он постарался вновь посмеяться, чтобы скрыть своё стеснение: - Да-да, спасибо, я знал, что ты оценишь. Но на эти слова не последовало никакой реакции. Подросток, не отстраняясь, продолжал с серьёзностью разглядывать каждую частичку, каждую его клеточку. И сердце пропустило удар, когда с его губ сорвалось тихое бормотание: - Можно я тебя поцелую? Ком в горле мешал хоть что-то выдавить из своих лёгких. Брагинский нервно поёрзал на месте, чувствуя, как шея и уши горят. Альфред, заметив его удивление и замешательство, напряжённо хихикнул, поясняя: - Ну, ээ, типа в щёчку? Ну без языка, в губы или что-то в этом роде. Речь из его уст звучала быстро и сбивчиво, словно он боялся, что передумает. Его щёки покрыл лёгкий румянец, но он продолжал, хоть и немного испуганно, но глядеть на своего друга. Почему-то это предложение показалось Ивану достаточно заманчивым. Но в то же время это было странно, что он этого хотел. Сам не ожидая, что вымолвит это, Иван пробормотал: - Да... Да, как хочешь... Судорожно вдыхая, он закрыл глаза, с трепетным волнением в груди ожидая. На мгновение послышалось копошение, затем - чужая ладонь мягко опустилась на его красную щёку и в следующее мгновение кожу обдало горячим дыханием, а губы были накрыты. Это был совсем неопытный, неуклюжий и слегка резкий поцелуй. Брагинский застыл, не понимая, что ему делать, когда загорелая рука нежно погладила его по скуле, а губы мягко сминали его собственные. Ощущение эйфории до сих пор жило в теле - будто всё это происходило не только в прошлом, но и сейчас. Достаточно невинный поцелуй, который был похож на что-то детское, любовное, выражающее свою привязанность. Перед тем как отстраниться, Джонс напоследок прикусил нижнюю губу друга, отрываясь. Это было неловко. Это было смущающе. Это было вкусно и увлекательно. Они несколько секунд ошарашенно глядели друг на друга, приводя дыхание в порядок. Иван прочистил горло, опуская своё до невозможности пунцовое лицо вниз, а Альфред закрыл рукавом своей кофты нижнюю часть лица, хихикая: - О, это..., - голос был приглушён тканью, а застенчивые ноты сквозили в тоне, - это было прикольно, ээ, да. Альфред провёл рукой по волосам, будто в попытке снять напряжение; встал с постели, делая непринуждённый вид. Консоль давно была выключена и теперь хотелось поставить что-то более спокойное, без рока. - Я поставлю другую группу? - отстранённо спросил он, выискивая в куче дисков ещё песни других исполнителей. Его руки слегка подрагивали, когда он с нервозностью и нетерпением перебирал картонные обложки. Похоже, не только он переволновался. Всё же целоваться с лучшим другом - не самая разумная идея, не так ли? Иван, в свою очередь, шмыгнул носом, облизывая губы. Во рту скопилась слюна, которую он тут же сглотнул, отворачиваясь к своему шкафу. - Без проблем. Голос не дрогнул, чему поспособствовало ярое старание мальчика. Заиграла песня американской исполнительницы, кажется, 70х годов. Это было незабываемо. И стало, в итоге, обыденностью.