The way you just don’t stand a chance

С тех пор такие порывы случались всё чаще, скорее как выражение глубокого подросткового, а по прошествии лет долгого и крепкого укоренившегося чувства. Не то чтобы это происходило слишком уж часто, скорее с завидным постоянством. С момента их первого поцелуя, достаточно интимного и "взрослого", прошло полторы недели, и друзья безмолвно решили не придавать этому событию большую значимость. Папа Ивана, СССР, всегда ярко выражал консервативность в сторону американцев и их привычек. Да, несмотря на то, что они жили в Европе, он был предан своей Родине, из-за этого не так снисходительно относился к дружбе между мальчиками. Хотя мама, в обратную сторону, была вполне очарована их близкими отношениями и только радовалась тому, что сын обзавёлся другом. Теперь он не подвергался насмешкам со стороны сверстников, как в прошлом, а умел общаться с ровесниками. У неё никогда не возникало вопросов по поводу их частого и тесного времяпрепровождения. Духота в комнате Ивана была просто неимоверной, заставляя обмахиваться старыми журналами и мочить холодной водой волосы. А про прогулку тем более речи не шло. Да и если бы даже погода позволяла, сейчас это никак нельзя было осуществить. - Ц, ай! - Альфред вскрикнул, морщась и сжимая челюсть. Боль была ноющей. - Просто потерпи немного, пожалуйста, - осторожно отозвался Брагинский, обрабатывая тому ссадины на лице. Они сидели на полу у кровати, мягкий ковёр щекотал кожу и пальцы ног, а руки дрожали от страха вновь сделать больно. В любом случае, в обработке ран у него не было столько опыта. Джонс прохныкал очередную жалобу на острую боль, когда русский мальчик провёл спонжиком по очередной кровотощачей царапине на его щеке. - Ну зачем нужно было с ним спорить? - недовольно пробормотал Иван, с сочувствующим видом промакивая капельки крови. Назвали тебя геем - это что, значит, нужно сразу кулаками махать? Детский сад, честное слово. На новый всхлип со стороны блондина Брагинский сосредоточенно вздохнул, открывая пластырь, наклеивая на рану. - Ну-ну, почти всё, - спокойно произнёс Иван, замечая, как Альфред глубоко вздыхает, подчиняясь, - сейчас я тебе ещё колени обработаю и всё будет зашибись, ладно? Эти слова не могли не умилять. Знакомое чувство привязанности возникло в груди, а боль будто бы успокоилась на короткий срок. Русский мальчик выглядел крайне мило, ну прямо загляденье, не оторваться от разглядывания. О, блондин часто этим промышлял, что другого, конечно же, часто злило. Альфред скользнул взглядом к бледным рукам, мысленно усмехаясь над их разным цветом кожи и противоположными характерами. Когда мальчик волновался или переживал за него, такое ощущение, что он автоматически брал на себя роль старшего брата. При том, что в их "паре" старше был именно Джонс. И прямо сейчас в нём неизменно просыпалась та самая взрослая ответственность. Обычно он становился чуточку смелее и строже, делая мелкие замечания и упрёки в сторону своего друга. Но в его глазах всегда читалась беззаговорочная забота и нежность, страх за ближнего. В данную секунду Иван с пристальным вниманием второй раз разводил раствор, чтобы разбитые коленки блондина быстрее затянулись. Брагинский даже и не заметил, как Альфред затих в какой-то момент, пребывая в своих мыслях. Лишь когда повернувшись, он встретился с изучающим взглядом небесного оттенка, тело машинально напряглось, а уж зрительный контакт у него никогда не получалось поддерживать. Тем более с этим красавцем. Однако молчание так и не прерывалось, лишь тихое, иногда с задержкой дыхание Альфреда раздавалось в тишине. Вновь блондин дёрнулся, жмуря глаза до ряби перед собой, с неконтролируемой силой вцепляясь в предплечье друга, отчего Брагинский дёрнулся и прошипел от жжения. - Лучше возьми какой-нибудь предмет, мне больно, - постарался невозмутимо произнести русский мальчик, вытирая подтёки крови на загорелой коже. От, судя по всему, невыносимой боли Джонс застонал, не в силах сдерживаться, откидывая голову назад, всё-таки отпустив подростка. Этот звук заставил Ивана подавить удивление, потому что такое яркое выражение эмоций слишком звучало непристойно. Чрезмерно. Интересно, его друг вообще догадывался, насколько красиво сейчас выглядит? Странным образом ссадины и посиневшие участки кожи делали его лицо чересчур симпатичным. А когда он станет настоящим мужчиной, он что, вообще в модельное агентство подастся? Наконец рана обработана, спустя долгие муки и страдания. Русский мальчик уже делал финальные штрихи, обматывая бинтом повреждённое колено, усиленно делая вид, что не замечает чужого испытующего взгляда. Это Альфред умел так смотреть или просто Иван, в виду своей застенчивой натуры не мог выносить никаких взглядов, направленных на него? - Фух, готово, - устало пробормотал Брагинский, откидываясь назад, чтобы вытянуть ноги со спокойствием и чувством выполненного долга. Работа окончена, как говорится. Джонс на пробу согнул колени, разминая шею, стараясь не дотрагиваться до пластырей и бинтов. Это бы отозвалось острым жжением. - Оо, спасибо, друг, - облегчённо выдохнул он, расплываясь в широкой улыбке. - Да без проблем. Просто в следующий раз постарайся не ввязываться снова в перепалки. Иван оттянул воротник своей футболки, впуская тёплый воздух под одежду, так как жара всё не спадала. Он хотел было подняться, чтобы включить на консоли песни своих любимых групп, как за запястье крепко схватились, не давая встать. Под вопросительный взгляд фиалковых глаз, Альфред медленно произнёс, немного краснея: - Нет, правда. Спасибо тебе большое, чувак. Его голос слегка понизился, что непроизвольно вызвало мурашки по коже. Иван с непониманием во взгляде медленно кивнул, тихо бормоча: - Пожалуйста, это не так сложно... Мгновение подумав, Джонс приблизился к нему на коленях, не отпуская его запястье. Румянец придавал его образу странную уязвимость, а поведение было достаточно непонятным. Наконец набравшись смелости, он, заметно нервничая, обрывисто промямлил: - Я ээ, м-могу я поцеловать тебя? Словно его не примут, оттолкнут, хотя ему недавно позволили это сделать. Это было неожиданно, безусловно, русский мальчик не смог скрыть своего изумления, даже не беря в голову, что это повторится. Что его попросят об этом снова. Вспоминая прошлые чувства, испытываемые в тот раз, Иван сглотнул, растерянно глядя на друга. Желание это осуществить во второй раз пульсацией отдавалось в мозгу. А после - заторможенно, совсем несмело кивнул. Под робкое касание к его плечам он забавно зажмурил глаза, немного зажимаясь. Лицо вспыхнуло с новой силой, когда кожа почувствовала знакомое горячее дыхание, а тёплые губы прижались к нему В этом жесте не было чего-то пошлого, скорее как лёгкий способ выразить свои чувства. Слишком упрощённый, но такой выразительный, в самом-то деле. Но нельзя было не подметить явно бо́льшую осведомленность Альфреда в таких делах. И у него явно было больше опыта, хотя всё также процесс проходил неаккуратно, неряшливо. Уже более осторожно, но в то же время неумело. Зато с какой искренностью и отдачей. Иван в какой-то прострации вцепился в бицепс своего друга, нерешительно отвечая. Просто пытаясь подражать движениям Джонса, начиная несильно сминать в ответ его губы. Затем, несдержанно выдохнув, русский мальчик прервал поцелуй, прочищая горло. Он без задней мысли облизнул свою нижнюю губу, не поднимая взгляда на такое же красное лицо блондина. Это уже стало переходить некоторую грань. Кажется, в дружбе между двумя парнями не должны иметься такие эпизоды? Однако на этот жест Альфред внезапно благодарно улыбнулся, не пытаясь сделать вид, будто этого не произошло снова, как в прошлый раз. Что сбило с толку Ивана, который впопыхах, лишь бы не смотреть в эти ледяного цвета глаза, дрожащими от перенапряжения пальцами подошёл к столику, включая консоль. Пластинка предательски выпала из рук и Брагинский, злобно пробурчав себе под нос парочку смачных ругательств, неуклюже поднял её с пола. Всё это время за ним наблюдали с тихим умилением, а после раздался негромкий смех. - Вань? Рядом раздался до боли знакомый голос, а чужая рука уже по привычке обнимала его за плечи. Брагинский вздрогнул, очнувшись ото сна, выпрямляясь на стуле. Похоже, он уснул прямо в библиотеке, уткнувшись в свой скетчбук. Наброски карандаша очерчивали узнаваемый силуэт парня. - Мм, да? - сонным голосом пробормотал русский, потирая глаза, чувствуя, как ладонь перемещается к его макушке. - Что рисуешь? - с энтузиазмом спросил Альфред, склоняясь над ним, заглядывая в блокнот, - оо, неужели это я? Только Иван попытался обработать в своей светлой головушке заданный ему вопрос, медленно осознавая реальность, влажные губы прижались к его щеке. Простой чмок. - Чувак, это просто пушка, реально. Ты прекрасно улучшил свой скил. Гораздо лучше, чем пару месяцев назад, - пылко отозвался Джонс, резво потирая плечи своего друга. След в виде сладкого ожога остался на коже, напоминая о произошедшем. С учётом того, что Альфред часто таким промышлял, к этому, будто бы, нельзя было привыкнуть. Это с трудом укладывалось в рамки обычной мужской дружбы, даже с поправкой на американскую открытость. После второго поцелуя ещё в подростковом возрасте, они остановились на периодических поцелуях в щёку. Редко в шею. Брагинский даже не мог вспомнить, чтобы он хоть раз проявлял инициативу поцеловать своего друга также, как и тот.

Наверное, потому что напористости Альфреда им хватало на двоих.

- Мгм, спасибо. Не знаю, вроде ты, но как будто что-то не то, - стараясь не зацикливаться на близости между ними, Иван с сомнением в голосе и взгляде рассматривал своё творение. Пусть и не законченное. Сверху послышался вздох и можно было с одного раза догадаться, как Альфред сейчас закатил глаза. Ей богу, этот русский всё время себя недооценивал. - Перестань, братан. Не заставляй меня раздражаться из-за этого. Скрип стула противно ударился о стены помещения, где сидело не так много студентов, поэтому можно было не переживать о шуме. К бедру как обычно прижались, а рука обвивала плечи. Подбородок приземлился в ямку левой ключицы парня и Альфред, слегка покачиваясь на стуле, заворожённо следил за вектором карандаша, которым водили по плотной бумаге. Только в присутствии своего близкого друга блондин мог позволить себе помолчать и наслаждаться приятной тишиной. - Сегодня тренировка долгая была, - нарочито инфантильным тоном пробормотал Альфред, пальцами изредка сжимая материал кофты Ивана. Просто некая привычка? Определённо, в копилку. Тихое угуканье смешивалось с размеренным дыханием и Джонс, зарываясь ладонью в волосы на затылке парня, продолжил: - А сессия сама себя не сдаст. Чёрт возьми, мне даже готовиться лень, - с театральным мучением простонал парень, дуя губы. Может, такими глупыми выходками и бессмысленными разговорами он привлекал внимание сидящего рядом? Иван на мгновение оторвался от рисования, молча посмотрев на лицо его друга, слегка нахмурив лоб, а затем вновь уткнулся в блокнот, продолжая. На сказанные ранее слова он лишь отстранённо промычал, погруженный в процесс. Забавно, если бы была возможность изолироваться от всех и не вступать в разговоры с людьми, такой бы расклад дел подошёл бы только ему. Рисунок с течением времени становился всё более детализированным, а редкие внимательные взгляды Ивана были обращены на лицо его друга, чтобы точнее изобразить черты. Внезапно голос, с глубокой печалью в тоне тихо отозвался куда-то в ключицу, вселяя странную тоску в сердце: - Я, если быть честным... Соскучился по тебе. И грустно было осознавать, что так оно и есть сейчас. Только Брагинский собирался что-то ответить, как блондин продолжил: - Ну, знаешь, типа... Сейчас учёбы куча, а мы стали реже видеться, проводить время вместе, не как раньше. Я скучаю, очень. С тихим вздохом он уткнулся парню в шею, бесшумно втягивая запах сигарет через нос. Такой родной, обволакивающий аромат. Иван прикусил губу, понимая, что не только он это заметил в последнее время. Не хотелось по этому поводу переживать, ведь это можно исправить. Неожиданно для самого себя, русский приобнял близкого друга, слегка похлопав того по плечу, вдумчивым голосом отвечая: - Я тоже скучаю. На это Альфред затаил дыхание, заметно расслабляясь в руках. Словно в полудрёме он промычал, растягиваясь в ленивой улыбке.

***

- Альф, не мешай! - несильно отталкивая друга, Гилберт комично нахмурился, когда ему не дали доиграть на его акустике. Громкий смех наполнял пространство, в котором царил полный хаос. Весенний вечер был просто прекрасен: старый обшарпанный чердак Гилберта, разбросанные вещи и винтажная мебель. Сразу вспоминалось детство, как они втроём - Гилберт, Иван и Альфред сидели у него дома, чтобы разгрести склад виниловых пластинок и дисков. Родители даже не догадывались об этом, планируя просто выбросить, по их мнению, весь этот хлам. Русский мальчик часто на них за это обижался. Запах пыли забился в носу, но компанию друзей это ни капли не смущало. Так как свежий аромат влажной травы и сирени просачивался сквозь потрескавшиеся окошко, пропуская редкий свет уличного фонаря. - Да у тебя тут столько интересного, братан, - расхаживая по тёмной комнатушке, Джонс то и дело рылся в заброшенных вещах, выискивая разные предметы. Например, записная книжка кого-то из родственников Пруссии. Или дорогие, в те времена, часы, которые покрылись ржавчиной и перестали давно работать. Ван Яо, заметив в руках блондина столь антикварный предмет, подскочил с места, чтобы разглядеть поближе технику. Его глаза тут же загорелись сильным интересом и он взял их в руки, перебирая меж пальцев: - Их же можно продать, такие часы сейчас коллекционируют. На эту реплику Иван тихо усмехнулся, наблюдая за искренним восторгом в темных глазах своего друга. Китай был любителем всякого рода старинных побрякушек, не упуская возможность подзаработать на таких вещах. Ну, его нельзя в этом упрекать. Электрогитара в его руках звучала неуверенно, чуть фальшивила, из-за чего Пруссия, не выдержав, подошёл помогать русскому настраивать струны. Негромкий звук сливался в симфонию голосов и смеха. Между старательным пыхтением Гилберт скептически поехидничал, не глядя на двух друзей, уже погрязших с головой в обилии вещей: - Да эта хреновина ни черта не стоит, Яо. Не будь таким барыгой, слишком воодушевленно с твоей стороны. Брагинский прыснул, толкая брюнета в плечо за такие комментарии. Тот украдкой взглянул на него, давя лыбу. Парень излучал своеобразную, даже в каком-то плане эксцентричную энергетику. Его интересная медлительность и словно вечное полусонное состояние только "усиливали" его ауру. Китай смущённо зализал свои короткие тёмные волосы назад, услышав подкол со стороны друга. Его, похоже, задела эта нападка и он предался сомнениям, чувствуя себя дураком. Заметив его смену эмоций, Иван добродушно отозвался, вновь начиная бездумно бренчать на гитаре, когда Гилберт полностью привёл в годность музыкальный инструмент: - Не парься, Яо, он шутит. Делай что хочешь- - О! - не дал закончить русскому Альфред, внезапно с нахмуренным удивлением вертя в руке продолговатый предмет. В полутьме помещения было не ясно, что это из себя представляет. - Да не визжи так, - пробурчал Пруссия, делая особенно глубокую затяжку сигаретой, пока Иван вскинул голову, чтобы узнать, что произошло. - Микрофон? Серьезно? Китай подошёл к блондину, разглядывая вещь в его руках: - Интересно, он работает?... - Сейчас проверим. С этими словами Альфред что-то нажал у основания микрофона, на пробу громко в него говоря. От этого звука Иван и Гилберт в унисон застонали, потому что оглушительный голос ударил прямо по перепонкам. Ван Яо лишь с непониманием уставился на виновника всего бардака. Брагинский с глухим «ёпт твою мать» зажмурил глаза, отдергивая гитару от себя, морща лицо от неприятного шума. - Да заткнись ты! - крикнул ему Пруссия, по-детски закрывая уши ладонью, пригинаясь к своим коленям. Альфред разразился громким смехом, понижая громкость инструмента в своих руках: - Прикольно. Теперь можно устраивать концерт здесь, - он что-то снова нажал на рукоятке, проверяя всякие эффекты. От абсурдности сказанного Китай хрюкнул от хохота, чуть не подавившись слюной: - Ты хоть петь то умеешь, зачинщик? Новый аккорд на электрогитаре Ивана заглушил реплику только собравшегося возмущаться блондина. Отчего Гилберт поддразнил его, корча язвительные гримасы, чтобы ещё больше подчеркнуть коллективное равнодушие к его идеям. Пребывая в негодовании, Джонс в импровизированной футбольной игре стал пинать ногой пустую, рядом валяющуюся коробку, обиженно отзываясь: - Вообще-то да, - он остановился, чтобы взглянуть на двух парней, играющих на гитарах, - Ваня подтвердит, насколько я в этом хорош. - В дУше или в душЕ? - насмешливо пробормотал Гилберт, не поднимая своего взгляда, увлечённо напевая себе под нос какую-то мелодию. Прогоревший окурок сигареты уже давно валялся у его ступней. Послышался не останавливающийся гогот Яо, который развалился на пыльном кресле. Голова была откинута на всё ещё мягкую спинку, а ноги были широко раздвинуты и поджаты к груди. Он был явно расслаблен, будто даже сонливый, уставший. На эти подколы Джонс цокнул, невнятно бормоча себе ругательства. Брагинский оторвался от бренчания, с рассеянным видом ловя заинтригованные взгляды троих человек, присутствующих здесь. - Ээ, да не знаю, - на него уставились стеклянные голубые глаза, будто заставляющие вымолвить то, что хотелось услышать, - ну я пару раз слышал, вроде он неплох в этом. - Ну отлично! - оживился Альфред, под протестующие возгласы друзей снова игриво настраивая микрофон, - включите 80-е, сейчас будет замес. По ощущениям время длилось необычайно долго, длинные ночи для такого времени года были не в новинку. Компания друзей развалилась по разным углам комнаты, каждый находясь в своём мирке. Музыкальные инструменты валялись на полу у потрепанного дивана, на котором сидели Иван и Гилберт. Между ними было довольно большое пространство, так как оба прижались к подлокотникам. Табак во рту русского почти докурен, изредка пальцы смахивали с кончика пепел прямо на пол. Не то чтобы парень часто курил, скорее во время чрезмерно эмоциональные, напряжённые моменты. Ну или в редких случаях с друзьями. В свою очередь Пруссия свесил ноги к полу, погружаясь в глубокие раздумья под чужое тихое пение. Китай чуть ли не храпел в том же самом кресле, безрезультатно стараясь не провалиться в сон. А Альфред до сих пор бездумно напевал какую-то спокойную песенку, на пробу играясь с интонациями и темпом. Было ясно, что парни выдохлись за это время, с учётом того, что им завтра на учёбу. Мелькавший за треснутым окошком уличный фонарь одиноко освещал углы зданий, а серебристый свет луны изредка подсвечивал грязные и старые предметы, покоившиеся у стены. - Всё, завтра ещё универ. Давайте на боковую, - заторможенно пробормотал Гилберт, потирая сонные глаза. Словно это бы помогло ему на мгновение взбодриться. Брагинский лениво промычал в ответ, не удосужившись ничего ответить, потому что энергии совсем не осталось. Холодный сквозняк коснулся кожи и Альфред поёжился, поднимаясь с пола, поправляя одежду. Его лёгкий смех прорезал мирное сопение Яо. Он, судя по всему, задремал. - Кто где спать будет? - спросил Джонс, засовывая руки в карманы. Было видно, как он тоже вымотался. - Ну я в своей комнате, понятное дело, - бессильно посмеялся Пруссия, ловя скептический взгляд фиолетовых глаз. Реакция на неудачную шутку, - ладно, двое на первом этаже будут, двое на чердаке. Иван зевнул, облизывая пересохшие губы. Его лоб нахмурился и он недоверчиво покосился на друга: - Здесь довольно прохладно. На это прилетело небрежное пожимание плечами брюнета, а после усталый голос: - Ну сорян, у меня не такая просторная квартира, чтобы уместить четырёх человек, - он взглянул на Альфреда, всё это время наблюдающего за их перепалкой, в целях узнать его точку зрения. Бросив взгляд на спящего Яо в кресле, блондин коротко легкомысленно хмыкнул: - Да, пожалуйста. - Отлично. Тогда..., - задумчиво протянул Пруссия, почесывая затылок, - не знаю, Яо простудиться здесь может, иммунитет у него слабый. Брагинский медленно осознал намёк парня и уже хотел было что-то сказать, как Альфред его опередил: - Ничего, нам с Ваней не в перво́й вместе ночевать. После этих слов русский уловил мимолётный сверкающий холодного оттенка взгляд с лукавой улыбкой. Направленный прямо на него. Всего на долю секунды. Отчего лёгкий озноб прошёлся по телу. - Ну значит договорились. Мы завтра вас разбудим если что. А после, потратив не меньше двух минут на то, чтобы разбудить их общего, крепко спящего друга, Гилберт потащил Китая на первый этаж в зал, напоследок пожелав доброй ночи двум парням. Уведомленные Пруссией расположением постельного белья и вещей, оба друга резво постелили на полу, в тёмном углу уютное спальное место. К сожалению диван был непригоден для сна в силу его нефункциональности и старине, так что приходилось выкручиваться. Иван лёг ближе к стене на старое одеяло, в виде подушки у него была свернутая простынь, а укрывался он тонким пледом. У Альфреда была примерно та же конструкция, только он лежал чуть поодаль, на небольшом расстоянии. Пришлось спать в одежде, чтобы хоть как-то заснуть. Ночью холод усиливался. Ночь должна пройти спокойно, ведь они такие измученные. Наверняка сразу же после того, как они прикроют веки, мир погрузится в темноту, прямо в мир Морфея?