The way you just don’t stand a chance

- Вашу ж мать, вот надо было лишний час прохрапеть? - срывался на крик Китай, возмущённый уже битый час, быстрыми шагами ступая по аллее, усыпанной опавшими зелёными листьями. Они с Иваном пропустили первую пару, теперь им, по сути, придется её отрабатывать. Не самое приятное занятие. Повезло этим двум упырям, их друзьям, которым нужно было ко второй. Ну надо было Альфреду уговаривать Брагинского ещё вздремнуть некоторое время? Ван Яо хрен разбудишь: либо ему надо ставить дюжину будильников, в идеале чтобы вся квартира шла ходуном, либо надеясь, что русский сам проявит ответственность и разбудит его. Но, похоже - не сегодня. Сзади плелась остальная троица: сонные, невыспавшиеся и угрюмые. Кроме Джонса, конечно. Казалось, его вечная энергия не стихала никогда, от слова совсем. - Да не па-арься, Яо, - в своей привычной манере протянул Альфред, накинув руки на плечи товарища, под его недовольный бубнёж, - ну приятно же было не вставать с утра пораньше, верно? Его сладкий голос, похоже, сильно взбесил Гилберта, который докуривал уже вторую сигарету за последний час, иногда предлагая рядом идущему Ивану затянуться. На что получал отказ. - Легко говорить, не вам надо будет потом мучаться! - прикрикнул на блондина Китай, раздражённо складывая руки на груди. Его стиснули в крепких объятиях, из-за чего он ещё больше злился. Да, с утра его лучше не трогать от греха подальше, с его-то дотошностью. - Да ну тебе, чувак! - не отставал от него американец, словно испытывая его терпение. - Джонс, угомонись Бога ради, итак голова раскалывается, - огрызнулся Пруссия, делая особо глубокую затяжку. Может, именно таким образом он успокаивал свои нервы, натянутые словно струна. Брагинский лениво ухмыльнулся, наблюдая за разворачивающейся сценой. Всегда было забавно наблюдать за поведением своих друзей. Казалось, люди сами по себе разные, но в то же время есть между ними что-то схожее, что-то, что так притягивает их друг к другу. Но парень решил промолчать, потому что с утра хотелось всегда только одного - спать. Никакой учёбы. Они впопыхах, в основном из-за Яо, ускорили шаг и уже вскоре добрались до высокого здания, ухоженного и людного. Было шумно, что не очень приятно ощущалось. Внутри кампуса было не так много народу, что не могло не радовать. Наверное связано с тем, что многие сидели уже в аудиториях. Обед будет ещё нескоро. Иван, блуждая в своих мыслях, вдруг вспомнил, что ему нужно забрать из своего отдельного шкафчика тетрадь для истории. В любом случае, похоже, он немного опоздает на занятие. Увидев, как в процессе разговора Альфред легко поцеловал в щёку возмущённого Гилберта, сердце ненароком сжалось. Не сильно, но ощутимо. Опять же, это не новость. Блондин часто занимался таким: приобнять кого-то, поцеловать, запрыгнуть кому-то на спину и тому подобные вещи. Для него это не значило что-то серьезное, скорее способ развлечься, привлечь к себе внимание и наверняка уйма разных ещё причин для такого поведения. Неудивительно, но все также... неприятно. И, дабы не зацикливаться на этих мыслях и чувствах, Иван решил, не оттягивая, сразу же ретироваться к своим учебным предметам, напоследок бросая: - Яо, я чуть задержусь. Прикроешь меня перед преподом. К нему сразу же все трое обернулись, в результате чего парню стало немного неловко от такого непрошенного внимания. - А что случилось? - поинтересовался Китай, хмурясь за своими серебряными очками в тонкой оправе. Иван сглотнул под настойчивым взглядом Альфреда, который будто что-то заподозрил. Странный. - Мне нужно взять свои вещи на занятие. Я постараюсь вернуться быстрее, - хмыкнул Брагинский, стараясь словно огородиться от этих холодных глаз. Всегда так. Под согласное мычание своих друзей, русский поплелся вдоль коридора к своему уголку. Шкафчик был достаточно удобным, с несколькими полками и пространством для некоторого количества одежды. Панковские и рокерские наклейки и стикеры украшали переднюю поверхность алюминиевого материала, что каждый раз радовало глаз. Поблизости околачивалась всего парочка студентов, занимаясь своими делами. Это успокаивало, потому что Иван не любил столпотворение людей. Пока взгляд скользил по содержимому внутри, выискивая нужные тетради, сзади послышались шаги и противный смех. До закатывания глаз противный и знакомый. Уже понимая, что дальше будет, парень мысленно собрался духом, готовясь к худшему. - Эй, Ванечка-а, - за спиной прозвучал резкий, высоковатый, можно сказать, по-детски наивный голос. По позвоночнику прошёлся холодок. Не то чтобы от страха, скорее от напряжения и явного нежелания иметь дело с какими-то придурками. - Неужто наш отличничек не на паре? А как же оценки? - вслед прилетело от другого оппонента, когда Брагинский развернулся. От их тона неприятный привкус осел на языке, что аж хотелось плюнуть. В идеале - им в лица. Вздохнув, русский устало потёр переносицу, прочистив горло, чтобы голос вдруг не задрожал от волнения: - Польша, чё надо на этот раз? Реакцию этой мерзкой компашки долго ждать не пришлось. Раздались негромкие хлопки, ржач и колкие фразы: - А что это мы без своего парня? Или Альфредушка уже нашёл себе кого-то получше? - нарочито писклявым голосом спросил Германия, строя невинное личико. От этой фразы хотелось, если честно, замахнуться прямо по его морде. - Не-ет, Гер, ты чё? Без его пёсика, да, Иванушка? - злорадно хихикнув, гадко ухмыльнулся Литва, своими тёмными глазами поглядывая на Ивана, который молча это слушал. Особого опыта в драках у него не было, да и затевать потасовку с какими-то уродами не хотелось, особенно когда их было вдвое больше. Но и терпеть такие провокационные слова в свой адрес не хотелось. Но он не желал оставаться в долгу. И, имея при себе кое-какие наблюдения со стороны, парень постарался не терять самообладания, небрежно бросая: - Литва, я бы на твоём месте следил за языком, - он с максимально равнодушным видом и слабой улыбкой перевёл многозначительный взгляд на Польшу, - всё же, сначала надо подумать, прежде чем целоваться под лестницей со своим товарищем по группе. Пульс участился, теперь слышимый в ушах, а щёки приобрели розоватый оттенок. Не каждый день у них происходят перепалки, но не сказать, что очень уж редко. По каким конкретным причинам - непонятно. Но всегда надо было учитывать, что всё это может перерасти в драку. Смешно, до боли в животе и боли на душе смешно от того, насколько комична вся ситуация: в старшей школе Польша и Литва периодически задирали и подкалывали Ивана, упоминая в своих издевательствах Альфреда. Лишь за то, что они очень близко дружили. И спустя столько лет, они здесь - в одном университете. По одной и той же схеме докапываются до парня. Стабильность, кажется, в его жизни читается во всём, да? Атмосфера в воздухе накалилась, напряжение тяжёлым грузом сдавило грудную клетку. Благо коридор был пуст в виду начавшихся, похоже, занятий. Иван буквально заметил, как выражение лица Литвы и всех остальных поменялось. Теперь его губы скривились, словно заметили перед собой что-то до жути омерзительное, а Польша, будто бы, покраснел от ярости. Они не ожидали, что Брагинский, обычно дипломатичный парень, может подметить такую неосторожность с их стороны. - Ублюдок, - прошипел Литва, отталкивая плечом рядом стоящего немца, медленно шагая к нему. А вот это уже стало переходить некоторую черту. Дыхание перехватило, а сердце бешено заколотилось. Ладони стали потеть, адреналин резко бросился в кровь, вызывая слабый тремор во всём теле. Всё внимание переключилось на разъярённого студента, который был готов загрызть его, а слуха коснулись какие-то реплики, которые в неосознанном состоянии он разобрал: - Гадёныш, морду бы ему разукрасить. Уже собираясь вступить в драку, которую, казалось, нельзя избежать, рядом раздался знакомый голос. - Эй, отошли от него, придурки. Иван аж вздрогнул от неожиданности и внимание всех присутствующих переключилось на пришедшего. - Оо, - кто-то присвистнул из компании. - Наш сладкий Альфредушка, любимый, - протянул насмешливо Польша, закатывая рукава своей рубашки. Наверное, так он пытался казаться круче? - Наведался своего парня защитить? Как дикая собака? - ядовито огрызнулся Литва под улюлюкания Германии. Блондин резкими движениями зачесал свои волосы назад. Как показалось, он так делал в моменты сильного эмоционального возбуждения. Желваки на его скулах заиграли слишком отчётливо. Тон его звучал ниже, чем обычно. Угроза так и рвалась наружу. - А поводок твой где? - послышался чей-то писклявый голос. Иван не знал этого студента, но он ему уже был тошнотворен. Эта картина вызывала только отвращение. Не самые приятные слова, конечно. Брагинский, в самом деле, не знал, как себя вести и что ему делать. Почему Джонс не на занятиях? И что сейчас произойдёт, как им отбиваться от этих неучей? Зачем он вообще пришёл, чёрт возьми? От этого будет же ещё хуже. Скривив своё лицо, Джонс сжал кулаки и быстро подошёл к русскому. Почти сразу его плечи обвили руки - рефлекторно, будто прикрывая собой. - Джонс, твою мать, какого черта ты здесь? - прошептал нервно Иван, стоя чуть позади него, но ответа не последовало. - А Ванечка один не справится? Только и может, что прятаться за спиной своего парнишки? - плюнул Литва, переводя взгляд то на одного, то на другого. Раздражение подкатилось к горлу, а руки чесались вмазать этому пугливому мальчишке. Чего стоит его выдавливемый "мужской" тембр. От компании этих придурков стоял сильный шум, оскорбления и нападки вылетали с их гнилых ртов и Альфред уже не выдержал. - Дрянь. В следующую секунду Литву сбили с ног и его крик прошёлся по всему коридору. Он с бедным видом прикрыл нос, который стал кровоточить, а мелкие капельки слёз скопились в уголках его глаз, щека моментально покраснела и опухла. Жалкое зрелище. Это, на самом деле, по-любому должно было привлечь внимание людей. И так и произошло. - Джонс, - прошипел Иван, хватая его за плечи, когда тот собрался добить лежащего, - успокойся, не надо. Не так себе представлял Брагинский ход событий. Всё же он до последнего надеялся, что конфликт можно ещё уладить или как-то замять. Тем более он мог постоять за себя сам. Странная уверенность была в ходе выявления этого осознания. Может, это его русская кровь так играет? Но Джонс его будто не слышал. Парень видел, как участилось его дыхание, как под пальцами напряжены его мышцы, что даже стал образовываться рельеф. А испарина, появившаяся на его лбу прямо под чёлкой, стекала по вискам. Будто блондин чувствовал, что он должен защитить его лучшего друга. Это чувство было неконтролируемо, злость застилала глаза, а силу он даже не старался сдерживать. Он попросту не мог по-другому, будто это его стихия - защитить. Его обязанность. Пребывая в изумлении от произошедшего, вся компашка словно озверела. Польша отпихнул от себя Германию, который схватил его за локоть, боязливо оглядываясь по сторонам. Вроде стали подходить толпы людей, что не нравилось задирам. - Дерьмо, иди сюда. Только Поляк замахнулся на Альфреда, который собирался нанести и ему удар - возгласы студентов их остановили. Парочка парней с курсов помладше подбежала к лежащему Литве. К этому времени Германия вместе со своим приятелем из компании вытирал его нос какой-то салфеткой. Невидимое облегчение дало возможность перевести дух и сердцебиение потихоньку успокаивалось. Брагинский ощущал, что Джонс, похоже, тоже более менее в сознании. Мышцы стали расслабляться, а поза перестала быть напряжённой, словно на иголках. Толпа студентов окружила ноющего Литву, который то и дело выплёвывал разного рода оскорбления в адрес двух парней, пока Польшу пытались успокоить друзья по группе. Однако чувства были смешанные, непонятные. Иван не мог понять, что ему выразить: Благодарность? Или злость за то, что Альфред так рисковал? Раздражение за его безрассудность или восхищение за отвагу? Гул, шум окружающих людей был приглушённым. Брагинский, вспомнив про занятия, которые давно начались, внезапно почувствовал укол совести перед Китаем. И, под испепеляющие взгляды этой гнилой компании, схватил за локоть блондина, до сего наблюдавшего за всей суматохой и повёл их в отдалённое место. Просто дать себе минуту и сбавить темп, переварить информацию. Сзади Джонс лишь шумно дышал, стараясь поспевать за своим другом. За всю дорогу никто не проронил ни слова. Обычно Альфреда нельзя было заткнуть, но в этот раз он был слишком серьёзен, чересчур. Наверное, из-за того, что чуть не вступил в драку. Нельзя было с уверенностью сказать. Иван привёл их в самый дальний корпус универа, в тёмный уголок. Студенты здесь редко прохаживались, в силу того, что никому не хотелось переться куда-то в отдаление от всех. Было тихо, Джонс всё также молчал, но Брагинский, в порыве эмоций, не обратил на это внимания. Он, повёрнутый лицом к стене, устало потёр руками лицо, вздыхая: - Это было неразумно с твоей стороны, Альф, - пробормотал он. Сзади блондин покопошился, но промолчал, что сильнее раздражало. Почему нельзя объясниться? - Чёрт возьми, зачем ты полез? - Иван развернулся к нему, но всё также не поднимал своего взгляда. Может быть в силу своей неловкости. Или вины за себя. Альфред лишь засунул руки в карманы, молча слушая недовольство со стороны своего друга. Взгляд был вымотанным, отстранённым. Угрюмым даже. Вообще не вяжется с его образом. - А если бы тебе тоже прилетело? Они могли тебе шею все вместе сломать! Или ещё хуже: нас бы застали, а потом - отчисление, - ругался русский куда-то в сторону. Брагинский нервно взъерошил свои волосы. Страх за своего близкого друга был в тот момент настолько невыносимым, что парень, обычно сдержанный и тихий, просто не мог молчать. Будто всё то напряжение свалилось бременем на его плечи и теперь ему приходилось выплёскивать это таким образом. - Ты совсем не подумал над последствиями! Ты же знаешь, что они придурки, так зачем лезть на рожон? Или рисковать собой? Всё то время, пока парень возмущался, разгорался, он совсем не обращал внимания на блондина. Только тогда, когда Иван цокнул себе под нос, поправляя манжеты своей кофты, он вдруг вспомнил про его присутствие. Странно тихое поведение Альфреда его насторожило и он, наконец, взглянул на него. Теперь было видно, что Джонс, похоже, тоже нервничал. Парень подметил, как его тело слегка подрагивает, а в глазах читается хмурость и нежность. Всё это время он неотрывно просто глядел, не проронив ни слова. Не так, конечно, он думал разъяснить ситуацию. Иван потёр переносицу, вдруг чувствуя необъяснимый прилив заботы и...любви? Как будто его голову окунули в бассейн со всем таким спектром ощущений. Сил совсем не было на то, чтобы продолжать что-то выяснять, ругаться. Русский просто испугался за Джонса. И вот таким образом выплеснул свой страх. Брагинский, опустив голову, вдруг развёл руки в стороны, словно призывая обняться: - Иди сюда. Ноги пошатнулись, когда чужое пылкое тело тут же прижалось к нему, сильные руки обхватили его шею, крепко прижимая к себе. Чужое сердцебиение гулом отдавалось по груди. Иван обнял блондина за лопатки, чувствуя дрожь его торса. Тот уткнулся подбородком в его плечо, зарываясь ладонью в пепельно-русые волосы. - Мне похер. Я бы просто не выдержал, если бы кто-то из них притронулся к тебе, - просопел вдруг Альфред, слегка покачиваясь на месте. Иван шумно вздохнул, поглаживая парня по спине, теряясь в его запахе. Приятный. - Дурак. Мне не четырнадцать уже. Альфред внезапно резко отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Он снова молчал, от чего Брагинский сглотнул, отводя взор в сторону. Не получается выдерживать зрительный контакт. - Ну хватит уже, - вспылил русский, когда на него стали смотреть в упор. Он не выдерживал это. Его бесило, что он не может смотреть ему в глаза. А, собственно, надо ли это вообще? Блондин вдруг обхватил двумя ладонями его лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. Что ж он прикопался то? - Мне просто спокойнее, когда ты рядом со мной. Такой ответ тебя устраивает? - совершенно спокойно произнёс он. Его брови в очаровательной манере чуть приподнялись и сдвинулись к переносице. Взгляд выражал читаемую мягкость, которой мог одаривать других людей только Альфред. Такой жест вызвал в Иване лишь смятение и застенчивость. Они были настолько разными, что парень время от времени забывал, как Джонс может говорить абсолютно любые вещи напрямую. Совсем не стесняясь, не зажимаясь и не увиливая. Всё в лоб. В голове всплыли давние воспоминания с похожей ситуацией. Им по четырнадцать лет, оба сидят в классе за партой. Стоит галдёж, шум. Одноклассники резвятся, бегают по небольшому помещению, учитель вышел пока на короткий срок. Кажется, отдать кому-то ключи от кабинета. Тогда они вообще не знали о таком понятии, как "экзамены". Прекрасное, в своём роде, было время. Иван, как всегда, вдел в одно ухо проводной наушник, слушая вместе с рядом сидящим Джонсом какую-то неизвестную им панк-группу. Рисунок на тонком листке вырисовывался, карандаш местами смазывался от кисти русского мальчика. Это его нервировало. По классу летали скомканные бумажки, чей-то пенал, иногда даже портфель. Оба друга просто молились, чтобы в их головы ничего не попало. - Клянусь, если они в меня кинут, один из них точно вылетит в окно, - прошипел зло блондин, покачиваясь на стуле. На его телефоне красовалась вкладка с каким-то сайтом со знаменитостями. Или их биографией, Иван точно не мог сказать, погружённый в свой маленький мир. Русский мальчик тихо посмеялся себе под нос, иногда двигая головой в такт рёву электрогитары из наушника. Внезапно в лоб что-то прилетело, вызвав моментальное покраснение. Мальчик шикнул от боли, когда это место стало жечь, и оба друга обратили внимание на упавший рядом с их стульями бумажный самолётик вместе с шариковой ручкой. Раздался ужасающе громкий гогот среди итак шумной толпы одноклассников. Иван увидел, как Польша с Литвой на пару смеются от своей проделки: - Извини-и. В следующий раз будем целиться прямо в глаз. Нередко они доставали Ивана. Нравилось им вот так кидать издёвки в его сторону, зато Альфреда, напрямую, они не трогали. Это, само собой, не оставило его равнодушным. Брагинский не собирался сейчас что-то выяснять, так как смысла он в этом, как такового, не видел. Лишь бросив короткий предупреждающий взор на этих двоих неучей, он уткнулся вновь в свой листок с рисунком. Лоб чуть побаливал, но после того, как мальчик потёр пальцами это место, жжение почти прекратилось. Останется наверное только след. Но он забыл, что рядом с ним сидит Альфред и как тот может тут же загореться. Всё это время блондин с нечитаемым выражением лица глядел на двух смеющихся, как их называл Иван, обезьян. Затем, резко встав со своего места под непонимающий взгляд своего друга, он обогнул парты, подходя к этим двоим. - Альфред! - позвал его русский мальчик, но безрезультатно. Наушник дёрнулся, теперь с тихим стуком о стул свисая под парту. Иван видел, как блондин навис над двумя парнишками и их смех тут же прекратился, а лица сменились с весёлых на раздраженные и даже напуганные. Ну да, Литва всегда храбрится, а на деле - трус, который прячется за спинами своих друзей. Разговора не было слышно. За некоторыми настороженными фигурами школьников в классе было видно, как Альфред, якобы в дружеской манере, положил свою ладонь на плечо Польши, крепко вцепляясь в материал его рубашки. Тот заметно напрягся от такого жеста. Ох, и предположения не было, что его друг пойдёт разбираться с его обидчиками. Остальные одноклассники особо не обращали внимания на какой-то кипиш на задних партах, погружённые в свои дела. Это упрощало положение. Иван уже было собирался подойти к ним троим и увести Альфреда, как услышал, что Литва выкрикнул парочку колких фраз, на что получил шипение блондина и тут же стушевался. Такая картина даже вызвала улыбку на лице русского подростка. Это было, на самом деле, очень мило с его стороны. До слуха долетела лишь фраза: - Только попробуйте к нему ещё раз полезть и мы расскажем учительнице, ясно? После этого Джонс с нескрываемым раздражением вернулся к Брагинскому, напоследок кинув свой холодный взгляд на тут же затихших придурков. Он с громким грохотом отодвинул свой стул, чтобы плюхнуться рядом: - Уродцы, чёрт тебя побери. Спорим, их мама в детстве роняла, - отчеканил он, вставляя обратно наушник в своё ухо. В груди разлилось тепло и Брагинский взглянул на забавно угрюмое выражение лица друга, благодарно улыбаясь: - Спасибо тебе, - он взъерошил его пшеничные волосы, переключая музыку на телефоне. Брагинский попеременно переводил взгляд с одного зрачка друга, на другой. А после, не выдержав - снова опустил голову, бормоча: - Да. Так они и остались стоять. В итоге русский пропустил ещё одну пару, в результате чего точно пожалеет. А Джонс вскоре пошёл на свою тренировку. От Яо точно потом попадёт.

***

Солнце давно зашло за горизонт, оставляя после себя последние светящиеся блики. Прохладный весенний бриз пронизывал тело, забираясь под одежду. После произошедшего учебным утром, Иван пошёл на третью пару, стараясь забыть это событие. Получил он, конечно, от Яо, но потом объяснился, что смягчило поведение друга. Не любители они зря пропускать занятия. И вот, вечером, трое друзей сидели в маленький квартирке Ивана, который до этого смог накопить на покупку недвижимости. Всё в ней напоминало о былых временах: далеко не новая мебель, старые обои и достаточно тесные комнаты. Но до того в ней было уютно находиться, а тем более жить. Наверное, в силу ауры русского студента или его умении красиво обставить и заставить свободное пространство, помещения пестрели жизнью: многочисленные постеры рок-групп 90х годов, валяющиеся DVD диски и малое количество искусственного света. Лишь настольные лампочки и одна гирлянда. Они светили жёлтым светом, что создавало уют и комфорт. Китай не смог отправиться на ночёвку вместе со своими близкими друзьями, поэтому трио проводило время, как и, в целом, обычно. Симфония звуков от музыкальных инструментов и пения Альфреда сливалась воедино. Радовало, что в этой квартире хорошая звукоизоляция, поэтому соседи не будут жаловаться на слишком громкую музыку. - Гилберт! Ты не попадаешь в такт моему пению! - возмутился Джонс, сидя в углу небольшой комнатушки. Вся его поза говорила о его самой обычной внешней расслабленности. Можно даже сказать развязности: ноги широко раздвинуты, сам он развалился прямо на месте, а не самый приятный вокал вылетал из его рта. Зато, будто бы, в контексте всей атмосферы - это то, что хорошо с ней сочеталось. Впервые во время таких посиделок Пруссия не курил. Наверное, потому что они были в чужой квартире и у него вдруг проснулась совесть, кто знает. - Схлопнись, блондинчик. Это у тебя какие-то проблемы, - съязвил Гилберт, постукивая ногой в такт своей игре. Казалось, его совсем не заботят слова остальных. Сквозь такой громкий шум Иван услышал фырканье Альфреда, выпуская смешок. Сам он, как и любил, добавлял живости мелодии, играя на электрогитаре. Джонс снова попробовал взять ноту, как вновь игра Пруссии его опять не устроила. То ли он фальшивил, а может, и сам грифф не тот был. - Да чёрт, Гил. Ты не в ту ноту попадаешь! Похоже, это сильно взбесило Гилберта и парень ударил по своей басс-гитаре в порыве вспыльчивости: - Ты серьёзно бесишь, нельзя просто под меня подстроиться? Иван, до сих пор терпеливо ждущий, когда они прекратят, не выдержал. Чтобы хоть как-то приструнить их обоих, так как понимал, что от простых слов толку не будет, он дёрнул с силой по струне. "Грязный" звук электрогитары заставил обоих друзей аж подпрыгнуть на месте. Пруссия чуть не уронил свой инструмент на пол, а Альфред согнул в коленях ноги, оставаясь в прежней позе. Они с испугом взглянули на русского, который раздражённо перебирал струны: - Если вы сейчас не заткнётесь, оба вылетите отсюда с ветерком. От, особенно в похожих ситуациях, низкого голоса Брагинского, Джонс вдруг странно улыбнулся. Смесь застенчивых ноток и каких-то лукавых отобразилась на его лице. Гилберт с громким стоном откинулся на спинку дивана, у ножек которого по другую сторону сидел сам хозяин квартиры. - Раз уж на то пошло, давайте закругляться тогда, - устало вздохнул он, буквально растекаясь по дивану. Остальные сидящие безмолвно согласились с другом, чувствуя ломоту в теле и лёгкую сонливость. К счастью завтра пятница, будет всего 2 пары, так ещё и не с утра. Джонс медленно поднялся с пола, чтобы устроиться между двумя парнями. Повисла тишина. Его взгляд блуждал по комнате, не заостряя внимания на каких-то конкретных предметах. Гилберт рядом потихоньку засыпал. Было видно, как он вымотался за весь день. Иван сидел на полу у подножия дивана. Его голова упиралась в мягкую обивку, а рядом была нога блондина. Горячая ладонь вдруг коснулась его макушки, а после - пальцы зарылись в отросшие, небрежно падающие на лицо локоны. Мягкий массаж головы чуть не вызвал рвущийся наружу вздох. Брагинский и сам не понимал, что это на него нашло и когда это обычное массирование кожи головы стало для него таким приятным процессом. Вдруг вспомнив про назревающий сон, с учётом состояния Пруссии, Иван лениво пробормотал: - Один спит на полу, другой на диване. Сами разбирайтесь, кто где. На что получил недовольно-вялое мычание с обеих сторон. По прошествии времени все разбрелись по своим спальным местам. Иван, будучи хозяином квартиры, устроился в своей комнате. Лунный свет просачивался даже сквозь плотно задёрнутые шторы. Вечерняя свежесть только усиливала желание провалиться в сон хотя бы до полудня. Парень ещё первые пару минут, после того, как лёг в постель, слышал копошение и тихие перешёптывания, однако это быстро утихло. Вскоре вся квартира погрузилась в дремоту, оставляя после себя вязкую тишину, покрываемую лишь ровным дыханием, и темноту.