RampAge

      «Господь, даруй нам душевный покой, чтобы принять то, что мы не можем изменить, мужество — чтобы изменить то, что мы можем, и мудрость — чтобы отличить одно от другого» — эхом разнеслось по просторному залу.       Так заканчивалось каждое собрание анонимных наркоманов при церкви Святой Анны, где-то в глубинах Небраски. Или это было собрание анонимных алкоголиков? Джерард уже не помнил, впрочем покорно сидел на одном из колченогих стульев, в кругу таких же как он, анонимов.       Для него все собрания из раза в раз проходили однотипно. Не имело никакого значения, по какому именно поводу собирались пришедшие, вечно ноющие про жизнь, найдя причину всех своих бед в зависимости. Они одинаково для него начинались — с мыслей о том, что он больше никогда не притронется к искушающим веществам, потому как еле волочился в зал, уговаривая свои ноги сгибаться и совершать шаги по прямой, измученный то ли ломкой, то ли похмельем. И они также одинаково для него заканчивались — мыслями о том, когда же все присутствующие на собрании наконец заткнут свои рты, и жутким желанием напиться или упороться. Хоть прямо здесь. Он наверное так бы и делал, но в моменты, когда его заносило на собрания, все запасы запрещенного уже давно были потрачены.       Вот и сейчас, оглядев присутствующих напоследок своим фирменным, полным презрения взглядом, парень поднялся и вышел на крыльцо здания, нервно ощупывая карманы на предмет зажигалки. День стоял пасмурный, дождь только-только закончился, и от цветущих кустов в саду тянуло томной нежностью. Но природный запах улетучился в момент, стоило Джерарду поджечь сигарету.       Денег у него сегодня не было. Совсем. Сколько не выворачивай карманы, все равно не найдешь ни цента. А выпить хотелось страшно. В комнату, что он снимал, было не вернуться. Парень просрочил арендную выплату уже на две недели, и как только появится на пороге, остальные квартиранты в миг сообщат владельцу об этом. На их сострадание можно было не рассчитывать, сосед из него был ужасный. Шуметь по ночам, неделями не выносить мусор, заваливаться в квартиру под утро, с каким нибудь пьяным телом на пару, и громко трахаться — самые практикуемые грехи Джерарда. Так что, сожители только и ждали, когда его наконец вышвырнут с жилплощади.       Можно было занять пару долларов у кого-то из группы, он бы при этом даже не испытал угрызений совести, сказал бы, что ему нужно на что-то жизненно необходимое (так и есть), а сам накупил бы выпивки. Эмоционально неустойчивые постояльцы собраний конечно бы не отказали, веря, что это доброе дело как-то очистит их карму. Но ни с кем из группы он не общался, потому что их всех глубоко презирал. А еще молчал на каждом собрании, из-за чего вряд ли вызывал доверие. Да и к тому же, так унижаться перед этими напыщенными ублюдками, возомнившими себя выздоравливающими. Проще уж было украсть.       А что, идея неплохая. Он знал где висели их куртки, и пока неугомонные продолжали друг с другом болтать, жадно уплетая зачерствевшие бесплатные кексы, и вливали в себя тошнотворный бесплатный кофе, он проскользнул к вешалкам, и делая вид, что ищет свой плащ, обшарил несколько карманов на предмет кошельков и монет. Улов оказался небольшим, но на пару бутылок уж хватит.       Когда появлялся алкоголь, вопрос с жильем обычно закрывался автоматически. Будучи пьяным в стельку можно было ночевать хоть на лавочке. Конечно, от весенней погоды можно было ожидать чего угодно, отморозить легкие не хотелось. Многие в подобной ситуации обратились бы за помощью к друзьям, на их отсутствие Джерард не жаловался. Но у его друзей проблем было не меньше, чем у него самого. Пожалуй, только это то их и объединяло — бесконечное количество проблем и полное нежелание их решать. Эта вечная привычка разрушать свою жизнь только больше, до упора веря в то, что наркотики и правда помогают со всем справиться.       Еще при входе в церковь он обратил внимание на стопку листовок с надписью «Социальный приют для нуждающихся при монастыре. Бесплатное питание. Встань на путь истинный!». Но записать телефон было выше его принципов, «Купить веру за бесплатный обед? Иисус там совсем охренел?!» — только он и подумал, проходя мимо.       Джерард не верил. Безусловно, он как и любой наркоман, в моменты сильного отчаяния заваливался на колени и склонял голову в покорном жесте, моля Бога о прощении, о милости, о сострадании. Бог в его мире существовал только, когда все шло к чертям. В повседневной же жизни его не было. Ну конечно, если бы он был, то вряд ли бы допустил то, что талантливому парню в самом расцвете сил негде жить, негде работать. Если бы он был, то вряд ли простил ложь, воровство и разврат, которыми Джерард ежедневно злоупотреблял. Поэтому никакие двенадцать шагов он проходить не собирался. Он не собирался выздоравливать. Какой вообще в этом был смысл, когда бутылка уже откупорена и крепкая жидкость обжигает горло.       Он давно уже понял — как не живи, все одно. Все бессмысленно и конечно. Какой толк убиваться за успех, за праведность, за честь, за семью, за карьеру, когда по итогу нас всех будут жрать трупные черви? Какой смысл не употреблять наркотики, если можно употреблять наркотики? Доказывать всем вокруг какой ты сильный человек, живешь в дерьмовом мире без прикрас и быстрых развлечений? Идиоты сами себе придумывают правила и сами же потом бояться их нарушить.       Джерард просто любил кайфовать. Несмотря на то, сколько негативных последствий это приносило, он был готов жертвовать. Его устраивало, что жизнь медленно рушится, что идет в никуда, что у его судьбы нет позитивных тенденций, что у него нет будущего, ему нравилось протестовать против всех. И каким бы тяжелым не был день, он знал, что стоит ему принять — все вмиг станет легче, а если не станет — просто нужно принять побольше.       И никто не был нужен, если с ним были наркотики. Засыпая с тремя граммами под подушкой, он ощущал себя самым счастливым, самым любимым и самым полноценным человеком, потому что знал — они его ремень безопасности. Случись что, он не станет судорожно искать в телефоне номер знакомого, он просто запустит внутрь дорожку и на какое-то время ему станет все равно. Он ощущал, что так имеет власть над своими эмоциями, может контролировать все происходящее. Какая вообще разница на то, что происходит в мире, если твоим мозгам хорошо?       Джерард понимал — все что он имеет, все, на что он может повлиять — его тело. Только им он может управлять, и он выбрал радовать его наркотиками. Это заставляло его улыбаться. Это делало его счастливым.       И сейчас, налегая на спиртное, сидя на мокрой траве в городском парке, он раздумывал о том, где раздобыть денег на дозу, радостно глядя на прохожих с детьми и собаками, что устраивали тут пикники, просто гуляли или совершали пробежку в лучах закатного солнца. Он смотрел на них как на блаженных, глупых, несчастных людей, что страдают фигней, не подозревая, что есть способ попроще получить дофамин.       Работы Джерард лишился пару лет назад. Быть безработным в Америке — проще простого, на пособие по недееспособности конечно много не купишь, но жить можно. Держи свою тысячу долларов взамен уничтоженной мечте. Кто знает, не получи он тогда ту травму, возможно жизнь сложилась бы иначе, возможно он бы не потерял надежду и стал знаменитым. Но это все только возможно. Нужно жить сегодняшним днем, а сегодня он лишь наркоша без имени, без прошлого и без будущего, с правой рукой, пальцы на которой не согнуть. Все, что есть — только этот момент сейчас, только сегодня.       Плюсом жизни в современном обществе было то, что всем по большому счету все равно на тебя. Люди настолько зациклены на своих собственных жизнях и амбициях, что им абсолютно наплевать на разлагающегося наркомана в парке, он скорее служит им в роли неприятной декорации, за которую порой невольно цепляется взгляд. В такие моменты Джерард чувствовал, как сливается с фоном. Потому он доставал из кармана наушники, свои персональные, ни у кого не подрезанные, и ставил на изрядно побитом телефоне устаревающей модели, старый добрый, никогда не устаревающий плейлист. Шум гитар уносил в подсознание, и он представлял себя главным героем фильма, представлял Богом, который на миг спустился в мир смертных и сидит здесь на лужайке, потягивая спиртное, наблюдая за людьми как за муравьями, оценивая все их действия, как глупую, беспомощную возню в песке, потому что он сам не знает, для чего их создал.       Начинало смеркаться, а воздух становился непривычно холодным. Кажется, даже был виден туман, разбавленным молоком струящийся сквозь деревья, и тело начинало непроизвольно подергивать. Все приличные люди уже покинули парк, торопясь приготовить ужин и выспаться перед грядущим рабочим днем. В такие минуты все же становилось немного грустно, на улицах горели одни фонари и никого больше не было. Тогда он представлял, что это — его город, и вышагивал по тротуарам, размахивая бутылкой. Его город, в котором никого нет, потому что ему никто и не нужен. Были бы у него при себе наркотики, он бы так и решил, но сейчас все же их отсутствие сбавляло уверенности.       Опьянение делало тело слишком ленивым, слишком неподъемным. Хотелось тепла и укрытия. Не хотелось портить настроение ночевкой на холодном ветру. Джерард подумал, что может быть стоило вернуться в церковь и напроситься в приют. Уже утром он обчистит там еще кого-нибудь, кого-нибудь побогаче, и свалит, накупит наркотиков, решит вопрос с жильем и устроит себе праздник. А пока, можно немного пожертвовать достоинством ради ночи в теплом закрытом помещении. Он допил вторую бутылку и направился в сторону храма, по освещенной оранжевым светом дорожке. Туман все плотнее набивался в пространство, не давая фонарному свету привычно рассеиваться. Все искажалось, тут и трезвый бы заблудился, что уж говорить о Джерарде.       Приближаясь к монастырю источников света становилось все меньше. Тьма сгущалась, воздух был густым и одновременно мокрым, налипал на кожу. От холода казалось, что до места назначения не дойти, но вот он уже приблизился к саду, где все так же ярко пахло весной и дикими розами. Еще пару десятков шагов, и он будет на месте. Но ноги вдруг перестают слушаться, и мужчина спотыкается, ударяясь об промерзшую землю сильнее, чем предполагал, проваливаясь руками в розовый куст, царапая локти о шипы и ломая девственные стебли.