RampAge

             Джерарда удивило, что Фрэнк на дух не переносит пиво, что признает этот напиток отвратительным, и вообще-то всегда предпочитал, что покрепче. Поэтому, он приказывает садовнику откупорить бурбон и сделать хотя бы глоток, в доказательство. Он совсем не удивляется, когда тот морщится, ощутив горечь на языке, пряча лицо в сгибе локтя. Он его слушается.       Как же легко было увести прибившуюся овечку с территории монастыря, без особых уговоров вынудить снять деньги со счета в банке, усадить на промерзший пол и вот-вот уже почти напоить. Следующим шагом было бы заторчать вместе до беспамятства, и все, пути назад не будет. Джерарду нравилось отравлять единым своим лишь присутствием. Склонять к чему-то прежде запретному, а потом наблюдать, смотреть, как человек будет опускаться все ниже и ниже, возможно даже ниже него самого. Это приятно, в очередной раз убеждаться в том, что все люди равны, что все они в одинаковой степени способны на хуевые вещи, нужно лишь надавить.       Ему нравилось снимать маски безгрешности и смотреть, что там под ними, а у Фрэнка, похоже было что прятать. Так что, целью сегодняшнего дня стало узнать, что именно там скрывалось, содрать эту маску болезненно, оставить шрам на симпатичном лице. Джерард, улыбаясь поставил вторую по счету опустошенную бутылку на пол, глядя, как Фрэнк продолжает морщиться, неуверенно глотая бурбон, делая это по инерции, потому что ему так сказали. — Ну, а ты чем занимался, до всей этой духовной ереси? — Поинтересовался Джерард между делом. — Да ничем особенным. — Садовник с грустью вздохнул — Скучная офисная работа, обычная жизнь. — И что, надоело, решил сбежать? — Джерард усмехнулся, не ожидая другого ответа. — Не то чтобы. Просто такая жизнь была не для меня. — Некая безысходность сквозила в тоне его голоса, что початая бутылка, крепко зажатая в руках, начинала казаться уместной. — Ну, а на личном фронте? — Подначивал Джерард, надеясь надавить на больное. — Была девушка. Но, знаешь, как-то у нас все не ладилось.       Фрэнк лишь поежился, ну а Джерард понимал все. Он читал его словно открытую книгу, видел насквозь, пусть и замутненным взглядом. Он подмечал, как тот на него смотрит, с симпатией. Это не было новостью, Джерард нравился многим, и это нередко играло ему на руку. Привилегии красивых. Людей частенько тянуло к нему, они хотели с ним быть, и он давал им желаемое. Правда, всего на одну ночь и за дозу, но все же. И в блестящих глазах Фрэнка он видел стремление, которое он боялся в себе признать, которое делало его только более уязвимым. — Да, с девушками сложно. Повезло, если не попал под брачный контракт и алименты. Серьезные отношения, та еще возня. — А какой смысл в отношениях, если они не серьезные? — Ну так, развлечься. Что, никогда не пробовал? Знаешь, мне кажется, ты слишком серьезно относишься к жизни в целом, поэтому хмурый такой.       Он ожидал услышать возмущения в ответ или упрек, нравоучение о том, что Джерард наоборот слишком легкомысленный, и поэтому его дни пропитаны спиртом, но Фрэнк наоборот притих, уткнувшись взглядом в пол, вовсе не собираясь ничего говорить. Нужно было двигаться дальше, переходить к чему-то более отвязному. — Ладно, чего мы, имея при себе такие деньги, на полу сидим? Пойдем уж в бар, развеемся по полной. — У Джерарда уже нос начинал чесаться, но он знал, где достать то, что было ему необходимо. — Разве в такую рань бары работают? — Вопросил Фрэнк, совсем уже тихим голосом, кажется, погрузившись куда-то глубоко в свои мысли. — Они работают круглосуточно, надо знать места. Идем.       Джерард поднялся с земли, пряча оставшиеся бутылки в более укромный уголок, думая о том, что ночевать ему скорее всего в ближайшее время придется где-то в этой постройке. Хотя, контингент собирающийся здесь по вечерам, точно не способствовал качественному сну.       Покидая здание, он заметил, как Фрэнк замер у одного из дверных проемов, и подошел сзади, чтобы взглянуть, на что тот так неотрывно смотрит. На прогнившем матрасе в центре комнаты, в неестественной позе валялась девушка. Ее волосы свисали до пола, испачканные чем-то мерзким, а тело то и дело пронзали импульсы дрожи, заставляя глаза закатываться все сильнее. Казалось, ее ребра проглядывающие сквозь тонкую майку, вот-вот треснут от этих хаотичных судорог. Но Джерард привык видеть такое. Ему было ровным счетом наплевать. Он мог лишь порадоваться, что сейчас находится не на ее месте, ведь понимает, что мог бы. — О, вот и тело. Пойдем, хватит смотреть, ты ее смущаешь. — Шутливо проговорил парень, пытаясь увлечь Фрэнка за собой, но тот не сдвинулся с места. — Надо помочь ей, она же умрет тут. — Произнес мужчина, оглядываясь на Джерарда. Его глаза были налиты ужасом, и это тоже было забавно. Казалось, он умолял его о милосердии. Но роли давно были расставлены, нужно было играть воплощение зла до конца. — На все воля Господа. Не вмешивайся в божественный замысел, пойдем. — Без доли сострадания произнес Джерард, улыбаясь при этом так, словно ничего ужасного в его словах не было.       Фрэнка удалось увести, слегка подтолкнув в спину. Он все оглядывался и дышал как-то неравномерно, будто бы ему то не хватало воздуха, то наоборот, его набиралось в легкие слишком много. Оказавшись на улице, на его лбу можно было разглядеть испарину. Похоже, теперь он будет только рад напиться, чтобы поскорее забыть об очередном грехе, что только что совершил. Некая шоковая терапия, что отлично способствует дальнейшему развитию событий, а возможно, чей-то хитрый план.       Бар нашелся неподалеку. Ни персонал, ни уж тем более посетители, там часов не наблюдали, ведь работало заведение круглосуточно, и толком не было понятно, кто решил начать развлекаться пораньше, а кто переборщил с выпивкой и находится здесь еще с ночи, не в состоянии уйти. Бар, по сути, официально никаким баром не являлся, так, гадюшник, то ли клуб, то ли кабак с безвкусным неоновым танцполом, вечно липкими полами, и туалетами, в которых толкали все виды наркоты, и лампочки там были такими яркими, что и слепой попадет в вену. В общем-то, выбирать не приходиться. В достойных заведениях последние годы Джерарду бывать не удавалось, а эта забегаловка находилась рядом с, теперь уже бывшим, домом, и удовлетворяла все потребности. — Ты выбирай пока, я отойду отлить.       Он усадил Фрэнка за барную стойку, пока тот все еще находился в растерянности, а сам направился к туалетам, в надежде встретить там дилера. Было даже не важно, что именно брать, главное побольше, про запас. Хотя, кому он врал? Про запас никогда не получалось. Невозможно было устоять перед тем, что имеешь в избытке, потому что никогда недостаточно. Эта бездонная яма внутри никак не заполнялась.       Вернувшись с трофеем, он лицезрел Фрэнка, грустно склонившегося над стаканом виски. Джерард занял место рядом, вглядываясь в ряды бутылок за спиной бармена, думая, чего бы ему хотелось сейчас больше всего. — Заплати за мой напиток. Он ждет. Все деньги то у тебя. — Раздался тихий и жалобный голосок.       Фрэнк кивнул на ожидающего оплаты бармена, и только после того, как Джерард положил на стойку пару смятых купюр, залпом осушил свой стакан. Похоже, этот парень был из тех, на кого алкоголь нагоняет тоску. Но это легко исправить.       И вот, уже через каких-то полчаса они на танцполе, в дешевом неоне, среди таких же несуразно движущихся силуэтов. Фрэнк говорит, что музыка звучит как-то странно, словно они под водой, и что все вокруг расплывается. Конечно, он не понимает, что Джерард подмешал ему что-то в виски, пока тот, увлеченный ходом гнетущих мыслей в своей голове, уставился в пустоту. Но теперь то, его уже точно ничего не тревожит, теперь он забылся окончательно, и наверное, если спросить, где он был еще сегодняшним утром, он едва ли вспомнит про монастырь. Теперь он так далек от того места и от того образа себя, что так кропотливо выстраивал, а Джерард готов провести его еще дальше.       Он стоит слишком уж близко, дразня его, улыбаясь, глядя заклиная. Он знает наверняка, еще чуть-чуть выждать, и Фрэнка можно будет склонить к чему угодно, заставить опуститься так низко, что тот сам себе не поверит. И чуть-чуть выждав, он ведет его к туалетам. Тот не сопротивляется, податливый и плавленный, как сладкая вата, оставленная под июньским солнцем. Джерард знает здесь каждую кабинку, поэтому заводит в самую крайнюю, где даже унитаза нет. Все понимают, что эта кабинка предназначена для других дел. — Мне надо понюхать, хочешь? — Интересуется мужчина, высыпая содержимое пакетика на серебристую сушилку. — Не думаю. — Фрэнк ели как собирает остатки сознания, чтобы выдать более менее рациональный ответ. Глупый, даже не догадывается, что вещество уже в нем, живет своей жизнью, медленно уничтожая его мозг.       Джерард нюхает с характерным звуком, потирает нос. Ну ничего, есть и другие пути. Пачка сигарет давно жмет задний карман, и он достает одну, закуривая. — А это, хочешь? — Он смотрит на Фрэнка как бы свысока, гадая, клюнет ли тот на очередную приманку. — Я же бросил. — Мямлит, а у самого сейчас будто слюни потекут, так ему хочется коснуться фильтра, на котором только-только побывали губы Джерарда.       И мужчина щедро выдыхает дым ему в лицо, насладившись жаждущим взглядом сполна, выдыхает следующую затяжку прямо в чужие губы. Долго ждать, пока это перетечет в поцелуй, не приходится, а он ведь даже ничего и не делал, просто дал повод, поделившись дымом.       С выбором наркотика Джерард явно не прогадал. Видеть, как похоть разгорается в теле напротив, как веки тяжелеют, как расширенные зрачки наполняет желание, а руки уже ищут за что взяться, то ощупывая мужскую фигуру, то холодный кафель стен. Тут ничего удивительного. Хорошим мальчикам всегда нравились плохие мальчики, эта притча стара как мир, и тут Джерард тоже не прогадал, или просчитал все заранее, увидев слабость во взгляде.       Опустить его на колени не составило труда, как и вынудить ослабить пряжку ремня. Джерард лишь усмехнулся сам себе, от того, что похоже не рассчитал дозировку и подсыпал слишком много, от чего Фрэнк стал уж слишком сговорчивым. А может, его так вело от греха, в который он наконец позволил себе погрузиться, да так стремительно, что не оставалось и шанса вернуться. Все перетекло в возню на грязной плитке, в мерцаниях побитых лампочек, где тела сплетались в неразделимый клубок, что становилось трудно понять, где чья конечность, а пол пачкался только больше. И единственное, что ощущалось — переходящее от тела к телу, теперь уже общее, тепло.