Where is my mind?

— Какого чёрта, Роджерс?! — раздалось в ухе, в динамике встроенного коммуникатора. Голос Тони Старка звучал почти истерично. Стив не обернулся, не сказал ни слова, просто отключил маскировку окончательно. Он вышел из-под защитного поля. Его стало видно всем. — Они хотели меня — и они его получат, — спокойно проговорил он, словно приговаривая самого себя. — Отставить, Роджерс! Прекрати геройствовать, — прошипел Старк, теперь уже громче. — Шаг назад, Капитан. Ты сейчас загубишь и её, и весь наш план. Это не кино. Это не сцена из «спасти принцессу». Стив вдохнул носом, медленно выдохнул пар. — Всё под контролем, — произнёс он глухо, и голос его звучал, как осколки льда. Уверенный, но ломкий. — Нихрена не под контролем! — рявкнул Старк, почти срываясь. — Ты не Бэтмен. Это не чёртово самоубийственное шоу! — Оставь его, Старк, — глухо сказал Баки, сидящий на коленях рядом с наблюдательной аппаратурой. — Он знает, что делает. Лучше не мешай. Он не просто так вышел туда. Это — последняя ставка. Тони обернулся к нему с разъярённым лицом, но потом увидел его глаза. Те самые, из прошлого. Глубокие, знающие, с болью и опытом человека, которого пытались превратить в машину. Старк вздохнул и посмотрел на экран. Камера наружного наблюдения показала, как Стив идёт к бункеру, и его синий костюм растворяется в сером снегу, будто сама природа стыдливо пытается скрыть последнюю надежду этого мира. А тем временем, внутри. Джессика стояла прямо, вытянувшись словно по команде. Волосы собраны в тугой, почти болезненный хвост, лицо — чистый камень. Без эмоций, без трещин. На ней был чёрный тактический костюм, облегающий, как кожа, вшитый в тело почти незаметными швами, с подкладкой под оружие, которое пока она не несла. Но оружием была она сама. Дыхание ровное. Глаза — холодные, как чернёное стекло. В них не было света. Только пустота. Но внутри что-то вздрагивало. Где-то в глубине. Перед ней — монитор. На экране: он. Стив. Мужчина, которого она… нет, не она… когда-то любила. Седые пряди пробивались в его волосах, под глазами — тени, в которых жили бессонные ночи и проклятые воспоминания. Он больше не был символом. Он был человеком. Сломанным, уставшим. И — всё ещё настоящим. Стив медленно снял со спины щит и положил его на землю. Он сделал это с почти ритуальным уважением. Как будто щит был не оружием, а даром, принесённым в жертву. — Положи щит, Стив Роджерс, — раздался металлический голос из динамиков. Он подчинился. — Оружие тоже. Капитан усмехнулся, как будто смеялся сам над собой. Медленно вытащил пистолет из кобуры, нож из лодыжки, второй — из левого предплечья. Всё бросил на землю. Беззвучно. Без истерик. С этого момента он был беззащитен. Но не слаб. — Уже поздно для извинений, Роджерс, — раздался голос женщины, и камера слегка повернулась, показывая тонкую, бледную фигуру в сером лабораторном халате. На ней не было ни украшений, ни излишеств. Только острый взгляд, и губы, кривящиеся в презрительной усмешке. — Ты потерял её, предал, уничтожил. А мы восстановили. Мы подняли её из пепла, как Феникса, но только этот Феникс теперь жжёт тех, кого раньше любила. Женщина повернулась к Джессике и слегка коснулась её плеча. Марионетка даже не дрогнула. — Посмотри на него. На его глаза. Видишь это? Это вина. Это твой самый сладкий наркотик, Джессика. Ты можешь убить его. И он всё равно будет винить только себя. Стив, всё ещё стоя на коленях, склонил голову. Его сердце билось, как барабан войны. Он чувствовал — она там. Он чувствовал — она не она. — Я не пришёл извиняться, — сказал он в пространство. — Я пришёл, потому что обещал тебе быть рядом. Даже если ты меня возненавидишь. — Ты её увидишь, — прошептала женщина. — Я даю тебе этот шанс. Прощание. Слово. Взгляд. Но перед этим... мы устроим шоу. Сцену, которая завершит твою легенду. Джессика шагнула вперёд. В её глазах не было узнавания. Только пустота. И где-то — огонёк. Маленький, почти мёртвый. Но он был. И этого Стиву хватало, чтобы не отводить взгляда. Чтобы не отступать. Он не шел спасать. Он шёл вернуть. Ту, которую любил. Или сгореть в попытке.

***

Снег продолжал падать, превращая землю в безмолвный саван. Воздух был настолько густым от холода и напряжения, что казалось — сам мир затаил дыхание. Стив Роджерс стоял на коленях, раскинув руки по сторонам, как будто ждал удара, как будто сам готов был принять наказание. Но в глазах его ещё горел огонь — не героический, не тот, что воспевался в газетах, — это был огонь боли, вины и отчаянной любви. Он смотрел вперёд, туда, где — он знал — появится она. Но раньше, чем это случилось, на него бросились. Из теней леса и бетонных колонн возникли первые фигуры. Люди в чёрной броне ГИДРЫ — безэмоциональные, холодные, отточенные. Стив не сопротивлялся сразу. Он знал — это часть плана. Пусть они думают, что он сдаётся. Пусть приблизятся. — Стив, — голос Тони дрожал от ярости в ухе, — их шестеро. Я запускаю «Веронику». Сейчас. — Не смей, — рявкнул Баки, затаившийся в тени. — Он должен это пройти сам. Если мы вмешаемся — она никогда не поверит. — Ты с ума сошёл?! Он погибнет! — взорвался Старк. — Он погибнет без неё. — Баки не моргнул. Он видел, как его друг раз за разом поднимается после каждого удара судьбы. И знал — этот бой не о мускулах. О любви. Первый удар пришёл в висок. Стив даже не отклонился. Кулак, как бетон, хрустнул по кости, кровь побежала по щеке. Второй удар — в живот, с разворота, так, что он согнулся. Третий — в колено. Его сбили с ног, но он не упал, лишь осел медленно, как статуя, как будто сдаваясь под тяжестью невидимого груза. Он не отбивался. Только ловил. Как будто говорил: наказывайте, я заслужил. — Патетично, — прошептал один из бойцов и схватил его за волосы, резко дёрнул голову вверх. Стив стиснул зубы, почувствовал, как рвётся кожа на затылке. — Смотри, Роджерс. Смотри, кого ты потерял. Из мрака коридора, медленно, как смерть, как судьба, как неизбежность — вышла она. Джессика. Девушка шла, не моргая. Тёмные глаза горели, но не болью — ненавистью. Животной, ледяной, хищной. Она не бежала, не злилась. Она шла, как обречённая — с уверенностью палача. В её руке был простой нож. Не вибраниум, не плазма. Просто сталь, заточенная до ужаса. И этого было достаточно. Потому что в её голове крутились картинки, выжженные ложной памятью, которые снова и снова показывали, как Стив Роджерс рвёт её одежду, бьёт кулаком по лицу, держит за волосы, смеётся, когда она умоляет. Как он скидывает её с балкона. Как она кричит. Как он улыбается. Как говорит: ты ничего не стоишь. — Я убью тебя, — прошептала она. Не слух. Но Стив услышал. Он видел, как дрожит её нижняя губа. Как сжаты пальцы. Как легко, почти влюблённо, она перекладывает нож в другую руку. Мужчина не произнёс ни слова. Его сердце разрывалось. Потому что он знал — она там. Где-то глубоко. Заточённая в собственной голове, кричащая, рвущаяся наружу. Но на поверхности — монстр. Его монстр. Созданный, потому что он не уберёг. Он поднял глаза. — Джессика, — прошептал он. — Прости. Но ей было плевать. Она ускорила шаг. И с каждым метром, с каждым шагом её ненависть пульсировала, как сердце хищника. Джессика не видела перед собой мужчину, который клал у её двери книги и готовил кофе по утрам. Она видела насильника. Мучителя. Тирана. И каждый образ сливался в одно: убить. Стив знал, что не поднимет руку. Он знал, что, возможно, умрёт. Но он верил в одно: даже в аду память о настоящем может пробиться. Он только должен продержаться. Должен выжить. Чтобы дать ей шанс вспомнить, кем она была. Кто она была с ним. Он закрыл глаза. И ждал первый удар.

***

Пистолет в её руке оказался холодным, как ледяной поцелуй зимы. Женщина из ГИДРЫ вложила оружие в ладонь Джессики с особой торжественностью, будто вручала не оружие — приговор, а корону — венец новой, перерождённой убийцы. Её голос был шелестом, мягким, почти материнским: — Застрели. Он заслужил. Марионетка крепко сжала рукоятку, направила дуло в лоб Стива. Тот даже не дрогнул. Лишь поднял на неё глаза, полные боли, страха и любви. Не страха за себя — за неё. За то, что в её руках — то, что может разрушить всё. То, что сделает её рабыней навсегда. А где-то внутри, в самой глубокой, заброшенной части сознания, настоящая Джессика вдруг вздрогнула. В абсолютной тьме, где она жила всё это время, сидела сжавшись в угол, с головой на коленях, не желая даже верить, что ещё существует, что ещё можно проснуться — туда, в её пустоту, упала снежинка. Одна. Тонкая. Белая. Она подняла голову. Это был не просто снег. Это было чувство. Воспоминание. Он всегда обнимал её сзади, когда она стояла у окна и смотрела, как падает снег. Он всегда говорил: Ты и снег — мои самые любимые вещи зимой. И в этой бесконечной черной комнате появился первый просвет — узкая, почти невидимая трещина, откуда сквозил свет. Слышались звуки. Далёкие, глухие, как сквозь воду: мужской голос, знакомый, хриплый, полный боли: — Джессика… Прости… Девушка поднялась. Тело дрожало. Казалось, миллионы когтей марионетки вонзались ей в спину, не давая сдвинуться. Но она сделала шаг. Один. Второй. Босыми ногами по холодному полу небытия. В сторону света. В её голове раздавались звуки сирен, грохот выстрелов, ложные воспоминания сворачивались клубками змей, сжимая её. Но она знала — это не правда. Стив не бил её. Он не швырял её из окон. Он держал её руку, когда у неё был панический приступ. Он гладил её волосы, когда она плакала. Он нёс все пакеты из магазина, даже если у неё в руках была только бумажка. Он… Он любил её. Она почти дошла до света, когда марионетка появилась. Из тьмы — как отражение, как тень, в чёрном костюме, с выпрямленной спиной и безжалостным взглядом. — Уйди, — сказала Джессика. — Ты не можешь победить, — ответила марионетка. — Я — сильнее. Я — результат боли. Ты — просто слабость. — Ты — ложь. Они сошлись. Борьба не была физической — это был взрыв чувств, воспоминаний, боли, любви, ненависти, звуков, запахов, образов. Они падали, срывались в пропасть, снова сливались в одну, затем снова делились. Душа Джессики трещала, её разум горел, но она не сдалась. И в конце… она победила. Марионетка отступила. Но не исчезла. Она просто затихла, спряталась в уголок, как змея, свернувшаяся в клубок. Джессика стояла в тени, дыша тяжело, окровавленная, разбитая, но целая. И она вернулась. Но не подала виду. Рука с пистолетом всё ещё была вытянута вперёд. Стив смотрел на неё, а она — на него. Но теперь её взгляд был не стеклянным, не мёртвым. Там было что-то… живое. Что-то дрожало под поверхностью. И она медленно опустила палец с курка. Женщина из ГИДРЫ прищурилась. — Что ты ждёшь? Джессика повернулась к ней, и на её лице появилась первая настоящая эмоция — тонкая, еле заметная, почти нежная — презрение. — Он слишком быстро умрёт от выстрела. Я хочу видеть, как он страдает. Женщина довольно улыбнулась и кивнула. А настоящая Джессика внутри шептала себе: Прости меня, Стив. Я спасу нас обоих. Но сначала… Стив стоял на коленях, затылок горел от боли, щека рассечена, кровь стекала по подбородку, капая в снег. Его дыхание рвалось судорожно, грудь сжимала боль — не физическая, а та, что проникает глубже костей. Та, что сжигает изнутри. И вот — она. Джессика. Девушка, за которой он прошёл ад, за которой готов был умереть — стояла перед ним. Вся чёрная, как ночь, волосы туго затянуты, глаза ледяные. Рядом никого — те, кто держал его, отступили в тень, растворились. — Баки, — передал Тони по внутренней связи. — Что-то не так. Он на коленях. А она… она... — Я вижу. — голос Баки был сжатый, напряжённый. — Это не просто демонстрация. Это… что-то внутри неё сломалось. Или сражается. — Мы на месте. Вижу ворота с тыла. Начинаем зачистку. — Наташа коротко передала по каналу, и звук отключился. — Стив, держись. Мы заходим. — добавил Брюс. — Главное — не убей её. Это всё ещё она. Мы почти у цели. Стив не ответил. Он только поднял взгляд. Их глаза встретились. Её взгляд был выточен изо льда. Безжалостный. Острый. Но на миг — мгновенье, почти неуловимое, — уголок её губ дрогнул. Как будто в ней что-то моргнуло. Как будто внутри кто-то заплакал. Девушка медленно подошла, её шаги были чёткими, как у палача. Она остановилась, посмотрела на его лицо. В глазах — ничего. И всё же… что-то ломалось. Пальцы потянулись к его виску. Стив не дрогнул. Он не боялся. Она провела по кровавой ране, собрала тёплую, свежую кровь на палец… и медленно провела им по губам. Облизала. Глаза её блеснули. — Вставай, Роджерс. Покажи, на что способен. Женщина из ГИДРЫ за её спиной захлопала в ладоши, наслаждаясь сценой как театром. Но Стив уже ничего не слышал. Он встал. Медленно, тяжело. Грудь поднималась и опускалась, он вглядывался в неё, не мигая. И она напала первой. Её удар был резким, хищным. Лезвие ножа почти коснулось его шеи, но он уклонился. Второй удар — в бок. Он поймал её руку, оттолкнул, но она сразу же сделала подножку и сбила его с ног. Тело её двигалось с пугающей точностью, каждый шаг — как удар молота. Она атаковала, не останавливаясь. Стив едва успевал парировать. Но… что-то было не так. Иногда её кулак резко уходил в сторону, срывался с траектории. Иногда она замирала на миг, будто сдерживала себя. И тогда он видел это — дёрганый вздох, судорогу подбородка, дрожь пальцев. В эти секунды её движения теряли ясность, становились человеческими. Она не была машиной. Она боролась. Он понял. Это была не просто марионетка. Это была она. Джессика. И внутри неё бушевал ад. Марионетка — та, что била его с холодной эффективностью, сжимала кулаки до хруста, пинала его с размаху, стараясь сломать кости. А настоящая Джессика — та, что пряталась, но выныривала из тьмы, заставляла мимо промахнуться, убирала руку в последний момент, когда могла бы воткнуть нож в его горло. Каждый её удар сопровождался внутренним воплем. Ты не он. Он тебя не трогал. Он держал тебя за руку. Он звал тебя домой. НЕ УБИВАЙ ЕГО. —  Джесс… — прошептал он, уклоняясь от удара, — Ты сильнее этого. Пожалуйста… это не ты. Она врезала с такой силой, что его отбросило назад. Он упал, перекатился, поднялся на одно колено, и вновь встретил её — теперь холодную, мрачную, механическую. Её глаза были пустыми, будто закрыты изнутри, как будто разум вытеснен, а тело — оболочка для чужой воли. Его голос больше не доходил до неё. Стив сжал кулаки. Он боролся слишком долго, слишком сильно, чтобы теперь потерять её. Он бросился вперёд, поймал её за запястье, но она ударила в солнечное сплетение, заставив его отступить. Он огрызнулся, ответил мощным толчком, откинув её в сторону. Джессика полетела, её тело ударилось о бетонную стену. Она замерла, как сломанная кукла, ноги неестественно скрючились. Момент — вечность. Стив остолбенел. Он не хотел, чтобы всё закончилось так. Нет. Не так. Но она пошевелилась. Медленно. Ломко. Поднялась, кровь стекала по виску. И, будто ничего не произошло, извлекла из кобуры пистолет. Вставила патрон. Женщина из ГИДРЫ, стоящая позади Стива, прошептала с наслаждением, с змеиной уверенностью: — Расправься с ним. Секунды тянулись, как вечность. Девушка подняла руку. Пистолет смотрел прямо в грудь Стива. Его сердце билось, как бешеное. Он не отступал. Не дрогнул. Смотрел ей в глаза — и видел, как в них что-то дрожит. И она… улыбнулась. Губы дрогнули. Тень, далекая тень настоящей Джессики — вернулась. Выстрел прозвучал, как гром. Но пуля вонзилась не в Стива. Женщина за его спиной широко раскрыла глаза. Её грудь пробила тёмная дыра, тело пошатнулось, и с глухим стуком оно рухнуло на бетон. Марионетка затихла. Тишина, жуткая, как после катастрофы. А затем — крик. Джессика упала на колени, выронив пистолет, обхватила себя руками и закричала так, будто из неё вырывали душу. Она дрожала. Руки тряслись, грудь сотрясалась от рыданий. Паника накрыла её, как ледяная вода — она задыхалась, ногти вонзались в плечи, глаза метались по комнате, но не видели. Только кровавые образы, только фальшивые воспоминания, только ложь, насилие, боль. Марионетка внутри бешено колотилась в голову: Ты убила. Ты снова убьешь. Это ты. Это твои руки. Ты — оружие. Не человек. — Не смотри на меня! — взвизгнула она, когда Стив попытался подойти. — Уходи! НЕ ПРИКАСАЙСЯ! Стив остановился. Он чувствовал, как тонкий лёд в её разуме снова трещит. Он не знал, как дотянуться. Он мог только стоять и ждать. Она обнимала себя, будто пыталась удержать крики внутри. — Ты меня не спас… — прошептала она. — Я сама всё испортила. Всё. Я... я больше не я... В этот момент база сотряслась от взрыва. Где-то вглубине взметнулись языки пламени. Потолок дрогнул. Снаружи зазвучали сирены. Стив развернулся, прикрыл её собой, когда обломки посыпались сверху. Из огненного вихря вылетел Старк в броне — словно чёрный феникс, распластав крылья. Он осмотрелся, завис, а затем резко спустился, распахнул забрало. — О, чёрт… — пробормотал он. — Она… Следом вошли Наташа и Брюс, обожжённые, в пыли и саже. Баки появился последним, весь в крови, лицо злое и обеспокоенное. Он увидел девушку на полу — обхватившую себя, изнемождённую, рассыпанную, смеющуюся и рыдающую одновременно. Этот смех не был радостью. Это был смех боли. — Она всё ещё может сорваться, — сказал Брюс. — Её мозг в состоянии стресса. Сигналы нейропетли ещё не полностью отключены… Джессика вдруг замерла и прошептала: — Она внутри. Она вернётся. Я не справлюсь… Баки не дал ей договорить. Он подошёл молча, быстро, уверенно. — Извини. — произнёс он тихо. И в следующий миг его кулак мягко, но точно обрушился ей на висок. Джессика осела. Словно оборвалась. Наконец — тишина. Стив бросился к ней, поймал её прежде, чем она упала. Прижал к себе. Её дыхание ещё было — слабое, но ровное. Он закрыл глаза. — Мы вернули тебя… — прошептал он, и кровь с его лица стекала ей на ладони.

***

Черный внедорожник мчался по извилистому проселку, оставляя за собой разбитые руины базы ГИДРЫ, ещё чадящие дымом. Внутри машины царила тишина, нарушаемая лишь гулом двигателя и едва слышным дыханием Джессики. Она лежала, свернувшись калачиком на коленях у Стива. Его крепкие руки обнимали её так, будто он боялся, что она снова исчезнет. Девушка была без сознания, но временами её пальцы чуть вздрагивали, как будто внутри неё всё ещё продолжалась борьба. Стив молча гладил её по спине, медленно, аккуратно, словно пытаясь передать ей тепло, надежду, безопасность. Он ощущал её вес, её слабое тепло, её сердцебиение — и каждый удар этого сердца казался ему личной победой. Мужчина прижал щёку к её виску, опуская взгляд на смятые волосы, пахнущие кровью, гарью и чем-то её родным. Пальцы бережно сжимали тонкие плечи — крепко, но не навязчиво. Будто сам себе доказывал: она здесь. Она жива. На переднем сидении Тони Старк усмехнулся, откинувшись на спинку кресла, и, не оборачиваясь, буркнул: — Кто-нибудь, напомните мне, как я оказался в компании страдающего капитана и зомби-убийцы? Потому что я почти уверен, что подписывался на другое. — Не зомби, — лениво бросил Баки сзади, на что Тони, разумеется, фыркнул. — Ага, конечно. Тогда объясни, почему у неё глаза светились как у терминатора, когда она вырубила того генерала? — Потому что она не робот, а жертва, — сказал Стив хрипло, не поднимая головы. — И хватит, Старк. — Ладно-ладно. Чувствительность повышена, понял. Просто… ты уж прости, Кэп, но ты для неё сейчас как красная тряпка для быка. Я всё понимаю — чувства, любовь, страдания, драма в духе «Записок юного ГИДРЫ»… но, может, тебе стоит, ну... дистанцироваться? Стив сжал Джессику крепче. Та чуть застонала во сне, но не проснулась. Его голос был глухим: — Я не оставлю её. Ни сейчас, ни потом. Брюс обернулся с пассажирского кресла, сняв очки и посмотрев на Стива внимательно: — Нам придётся провести много работы. Мы говорим не просто о нейропрограмме. Это целый каскад из стимулов, триггеров, ложных воспоминаний, внедрённой эмоциональной петли. Её сознание может откатиться в любой момент. — Мы с Барнсом попробуем начать с малого, — продолжил он, — стабилизировать, разъединить искусственные импульсы и натуральные. Если получится — шанс есть. Но если она снова сорвётся… придётся отослать её в Ваканду. Там есть технологии, которых у нас нет. Баки, сидящий рядом с Брюсом, сказал глухо: — Это лучше, чем держать её здесь под угрозой. И… да. Стив, ты должен держаться от неё подальше. Пока. Ты триггер, как и сказал Тони. Она вспыхнет, если ты рядом. Мы не знаем, что у неё в голове осталось. Кто ты для неё сейчас — спасение или… палач. Стив отвернулся к окну. Рука всё ещё лежала на спине Джессики, пальцы продолжали легонько двигаться, будто он боялся, что контакт прервется. Он понимал. Он знал. Но внутренне сгорал. — Если ты её любишь, — тихо добавил Брюс, — то сейчас лучший способ помочь — уйти в тень. Дать ей пространство. И время. — …и спокойствие, желательно без твоего патетичного взгляда, — снова не упустил шанса вставить Тони. — А то она проснётся, увидит твое лицо и решит, что опять в ловушке. Стив молчал. Лишь склонил голову к её волосам и прошептал почти неслышно: — Ты справишься. Я знаю. Я подожду. Хоть вечность. А машина мчалась дальше, вдоль заснеженного пейзажа, в котором холод смешивался с надеждой, как тишина перед настоящим штормом.