Where is my mind?

Пивная была полутёмной, с запахом жареного лука, горячих крылышек и свежего хмеля, тянущимся из-за стойки. Большой экран в углу гудел громким комментатором, а от столиков доносился ритмичный стук кружек и гул мужских голосов. Сэм устроился первым, заказав по привычке три больших пива и тарелку начос «на всех», хотя прекрасно знал, что Стив будет пить медленно, почти осторожно, словно это не алкоголь, а какой-то экспериментальный препарат. Баки сел напротив, откинувшись на спинку стула, закинул руки за голову и с ленивой ухмылкой оглядел зал — всё здесь кричало о простых радостях: друзья, спорт, еда, смех. — Ну что, — Сэм ударил кулаком по столу, — ставки делаем? Я за «Янки». — Янки — это бейсбол, гений, — усмехнулся Баки, закатив глаза. — Мы на футбол пришли. Стив хмыкнул, подцепляя чипс из тарелки: — Он просто хочет, чтобы мы подумали, что он понимает в спорте. — О, это говорит человек, который в сороковых считал, что телевизор — дьявольская коробка, — парировал Сэм. Смех за столом разлился легко, как холодное пиво в кружке. Стив поймал себя на том, что впервые за долгое время его плечи не были напряжены, а губы сами находили дорогу к улыбке. Мужчина наблюдал за экраном, за тем, как мяч стремительно катился по полю, и ощущал странное чувство… лёгкости. Даже звук гола, разорвавший зал криками болельщиков, отозвался в нём не гулкой пустотой, а каким-то живым откликом. Баки, пока Стив отвлёкся на экран, украдкой наблюдал за ним. Это было почти мучительно — видеть, как друг хоть на пару часов забывает о той, что всё ещё томится в плену. Он и Сэм знали правду, и каждый раз, когда Стив смеялся или бросал в их сторону шутку, в груди появлялся холодный ком, напоминающий, что это смех человека, которому они врут. Сэм тоже краем глаза следил за капитаном. Внутри у него всё переворачивалось — они ведь должны быть честны, но цена правды могла сломать Стива окончательно. — Ну что, капитан, — Баки слегка подтолкнул его в плечо, — после игры идём в бильярд или ты будешь делать вид, что у тебя дела? — Дела? — Стив откинулся на спинку стула, с ухмылкой глядя на них обоих. — Мои дела — это победить вас двоих. — Сначала в футболе разберёмся, — вставил Сэм, и все трое снова засмеялись. Стив действительно чуть отпустил свою боль. Не забыл — но позволил себе быть живым, хотя бы на пару часов. А Баки и Сэм молча решили, что если уж они и предают его, то хотя бы будут рядом, пока он снова учится дышать. Футбол закончился не так, как хотел Капитан Роджерс — его команда проиграла с разгромным счётом. Когда комментатор объявил финальный свисток, мужчина только покачал головой и откинулся на спинку стула, сжимая кружку так, будто та могла хоть как-то повлиять на результат матча. Баки сдерживал ухмылку, Сэм открыто подтрунивал: — Ну что, капитан, твои герои сегодня подвели, — сокол поднял бровь, с наслаждением делая глоток пива. — Они просто дали шанс другой команде почувствовать себя победителями, — сухо отрезал Стив. — Великодушие, знаешь ли. — Ага, а ещё они дали шанс болельщикам разочароваться, — добавил Баки, и Стив метнул в него взгляд, но без настоящей злости. Мужчины вышли на ночные улицы Нью-Йорка, где воздух был влажным и пах то ли морем, то ли гарью от уличных лавок. Неоновые вывески отражались в лужах, а где-то вдали гудел автобус. Баки достал пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой, и в жёлтом огоньке на миг блеснули его глаза. — Ты же знаешь, что это убивает, да? — Стив поморщился, не упустив возможности поддеть. — Всё убивает, Стив, — Баки выдохнул дым, глядя в сторону. — Даже твои нотации. — Особенно твои нотации, — поддакнул Сэм, ухмыляясь. — Я просто напоминаю, — капитан пожал плечами, — что лёгкие нужны тебе для пробежек, а не для того, чтобы коптить их, как бекон. Баки фыркнул: — Спасибо, доктор Роджерс, без тебя бы и не догадался. Они шли в сторону метро, когда Стив, чуть отстав, заметил за углом маленького магазина пару. Молодой парень и девушка, стоя в тени, целовались так, словно вокруг не было ни ночи, ни города, ни мира вообще. Девушка стояла на цыпочках, руки вцепились в его куртку, а он держал её так, будто отпустит — и потеряет навсегда. Стив замер на мгновение, и в груди что-то сжалось. Он отвёл взгляд, не сказав ни слова, но шаг его стал медленнее. Сэм и Баки переглянулись — без слов поняли, о чём он подумал, но никто не решился начать этот разговор. Вместо этого Сэм с показным весельем хлопнул мужчину по плечу: — Ну что, капитан, может всё-таки бильярд? А то у нас есть шанс сегодня выиграть хоть где-то. Стиву стоило лишь на секунду задержать взгляд на той парочке, чтобы воображение вырвалось из-под контроля. Он видел их — не их, а себя и её, Джессику, в том же самом месте, под этим же тусклым фонарём. Она на носочках, тянется к нему, будто хочет коснуться не только его губ, но и самой души. Тонкие, лёгкие пальцы, тёплые, как солнечные лучи на рассвете, погружаются в его волосы, играют в мягких, пшеничных прядях. Её дыхание пахнет жасмином и лотосом — аромат, который будто запечатывается в памяти, как печать на письме, и навсегда привязывает его к одному человеку. Роджерс почти слышит, как она смеётся тихо и искренне, пряча улыбку в его шее, и чувствует, как её ноги обвивают его талию, а руки держат за шею, словно боятся, что он исчезнет. В этих воспоминаниях он целует её осторожно, почти трепетно — так, как коллекционер касается драгоценной фарфоровой куклы, опасаясь разбить её даже дыханием. Но в этом воображении есть и другая сторона, тёмная, болезненная. Сейчас Капитан бы не был таким мягким. Сейчас, после всего, он бы прижал её к холодной стене, вцепился в губы жадно, до боли, до смешанного дыхания, до тех поцелуев, где нет времени и воздуха. Потому что в нём копилась тоска, как вино в запечатанной бутылке — и оно уже готово прорваться, обжечь, опьянить, лишить разума. Стив резко тряхнул головой, будто сбрасывая с себя наваждение. Глубоко вдохнул, заставляя сердце вернуться в привычный ритм, и напомнил себе то, что твердил каждый день: для неё он сейчас — триггер, напоминание о боли и страхе. Ей нужно время, а ему… ему нужно просто ждать. Ждать, даже если ожидание будет выжигать его изнутри, даже если каждый такой вечер будет рвать его душу на части. Потому что любовь — это не только страсть и прикосновения. Это ещё и умение стоять в стороне, когда любимому человеку нужно пространство, даже если тебе кажется, что это пространство убивает тебя.

***

В бильярдной стоял полумрак, подсвеченный зелёными абажурами над столами, а запах мела и пива перемешивался с лёгким ароматом дорогих духов. Толпа была разношёрстная, но всё же бросалось в глаза, что часть посетителей сюда пришла не ради игры. Несколько девушек — высокие, изящные, с безупречными фигурами и идеально уложенными волосами — стояли у стойки, лениво потягивая коктейли. Их смех был тихим, выверенным, улыбки — тёплыми, но не настоящими, а глаза — внимательными, как у тех, кто привык читать собеседника, прежде чем заговорить. Рядом с ними крутились двое мужчин — в дорогих костюмах, с ухоженными бородами и цепким взглядом, явно здесь по работе. Баки, заметив эту компанию, хмыкнул и, облокотившись на кий, в полушутку бросил: — Слушайте, а что, если… ну, чисто ради моральной поддержки, наймём себе пару таких? Сэм даже не поднял головы от стола, просто медленно повернул к нему глаза, выдавая взглядом такое «не надо, Бакс», что тому оставалось только развести руками и тихо фыркнуть. Мужчины вернулись к игре, перекидываясь разговорами о старых миссиях, шутя о том, кто из них когда-то чуть не сорвал задание по глупости. Иногда разговоры скатывались к алкоголю — кто помнил худшее похмелье, кто спорил, какой бурбон лучше. В клубе шум стоял ровный, но за этим гулом слышался ещё один слой — тихие разговоры в углу, лёгкие касания коленей, тёплый взгляд, который может начаться с улыбки и закончиться дорогим счётом. Стив стоял, опираясь на кий, слушал вполуха, и взгляд его пару раз невольно скользнул к девушкам у стойки. Не потому, что он хотел — скорее потому, что их присутствие невозможно было игнорировать. Они были слишком… правильными, слишком гладко вписанными в атмосферу, слишком искусно играли свою роль. Слишком легко представлялось, что кто-то, кому нужно забыться, может к ним подойти. Он бросил короткое: — Я на минуту. И пошёл в сторону уборной, оставляя Баки и Сэма за бильярдным столом.

***

Внутри уборной было прохладнее, чем в зале, и воздух пах металлической свежестью плитки, перемешанной с лёгким ароматом дешёвого освежителя. Капитан упёрся ладонями в холодный край раковины и поднял взгляд на своё отражение. Лицо, когда-то безупречно спокойное, теперь казалось усталым, как у человека, слишком долго несущего чужой груз. Секунду он просто молчал, слушая, как где-то за стеной глухо перекатываются шары по зелёному сукну. И тогда мысль, к которой он даже не хотел прикасаться, медленно всплыла. А что если… просто один раз, не для того чтобы забыть, не для того чтобы предать, а чтобы хоть на несколько часов перестать быть этим одержимым, измотанным человеком, который каждую ночь видит её глаза? Что если позволить кому-то — пусть и постороннему, пусть и купленному вниманию — просто прикоснуться, дать почувствовать себя снова живым, не сломанным? Он закрыл глаза, и в воображении вместо незнакомки встала Джессика. Не в боевом костюме, не в крови, а такая, какой он хотел её помнить — мягкая, тёплая, с лукавой улыбкой. Она подошла к нему, встала на носочки, чтобы дотянуться, и тонкие пальцы скользнули в его волосы, чуть царапая кожу. Он сделал вдох, вкушая её аромат — жасмин и лотос, тот, что мог сводить его с ума за секунду. Стив без слов бы подхватывал её, обвивая её ноги вокруг своего торса, и она смеялась в его шею. Но на этот раз в его фантазии он не был нежным. Он видел, как прижимает её к холодной стене, впиваясь в её губы жадно, так, будто пытался вырвать из этого поцелуя ответ на все свои вопросы. Мужчина резко выдохнул, словно сам испугался того, до чего дошли мысли. Вода из крана зашумела, он с силой плеснул её себе в лицо, прогоняя картинку, будто она была опаснее любой пули. Он твёрдо напомнил себе: она — не здесь, ей нужно время, а ему — терпение. Всё остальное — слабость. Стив вытер лицо, взглянул в зеркало ещё раз, и в уголках его глаз мелькнул тот же голод, который он пытался скрыть. И вот раздался скрип.  На пороге стояла девушка — высокая, с идеальными линиями тела и лицом, которое могло бы легко затеряться в толпе, если бы не её взгляд. Слишком прямой, слишком осознанный. Она была одета чуть вызывающе: короткое чёрное платье обтягивало бёдра, тонкие ремешки туфель блестели при каждом шаге. Девушка медленно захлопнула за собой дверь, словно не заметила вывеску с мужской фигуркой. — Думаю, вы ошиблись дверью, — ровно сказал он, делая шаг в сторону, чтобы пропустить её. — Может быть, — в её голосе звучала хрипловатая насмешка, — а может, нет. Стив нахмурился, понимая, к чему она клонит. — Мне не нужно купленное внимание. — Он сказал это жёстче, чем хотел, и отвернулся, намереваясь просто уйти. Но она не ушла. Вместо этого подошла ближе, запах её парфюма — сладкий, тяжёлый, с нотами ванили и чего-то более терпкого — почти накрыл его, будто густой туман. — Иногда это не про деньги, — незнакомка тихо рассмеялась и, не спрашивая, положила ладони ему на грудь, чувствуя через ткань футболки стальную плотность мышц. — Иногда это просто… про желание. Она потянулась, вставая на носочки, чтобы дотянуться до его губ. Капитан успел заметить, как в её взгляде мелькнула уверенность — она была уверена, что знает, как закончится этот момент. И вдруг что-то в нём сорвалось. Его руки с силой обхватили её бёдра, и одним резким движением он поднял её, усадив на широкую каменную столешницу под зеркалом. Девушка чуть охнула, но не отстранилась — наоборот, пальцы уже потянулись к его волосам. Его дыхание стало тяжёлым, он чувствовал, как в висках стучит кровь, но в тот же миг будто что-то защёлкнулось внутри. Он увидел перед собой не её — Джессику. Настоящую. И понял, что делает. — Прости, — выдохнул он глухо, отступая, словно от пропасти. Он не посмотрел ей в глаза, просто развернулся и вышел, дверь глухо хлопнула за его спиной. В зале он не стал искать взглядов ни Баки, ни Сэма. Просто молча прошёл к выходу, перешагивая через шум, запах алкоголя и смех, и вышел в прохладный ночной воздух, словно в единственное место, где мог дышать.

***

Роджерс вышел на улицу, вдыхая ночной воздух Нью-Йорка так глубоко, словно только что всплыл после долгого погружения. Гул города обволакивал — где-то вдалеке шумел транспорт, мигали вывески, тянуло запахами еды и асфальта, нагретого за день. Он остановился у бордюра, засунул руки в карманы и посмотрел куда-то в темноту улицы. Он чувствовал, как сердце всё ещё колотится после того, что произошло в мужской уборной. Девушка… её взгляд был слишком прямым, её пальцы — слишком смелыми, её запах — чужим. Не тем. Она могла быть кем угодно, но не Джессикой. Он почти позволил себе этот поцелуй, почти… но именно это «почти» жгло изнутри, будто он предал её даже без прикосновения. Мужчина пошёл по тротуару без цели, стараясь не смотреть на прохожих, но в каждом случайном силуэте видел её — то, как она стоит, как поправляет волосы, как улыбается, когда делает вид, что злится. В груди становилось тесно. Он вспомнил, как её руки всегда находили дорогу к нему, как её глаза блестели, когда она пыталась его поддеть, как она смеялась, когда он проигрывал в спор, и как всегда упиралась, когда он пытался быть слишком серьёзным. Он остановился возле круглосуточного магазина, даже не замечая, что вышел к нему. За углом смеялись двое — парочка подростков, прижавшихся друг к другу так, будто весь мир для них не существует. Он отвёл взгляд, но слишком поздно — перед внутренним взором уже мелькнула картина: она на носочках, тянется к нему, её пальцы в его волосах, её смех в его шее… и он, держащий её крепче, чем когда-либо, не отпуская, прижимая к себе с той жадностью, от которой невозможно дышать. Стив закрыл глаза и заставил себя выдохнуть, глубоко и медленно. «Триггер», — напомнил он себе. Она сказала, что ему нужно время. А ему… ему нужно ждать. Это всё, что у него осталось — ждать. Он постоял ещё немного, пока холодный ветер не остудил мысли, и только тогда вернулся к парням. Но даже войдя обратно, он уже знал: сегодня он будет спать плохо.