Мелодия борьбы.

Тишина в камере была не пустотой, а веществом. Густым, вязким, давящим, как вода на большой глубине. Она заполняла собой каждый уголок этого каменного мешка, поглощая звук собственного дыхания и удары сердца, которые отдавались в висках оглушительной дробью. И в этой абсолютной, искусственной тишине воспоминания о дороге сюда возвращались к Дафне с болезненной, гиперреалистичной четкостью. «Она снова чувствовала каждый толчок телеги, встряхивающий ее измученное тело, отзывающееся ноющей болью в старых ранах и свежих синяках. Видела лица солдат Разведкорпуса — не злые, не ненавидящие, а опустошенные. Лица людей, прошедших через ад и оставшихся с пустотой внутри. Лишь изредка доносилось перешептывание, приглушенное, как шорох мышей за стеной. Она ловила обрывки, пытаясь сложить их воедино: «...Эрен...», «...Шиганшина...», «...королева...», но слова ускользали, оставляя лишь тревожное послевкусие. А рядом, неотрывно, сидел он. Аккерман. Он не просто смотрел. Его серые глаза, холодные и ясные, как озерная вода перед штормом, были скальпелем, который медленно, методично вскрывал ее. Он изучал каждую микротрещину в ее каменной маске, каждый непроизвольный жест, каждое движение зрачка. В этом взгляде не было ни гнева, ни любопытства — лишь чистая, обезличенная оценка угрозы. И это было страшнее криков и пыток. Она чувствовала себя насекомым, пришпиленным к картону под лупой энтомолога, который решает, стоит ли этот экземпляр коллекции. Никто не задавал ей вопросов. Эта неестественная, гнетущая пауза настораживала куда сильнее, чем немедленный допрос. Ее нервы были натянуты до предела, каждая струна души готова была лопнуть от напряжения. Она ждала. Ждала удара, крика, вопроса — чего угодно, что положило бы конец этой невыносимой неопределенности. И в эти минуты в голове, словно ядовитые змеи, поднимались сомнения. «Не сглупила ли я? Предала Марли, сдавшись этим извергам?» Но тут же, холодной волной, накатывало осознание: «Зик бросил тебя. Бертольд не превратился. Они оставили тебя умирать. Ты им больше не нужна». Ее глаза, скрытые под полуопущенными веками, метались по лицам в телеге, выискивая единственное, что могло дать ей точку опоры в этом рушащемся мире. Эрен. Она пыталась найти в толпе солдат его черты, уловить знакомый взгляд, унаследованный от отца. Но его нигде не было. И она поняла — это не случайность. Его спрятали. Спрятали от нее. Лишили ее даже этого призрачного контакта, этой нити, которая могла связать ее с чем-то, кроме роли вражеской шифтерки. Так, в оглушительной тишине, прерываемой лишь скрипом колес и шепотом призраков, они и доехали. Телега остановилась. Ее грубо вытащили за руки, и прежде чем она успела уловить хоть что-то, ее уже толкали вперед, в прохладную темноту, вниз по скрипучим каменным ступеням. Пункт назначения. Дверь с грохотом захлопнулась, ключ повернулся в замке с финальным, металлическим щелчком». Сколько времени прошло с того момента? День? Неделя? Время в подземелье текло иначе. Оно не делилось на часы, а измерялось сменой скудных пайков — черствого хлеба и мутной воды — и мучительными циклами боли и забытья. Ее новым домом стала камера. Не комната — склеп. Четыре голые, сырые каменные стены, с которых местами сочилась влага, оставляя на поверхности темные, склизкие подтеки. Потолок был низким, давящим, терялся в тенях. Воздух — спертый, густой, с отчетливым запахом плесени, старого камня и чего-то невыразимо затхлого, что въедалось в одежду и легкие. Единственным источником света была тусклая, коптящая масляная лампада за тяжелой решетчатой дверью. Ее желтоватый свет не освещал, а лишь отбрасывал уродливые, пляшущие тени, превращая камеру в подобие пещеры доисторического зверя. И она была этим зверем. К ее лодыжкам и запястьям были прикованы тяжелые, грубой ковки железные цепи, холодные и неумолимые. Они впивались в кожу, оставляя красные, воспаленные следы. Цепи были короткими, не позволяя встать в полный рост или сделать больше пары шагов, и сходились на массивном, проржавевшем кольце, вмурованном в стену. Предосторожность. Чтобы она не могла ранить себя и превратиться. Дафна лежала на голом каменном полу, подстелив под себя лишь тонкую, грубую ткань своего платья. Холод проникал в кости, заставляя ее постоянно дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. Все тело ныло и болело. Старые раны от громовых копий горели огнем под кожей, мышцы, перенапряженные во время превращения и боя, отзывались ломотой при малейшем движении. Голова была тяжелой, мысли — мутными и путаными. Она была абсолютно одна. Отрезана от мира. От прошлого. От будущего. И в этом каменном коконе, в полной изоляции, рождалась новая реальность. Реальность, где у нее не было ни дома, ни союзников, ни имени. Только цепи, холод и давящая тишина, в которой эхом отзывался предательский вопрос: «Что теперь?» Холод камня под щекой стал единственной реальностью. Влажный, шершавый, он воровал остатки тепла из тела, напоминая, что она — всего лишь плоть и кровь, прикованная в каменной гробнице. Время потеряло смысл. Может, день, может, неделя — в подземелье, где единственным светом была тусклая, коптящая лампада за решеткой, счет велся лишь по циклам боли и коротким провалам в забытье. И в этой давящей тишине, под аккомпанемент звона цепей при каждом движении, ум Дафны, отточенный годами анализа и стратегии, начал холодную, безжалостную работу. «Зик бросил тебя» Факт. Жестокий и неоспоримый. Он оставил ее умирать, как отработанный материал. Марли... Они, конечно, уже считают Челюсти утраченными. Ее имя вычеркнут из списков. Для дедушки и бабушки она станет мертвой героиней, павшей за великое дело Марли. Горькая, циничная улыбка тронула ее пересохшие губы. «А что здесь?» Парадиз. Враги. Твари за стеной. Но... они были людьми. Такими же, как и она. А еще здесь был он. Эрен. Единокровный брат. Плод той самой свободы, за которую боролся их отец. Гриша. Мысль пронеслась, как электрический разряд. Она могла остаться здесь никем — пленницей, врагом, которую рано или поздно казнят. А могла... познакомиться с Эреном. Помочь ему. Продолжить то, за что погиб отец. Не ради Марли, не ради искупления. Ради идеи, которая когда-то зажгла огонь в глазах Гриши. Ради истинной свободы, а не той жалкой пародии, что им предлагали в обмен на рабство. Это была ересь. Измена. Но разве Марли не предала ее первой? В этот момент скрип железной решетки прозвучал громче любого взрыва. Свет из коридора на мгновение ослепил ее, и в проеме возникли две фигуры. Ханджи, с горящим, как у фанатика, глазом, и Леви — его присутствие ощущалось как ледяной укол. Они вошли. Дверь захлопнулась. Леви остался стоять у стены, скрестив руки, его взгляд, тяжелый и безразличный, был прикован к ней. Ханджи сделала несколько шагов вперед, потирая руки с плохо скрываемым возбуждением. Допрос начался без предисловий. Голос Леви был ровным, лишенным всяких интонаций, как чтение протокола. — Имя. Возраст. Носитель какого титана? Дафна медленно подняла голову, чувствуя, как цепи впиваются в запястья. Она смотрела прямо на него, в эти холодные серые глаза. — Дафна Йегер. Двадцать три года. Титан-Челюсти. Она сделала небольшую, театральную паузу, наслаждаясь моментом, прежде чем обрушить на них главный удар. Ее голос прозвучал четко и громко, отчеканивая каждое слово: — Сестра Зика Йегера. Дочь Гриши Йегера. Эффект был мгновенным и стоил любого риска. Ханджи ахнула, ее рука с нервным жестом потянулась к очкам, а глаз за стеклом стал круглым, как блюдце. Даже Леви дрогнул. Он не отпрянул, но его скулы резко выделились, а пальцы, лежащие на предплечьях, непроизвольно сжались. Воздух в камере сгустился, наполнившись шокированным молчанием. Используя их замешательство, Дафна перешла в наступление. — Я предлагаю вам сделку, — заявила она, и в ее голосе зазвучала не мольба, а уверенность. — Мою помощь. Все, что я знаю о Марли: их тактику, расположение сил, уязвимости, технологии. Все о других титанах и их носителях. Взамен вы выпускаете меня отсюда. И даете мне увидеться с братом. С Эреном. Леви фыркнул. Звук был коротким, резким и полным глубочайшего презрения. — Не тебе решать, что и как будет. И не нам, если уж на то пошло. Твою судьбу решит трибунал. А подпускать тебя к Йегеру... — он язвительно усмехнулся, — ...никто в здравом уме не станет. И чтоб ты знала, — его голос понизился, став опасным и тихим, — если тронешься с места, попробуешь выкинуть хоть какую-нибудь хрень, я располосую тебя точно так же, как и твоего брата-обезьяну. Быстро и без лишнего шума. Вместо страха Дафну охватила странная, почти истерическая ярость. Она рассмеялась. Это был горький, дребезжащий смех, от которого стало жутко. — Смертью меня не напугать, капитан, — выдохнула она, и смех оборвался. — Я была готова к ней с того дня, как стала кандидатом в воины. Тринадцать лет — и конец. Я давно смирилась. Но вы... вы меня не убьете. — Она наклонилась вперед, насколько позволяли цепи, и ее голос зазвучал как шипение змеи. — Я вам нужна. И вы это прекрасно понимаете. Так что хватит этого фарса! Пора начинать сотрудничество. Она выпрямилась, снова обретая контроль. — Вот мои условия. Выпускаете меня. Даете доступ к Эрену под вашим присмотром. А у Парадиза появляется верный вам титан и уникальные знания, которых вам так не хватает. Это более чем честный обмен. Леви сделал шаг вперед, его глаза сузились до щелочек. Казалось, он вот-вот взорвется. Но Ханджи, все это время молча наблюдавшая, мягко коснулась его плеча. — Возможно... возможно, так оно и будет, — сказала она, и в ее голосе звучала странная смесь научного восторга и прагматизма. — Но решает не он и не я. Мы передадим твои условия совету. Они рассмотрят их. Перед тем как они развернулись, чтобы уйти, Дафна крикнула им в спину, и в ее голосе впервые прорвалась не расчетливая жесткость, а что-то похожее на отчаянную просьбу: — Скажите Эрену! Скажите ему, что я здесь! Ханджи обернулась на пороге. Ее взгляд на мгновение смягчился, но тут же снова стал отстраненным. — Пока это... небезопасно. Для вас обоих. Решетка захлопнулась, оставив Дафну одну с гудящей тишиной и зародившимся в груди холодным, твердым зерном надежды. Она сделала свой ход. Теперь все зависело от того, как сыграют они.

***

Тем временем.

В другой камере, но скованный внутренним бунтарством и неподчинением, Эрен Йегер метался, словно раненый зверь. Его тюремная камера в штабе не была сырым подземельем, но для него она оставалась тесной клеткой. Стены давили, воздух был пропитан его яростью и фрустрацией. И тогда, сквозь привычный туман гнева и решимости, начали прорываться вспышки. Яркие, обрывистые, как удары молнии в кромешной тьме. Не его воспоминания. Его отца. Бывшего носителя Атакующего. И в одном из них промелькнула девочка с платиновыми волосами и глазами, полными той же боли, что и у него. Его старшая сестра. Дафна. Эрен узнал ее. Видел совсем недавно: она тогда стояла на коленях перед Ханджи и Леви в Шиганшине. Девушка повзрослела, но осталась той же, что помнил их отец. Он остановился посреди камеры, его грудь тяжело вздымалась от осознания. — Армин, — его голос прозвучал хрипло, он обернулся к другу, который тихо сидел в углу, наблюдая за ним с тревогой. — Она здесь. Армин поднял голову, его умные голубые глаза выразили недоумение. — Кто, Эрен? О ком ты? — Она! — Эрен ударил кулаком в каменную стену, содрогнувшись от боли, но не обращая на нее внимания. — Девушка... из воспоминаний. Титан-Челюсти. Ее зовут Дафна. И она... — он задохнулся, пытаясь облечь в слова безумную, новорожденную истину, — ...она моя сестра. Армин встал, его лицо стало серьезным. — Эрен, она наш враг. Она была на одной стороне с Райнером и Бертольдом. Мы не можем ей доверять... На данный момент она находится в тюрьме до вынесения приговора... — НЕТ! — крик Эрена перекрыл его слова. Он подошел к решетке, вцепившись в холодные прутья так, что его костяшки побелели. — В воспоминаниях отца... я видел ее. Она — дочь Гриши. Его дочь в другой жизни. В ее жилах течет та же кровь, что и в моих! Его глаза горели фанатичным огнем, в них смешались шок, неверие и какая-то дикая, одержимая надежда. — Эрен, подожди! Ты говоришь, что видел воспоминания отца? — Армин в изумлении смотрел на друга. — Нужно рассказать Ханджи и Леви. Это важно. — И про Дафну, — подхватил Эрен, но столкнулся со скептическим взглядом блондина. — Подумай, Армин! Она выросла там! За морем! Она знает наших врагов изнутри. Их тактику, их слабости, их планы! Всё, что нам нужно, чтобы их сокрушить! И она здесь! Заперта! — Это именно то, о чем я и беспокоюсь, — тихо, но настойчиво сказал Армин. Он подошел ближе, стараясь говорить разумно, успокаивающе. — Мы ничего о ней не знаем. Она была солдатом наших врагов, Эрен. Она могла сдаться, потому что ее план провалился, а не потому что хочет нам помочь. Это могла быть уловка. Она соратница Звероподобного, человека, который едва не уничтожил всех нас. Мы не можем просто... — Я ДОЛЖЕН УВИДЕТЬ ЕЕ! — Эрен внезапно взревел, его терпение лопнуло. Он оттолкнулся от решетки и снова зашагал по камере, как тигр в вольере. — Ты не понимаешь? Все эти годы я думал, что я один! Один с этой силой, с этой судьбой, с этой ненавистью! А теперь... теперь я знаю, что нет! Есть кто-то, кто поймет! Кто прошел через то же самое! Кто знает правду об отце! Он остановился и посмотрел на Армина с такой интенсивностью, что тот невольно отступил на шаг. — Она не просто солдат, Армин. Она — Йегер. Как и я. И если в ней есть хоть капля того, что было в отце... Хоть искра желания быть свободной... То она может стать нашим самым мощным оружием. Или нашим самым страшным врагом. Я должен это выяснить. Лично. — Эрен, даже если всё, что ты говоришь, правда, командование никогда... — начал Армин, но Эрен снова его перебил. — Я заставлю их! — его голос стал низким, почти звериным рыком. — Они должны это понять. Они должны позволить мне поговорить с ней. Иначе... Иначе они совершат ошибку, которая может стоить нам всего. Он снова уперся лбом в холодные прутья решетки, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы тюремных стен, к месту, где, как он теперь знал, находилась его сестра. Мысль о ней горела в нем, как напалм, смешивая семейные узы, стратегический расчет и неукротимую, яростную надежду найти, наконец, родственную душу в этом мире лжи и крови. Разумные доводы Армина разбивались об эту новую, всепоглощающую одержимость. Для Эрена игра изменилась навсегда.

***

Две недели спустя. В зале совета повисла тяжелая, гнетущая тишина, но на сей раз она была иного свойства. Она была насыщена не страхом перед внешней угрозой, а ужасом перед внутренним откровением, которое переворачивало весь их мир с ног на голову. Воздух был густ от невысказанных мыслей, а на лицах командования — Закклая, Пиксиса, других высокопоставленных офицеров — застыли смесь шока, неверия и глубокой растерянности. Всего час назад они обсуждали не пленницу, а нечто куда более фундаментальное. Эрен, его голос дрожал от подавленных эмоций, делился обрывками воспоминаний Гриши. Он рассказывал о Марли — могущественной, технологически развитой империи. О людях за стенами — о миллионах людей, которые ненавидят и боятся обитателей Парадиза. Но самый страшный удар был сокрушителен в своей простоте: титаны — это не порождения ада, а обращенные элдийцы. Их собственный народ, превращенный в орудие их же уничтожения. Эта правда, как свинцовый шар, лежала в основании всего последующего разговора. Она витала в воздухе, делая каждый довод осторожным, каждый взгляд — полным нового, горького смысла. И вот на стол лег новый, столь же взрывоопасный вопрос. — Пленница, — начала Ханджи, ее голос, обычно полный безумного энтузиазма, сейчас был необычно собран и серьезен. Она откашлялась. — Носительница Титана-Челюстей. Называет себя Дафной Йегер. В зале прошел нервный шорох. Фамилия «Йегер» теперь звучала для них иначе. — Она предлагает сделку, — продолжала Ханджи, избегая взглядов. — Полное сотрудничество. Вся информация о Марли, ее военном потенциале, тактике, других титанах. Ее собственная сила в наше распоряжение. В обмен на свободу и... доступ к Эрену Йегеру. Она утверждает, что является его единокровной сестрой. Дочерью Гриши Йегера. Тишина взорвалась. — Сестрой?! — кто-то выкрикнул. — Это ловушка! — тут же последовал другой голос. И тут, не выдержав, вскочил Эрен. Его лицо было бледным, глаза горели тем самым фанатичным огнем, который они все уже научились бояться. — Она и вправду моя сестра, и мы обязаны принять ее условия! — его голос, хриплый и громкий, перекрыл гул. — Вы только что услышали правду! Мы сидим здесь слепые, в полной темноте, а она — та, кто может эту темноту рассеять! Она знает врага! Она выросла среди них! Ее знания — это то, без чего мы обречены! Леви, до этого момента молча сидевший в тени, медленно поднял голову. Его движение было таким же точным и несущим угрозу, как удар клинка. — Успокойся, зародыш, — его тихий, но идеально слышимый голос заставил Эрена замолчать. Леви обвел взглядом собравшихся, и его холодные глаза остановились на Эрене. — То, что у нее та же фамилия, ничего не значит. Звероподобный тоже твой брат, если уж на то пошло. И мы все видели, на что он способен. Челюстям верить нельзя. Пока нельзя. Она солдат Марли, и ее главная цель — выжить. Она скажет все что угодно, чтобы добиться этого. Подпускать ее к Эрену — все равно что давать спичку пороховому складу. — Но ее информация... — начал было Пиксис, потирая лоб. — Ее информацию мы можем узнать, держа ее в цепях, — парировал Леви. — Свобода и доступ к нашей главной стратегической силе — это слишком высокая цена за обещания. Спор готов был разгореться с новой силой, доводы и контрдоводы летали по залу, как пули. Закклай пытался апеллировать к осторожности, Пиксис — к возможной выгоде. Эрен, сжав кулаки, готов был взорваться снова. И тогда поднялась она. Хистория Рейсс. Юная королева, до этого сидевшая с невозмутимым, почти отрешенным видом. Ее движение было плавным и уверенным. Все замолкли, уставившись на нее. — Я хочу ее видеть, — произнесла Хистория. Ее голос, чистый и звонкий, прозвучал с неожиданной властностью. — Ваше Величество, — начал Закклай, поднимаясь, его лицо выражало крайнюю озабоченность. — Это крайне опасно. Мы не можем рисковать вашей безопасностью... — Мы только что узнали, что весь внешний мир считает нас демонами, а мы сами — потомки тех, кто превращался в титанов, — перебила его Хистория. Ее взгляд был твердым и ясным. — Опасность — это наше новое нормальное состояние. Сидеть сложа руки в неведении — вот что сейчас по-настоящему опасно. Она — окно в тот мир. И если она действительно дочь Гриши Йегера... — Хистория бросила быстрый взгляд на Эрена, — ...то в ней может гореть тот же огонь. Я чувствую, что должна увидеть ее сама. Пиксис тяжело вздохнул, поправляя фуражку. — Ваше Величество, даже если так, это неоправданный риск. Мы можем выжать из нее информацию другими способами. — Нет, — ответила Хистория, и в ее голосе прозвучала непоколебимая решимость, поразившая всех в зале. Эта мягкая, почти декоративная фигура внезапно обрела стальной стержень. — Я не буду править, прячась в страхе и используя те же методы, что и наши враги. Я приняла решение. Мы примем ее условия. Она будет освобождена под строгий надзор и получит возможность сотрудничать. В зале повисла оглушительная тишина. Даже Леви смотрел на нее с новым, оценивающим интересом. Эрен замер, в его глазах читалось невероятное облегчение и триумф. — Но... — попытался возразить Закклай. — Решение принято, — отрезала Хистория, и в этих двух словах прозвучала вся полнота королевской власти, которой она до этого момента почти не проявляла. — Госпожа Ханджи, капитан Леви, подготовьте все необходимое. Я лично проведу с ней беседу. Она медленно обвела взглядом ошеломленное командование, бросая им безмолвный вызов. В этом хрупком подростке неожиданно для всех проступила воля, способная ломать устоявшиеся порядки и принимать судьбоносные решения в мире, который только что перевернулся с ног на голову. Игра изменилась, и их королева сделала свой первый по-настоящему королевский ход.

***

Ровно тридцать циклов. Тридцать раз тусклый свет из-за решетки гас и появлялся вновь, отмечая смену условных суток. Тридцать раз ей приносили скудную пищу. За это время тело Дафны, благодаря выносливости шифтера, почти залечило свои раны, но душа оделась в новый прочный панцирь из ожидания и неопределенности. Она научилась различать шаги на лестнице: быстрые и легкие — это солдат с едой, тяжелые и мерные — смена караула, тихие и осторожные — Ханджи, приходившая иногда просто постоять и посмотреть на нее с голодным любопытством ученого. Но сегодня шаги были иными. Множественными. Глухими, властными, заполнившими собой весь узкий коридор. Сердце Дафны, привыкшее за этот месяц биться ровно и экономно, вдруг заколотилось чаще. Она медленно поднялась с каменного пола, отряхнув пыль с колен, и приняла привычную позу — спина прямая, плечи отведены назад, подбородок приподнят. Маска холодного безразличия была надета безупречно. Скрип железной решетки прозвучал как выстрел. Дверь распахнулась, и в камеру вошли те, в чьих руках была ее судьба. Командование. Она узнала их по описаниям в досье Марли и по последнему совету. Суровый Дот Пиксис, с вечной флягой у пояса. Напряженный и осторожный Закклай. И она — Ханджи, чей взгляд сегодня был не безумным, а сконцентрированным и серьезным. Но впереди всех шла она. Юная девушка в строгом, но изящном платье, с золотистыми волосами, уложенными в простую, но царственную прическу. Хистория Рейсс. Королева стен. Ее лицо было спокойным, но в глазах горела твердая решимость, которая казалась не по годам зрелой. Дафна невольно сравнила ее с тем призрачным образом из воспоминаний Имир — доброй, мягкой Кристой. Сейчас перед ней была не Криста, а Хистория. Правительница. И, конечно, Леви. Он вошел последним, как тень, и встал у стены, скрестив руки на груди. Его присутствие было ощутимо, как лезвие у горла. Он не смотрел на нее, а изучал пространство камеры, словно проверяя, не таит ли оно угрозы для своей королевы. Группа заняла почти всё свободное место в тесной камере. Воздух стал густым и тяжелым. Дафна стояла, чувствуя на себе вес их взглядов — подозрительных, оценивающих, любопытных. Хистория сделала небольшой шаг вперед. Ее голос, чистый и звонкий, прозвучал в гробовой тишине подземелья с удивительной ясностью. — Дафна Йегер. Это было констатацией, не вопросом. — Совет, по моей рекомендации, соглашается с твоими условиями. Слова повисли в воздухе. Дафна не дрогнула, лишь ее пальцы, спрятанные за спиной, непроизвольно сжались. Она ждала подвоха, ловушки, уточнений, которые все перечеркнут. — Ты будешь освобождена из-под стражи, — продолжила Хистория, — и получишь статус временного союзника. Но ты будешь находиться под постоянным и неусыпным присмотром. — Королева повернула голову, ее взгляд скользнул по неподвижной фигуре капитана. — Леви Аккермана. Услышав это, Леви не изменился в лице, лишь его веки чуть опустились, словно он мысленно вздохнул, приняв еще одну обузу. Его взгляд на секунду встретился со взглядом Дафны, и в нем она прочла ясное и недвусмысленное предупреждение: «Одно неверное движение». Внутри у Дафны все замерло. Свобода. Пусть и условная, пусть и под присмотром этого ледяного убийцы, но это был шанс. Шанс выйти из этого каменного мешка, увидеть солнце, вдохнуть воздух, не пахнущий плесенью. Но был еще один, главный пункт. — А мой брат? — спросила она, и ее голос, хриплый от долгого молчания, прозвучал громче, чем она ожидала. — Я увижу Эрена? Хистория кивнула, и в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на понимание. — Вам будут предоставлены встречи. Однако, — она сделала смысловую паузу, — все ваши контакты будут происходить в присутствии третьих лиц. Капитана Леви или кого-то из доверенных офицеров. Дафна медленно выдохнула. Это было ожидаемо. Более того, это было разумно с их стороны. И это ее устраивало. Главное — был шанс. Шанс поговорить, посмотреть в глаза тому, в ком текла та же кровь, что и в ней. Попытаться понять. — Меня это устраивает, — ровно произнесла она, кивая. По знаку Хистории один из солдат, стоявших сзади, шагнул вперед. В его руках блеснул ключ. Он подошел к Дафне, и она, не отводя взгляда от королевы, протянула ему закованные в кандалы запястья. Скрип замка, щелчок, и тяжелые, проржавевшие железные браслеты с грохотом упали на каменный пол. Звон металла о камень отозвался в тишине камеры эхом, символичным, как падение оков. Затем солдат наклонился, чтобы освободить ее лодыжки. Дафна почувствовала, как с ее ног спадает невыносимая тяжесть, к которой она уже успела привыкнуть. Она непроизвольно потерла освобожденные запястья, на которых остались красные, вдавленные следы. Она сделала первый шаг. Шаг навстречу своей новой, хрупкой, опасной и непредсказуемой свободе. Ее взгляд скользнул по лицам собравшихся, задержался на непроницаемом лице Леви и, наконец, вернулся к Хистории. — Что теперь? — спросила она. — Теперь, — ответила королева, — мы идем наверх.