Мелодия борьбы.

Прошел месяц. Тридцать дней, которые тянулись бесконечной чередой серых, однообразных будней, каждый из которых был похож на предыдущий. Дафна освоилась в штабе Разведкорпуса настолько, насколько вообще можно освоиться в месте, где каждый твой шаг отслеживается, каждое слово записывается, а каждый взгляд пропитан недоверием и враждебностью. Она научилась не замечать шепота за спиной, не реагировать на колкие замечания, не вздрагивать, когда солдаты переходили на другую сторону коридора, завидев ее. Но внутри, под слоем льда и стали, продолжала копиться вина — тяжелая, гнетущая, как свинец в груди. «Я предала их», — думала она, лежа по ночам на жесткой койке и глядя в потолок, покрытый паутиной трещин. — «Я предала Марли. Предала Зика. А они... они не бросали меня. Зик не хотел оставлять меня умирать. Что-то пошло не так. Бертольд превратился, но его убили. Райнер еле выжил. А я... Я просто сдалась. Испугалась смерти. И предала всех, кто был со мной». Она закрывала глаза, и перед ними вставали лица — Зика с его вечной загадочной улыбкой, Бертольда с его тихой преданностью, Райнера с его маской уверенности, которая так легко трескалась. Они были ее семьей. Единственной семьей, которая у нее была. И она бросила их. Сдалась врагам. Переметнулась на другую сторону. «Но что мне оставалось делать?» — яростно возражал другой голос в ее голове. — «Марли использовало меня всю жизнь. Мое тело, мой ум, мою душу — все было инструментом в их руках. Они убили мою мать. Они сломали моего отца. Они превратили моего брата в чудовище. Они бы продолжили использовать меня, пока через тринадцать лет я не умерла бы, как расходный материал». Она переворачивалась на бок, вглядываясь в темноту. «Но и здесь я не стала своей. Для них я — монстр из Марли. Дьяволица в человеческом обличье. Убийца. Шпионка. Им неважно, что я пережила. Им важно только то, что я — враг. И они никогда не позволят мне забыть об этом». Она знала, что ее ненавидят. Она видела это в глазах солдат, слышала в их шепоте, чувствовала в их молчании. Каждый день был напоминанием о том, что она здесь — чужая. Что ей не доверяют. Что ее терпят только потому, что она полезна. И что ее главное желание — увидеть Эрена — постоянно откладывается под предлогом «недостаточного доверия». «Это безумие», — думала она. — «Я даю им информацию, которая могла бы стоить мне жизни в Марли. Я работаю с Ханджи, помогаю им. И все равно они не верят мне. Все равно я — враг. И единственный, кто относится ко мне как к человеку...» В ее мыслях всплыло лицо Жана. Высокого парня с вечно взлохмаченными волосами и смешными ушами, которые краснели, когда он смущался. Они курили вместе каждый вечер. Он никогда не задавал лишних вопросов, не пытался судить ее или анализировать. Он просто был рядом. Слушал. Иногда рассказывал о своей жизни, о товарищах, о битвах. И о нем — об Эрене. Через Жана Дафна узнавала своего брата. Не как Атакующего, не как оружие, а как человека. Упрямого, горячего, отчаянного мальчишку, который всегда лез в самое пекло, чтобы спасти других. Который не умел сдаваться. Который ненавидел несправедливость так же сильно, как и она сама. «Он ждет меня», — думала Дафна, чувствуя, как в груди разливается тепло. — «Я знаю это. Он хочет увидеть меня так же сильно, как и я его. И когда мы встретимся... когда мы поговорим... может быть, я наконец пойму, что мне делать дальше». Она сидела за столом в офицерской столовой. Ее место было в самом дальнем углу, подальше от всех, чтобы не смущать и не раздражать присутствием. Напротив, за главным столом, расположились офицеры. Среди них — Леви. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и медленно жевал, но его глаза были прикованы к Дафне. «Он никогда не спускает с меня глаз», — с раздражением подумала она, ковыряя ложкой безвкусную похлебку. — «Даже когда жует. Даже когда спит, наверное. Этот карлик вездесущ, как тень. Или как палач, который ждет, когда я сделаю неверный шаг». Она чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, колючий, неустанный. Как будто он сканировал каждое ее движение, каждое изменение выражения лица, каждое дыхание. Она ненавидела этот взгляд. Но за годы жизни в Марли она научилась игнорировать подобное. Когда она доела, Дафна встала, взяла свою тарелку и направилась к выходу. Она прошла мимо стола офицеров, стараясь не смотреть на них, но чувствуя их взгляды. А потом кто-то ее толкнул. Сильно. Грубо. Она пошатнулась, но устояла, удержав равновесие. — Не подходи ко мне, дьяволица! — прошипел солдат, стоящий перед ней. Его лицо было красным от злости, глаза горели ненавистью. — Ты — чудовище! Ты не имеешь права есть с нами за одним столом! В столовой повисла мертвая тишина. Все смотрели на них — на солдата, который дрожал от ярости, и на Дафну, которая стояла неподвижно, как изваяние. Дафна медленно подняла голову. Ее глаза встретились с глазами солдата. В них не было страха, не было злости, не было боли. Только холодная, бездонная сталь, которая смотрела сквозь него, как на пустое место. Один взгляд — и солдат попятился, его лицо побледнело. Он что-то пробормотал и быстро отошел, нырнув в толпу товарищей. Дафна высоко подняла голову и медленно, с достоинством, покинула столовую. Внутри у нее бушевала буря. Ярость, боль, ненависть — все это смешалось в один клубок, который сжимал горло, мешая дышать. «Ты привыкла», — сказала она себе, шагая по темному коридору. — «Ты привыкла к этим взглядам, к этой ненависти, к этому страху. Ты жила с этим в Марли. И здесь это не изменится. Никогда не изменится. Для них ты всегда будешь монстром. Чудовищем. Дьяволицей». Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и заставила себя дышать. Глубоко. Ровно. Спокойно. «Не дай им сломать тебя», — приказала она себе. — «Ты сильнее. Ты пережила худшее. Этот дешевый спектакль — ничто по сравнению с тем, что ты видела. Дыши. Соберись». В этот момент из столовой вышла Ханджи. Она выглядела серьезнее и собраннее, чем обычно — без своих безумных улыбок и восторженных жестов. Ее лицо было сосредоточенным, глаза — внимательными. — Дафна, — сказала она тихо, приближаясь. — Через час жду тебя в своем кабинете. У нас будет разговор. Прежде чем Дафна успела ответить, Ханджи уже скрылась в темноте коридора. Дафна проводила ее взглядом, чувствуя, как внутри зарождается странное предчувствие. «Что она хочет?» Но не успела она додумать эту мысль, как из той же двери появился Леви. Его лицо было мрачным, глаза сверкали в полумраке коридора. — Йегер! — рявкнул он, и его голос эхом отразился от стен. — Почему ты ушла без моего разрешения? Дафна повернулась к нему. Внутри у нее все кипело от злости, но на лице — ни единой эмоции. Она просто смотрела на него, не произнося ни слова. — Я задал тебе вопрос! — Леви подошел ближе, его рука метнулась вперед и грубо схватила ее за запястье. Пальцы сжались с такой силой, что Дафна почувствовала боль. — Отвечай! Она посмотрела на его руку, потом на его лицо и, стараясь говорить спокойно, процедила сквозь зубы: — Вы слишком долго ужинаете, капитан. Леви дернул ее к себе так резко, что между их лицами осталось всего несколько сантиметров. Она чувствовала его дыхание — горячее, злое, прерывистое. Его пальцы впились в ее запястье до боли, до хруста. — Если ты еще раз уйдешь куда-то без моего разрешения, — прошипел он, и каждое слово было как удар кнута, — тебе не поздоровится. Я не буду церемониться, Йегер. Ты — моя ответственность. И я не позволю тебе делать глупости. Дафна посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде не было страха, только холодная сталь, покрытая тонкой пленкой льда. — Пугайте кого-то другого, капитан, — сказала она приторно-сладким голосом, в котором слышалась скрытая ярость. — Я уже пуганая. Леви смотрел на нее несколько долгих секунд, его глаза сверлили ее, как буравчики. Потом, внезапно, он разжал пальцы и оттолкнул ее от себя. Дафна пошатнулась, почти потеряв равновесие. Ее запястье горело, на коже проступали красные следы от его пальцев. Она сделала шаг назад, восстанавливая равновесие, и почувствовала, как по руке разливается боль. «Ублюдок», — подумала она, сжимая зубы. — «Настоящий ублюдок. Он думает, что может обращаться со мной как с вещью. Как с пленницей. Но я не его собственность. Я никем не буду собственностью. Никогда». — Иди в свою комнату, — приказал Леви, разворачиваясь. Дафна выпрямилась, поправила воротник рубашки и ответила елейным, сладким голосом, в котором слышался тонкий, ядовитый сарказм: — Как прикажете, капитан. Она развернулась и медленно, с гордо поднятой головой, пошла по коридору, чувствуя на себе его взгляд — колючий, ненавидящий, прожигающий. «Он сломает меня», — подумала она, шагая в темноту. — «Он попытается сломать меня, как сломал всех остальных. Но я не сдамся. Я выжила в Марли. Я выживу и здесь. Что бы он ни делал, я не стану его марионеткой». Она вошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась спиной к холодной стене. Ее сердце бешено колотилось, дыхание было прерывистым. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Я выживу», — повторила она про себя. — «Я выживу, чего бы это мне ни стоило». И в этот момент в дверь постучали. Дафна вздрогнула, но, собравшись, открыла ее. На пороге стоял один из солдат. — Вас ждут в кабинете Ханджи, — сказал он сухо, не глядя ей в глаза.

***

Ровно через час Дафна стояла у двери кабинета Ханджи. Она постучала дважды, и изнутри раздался приглушенный голос: «Войдите!». Дверь открылась, и Дафна оказалась в царстве хаоса, которое Ханджи с гордостью называла «рабочим пространством». Кабинет представлял собой настоящий кавардак. Бумаги были разбросаны по всему столу, некоторые свисали с краев, готовые упасть на пол. Склянки с непонятными жидкостями стояли вперемешку с книгами и блокнотами. На стульях громоздились стопки документов, а на полу валялись какие-то схемы и чертежи. В центре этого беспорядка, как паук в паутине, сидела Ханджи. Ее волосы были растрепаны, очки съехали набок, а глаз горел тем самым безумным огнем, который Дафна уже успела узнать. «Похоже, она здесь живет», — подумала Дафна, осторожно перешагивая через разбросанные бумаги. — «Или, по крайней мере, ночует. Интересно, она вообще спит или питается одним лишь энтузиазмом?» — Садись! — сказала Ханджи, указывая на единственный более-менее свободный стул. Правда, он был завален бумагами, но Дафна, вздохнув, аккуратно положила их на пол и села. Ханджи посмотрела на нее поверх очков. В ее взгляде не было безумия — только сосредоточенность и острый интерес. — Я хочу знать все, — начала она, подаваясь вперед и сцепляя пальцы в замок. — О девяти титанах. Об их силах. О том, что ты знаешь об их происхождении. А еще — о миссии Марли на Парадизе. Почему они отправили вас сюда пять лет назад? Что они искали? Что планировали? Дафна выпрямилась. — Я расскажу, — сказала она спокойно, — но предупреждаю: некоторые детали могут быть для вас неприятными. — Я готова, — кивнула Ханджи, беря в руки перо и раскрывая чистый блокнот. — Рассказывай. Дафна начала рассказ. Она поведала, как Марли обнаружила Прародителя и послала титанов, чтобы вернуть его. Рассказала о способностях каждого из девяти — Колоссального, Бронированного, Звероподобного, Челюсти, Перевозчика, Женской особи, Молотобойца, Прародителя и Атакующего. — Атакующий никогда не был частью Марли, хотя и находился на их земле, — резко произнесла Ханджи, ее глаза вспыхнули. — Да, — кивнула Дафна. — Его главная сила — неудержимое стремление к свободе. Он всегда сражается за свободу, независимо от того, кто его носитель. — За свободу, — задумчиво повторила Ханджи, что-то записывая. — Это... очень поэтично. И очень опасно. Дафна продолжила. Она рассказала о том, что титаны могут жить только тринадцать лет после получения силы. О том, как Марли использует элдийцев как расходный материал. О том, как они превращают детей в оружие, ломая их психику и волю. Ханджи слушала затаив дыхание. Ее перо летало по бумаге, записывая каждое слово. Иногда она перебивала Дафну вопросами — уточняющими, детальными, как у настоящего ученого. — А какие слабости у Звероподобного? — спросила она. — Он уязвим сзади, — ответила Дафна. — Если атаковать его со спины, он не может эффективно защищаться. Но для этого нужно отвлечь его внимание. Или атаковать с нескольких сторон одновременно. — А Колоссальный? — продолжала допытываться Ханджи. — У него есть слабые места? — Его слабость — скорость, — сказала Дафна. — Он огромен и медлителен. Если атаковать его с разных сторон, можно застать врасплох. Они говорили больше часа. Дафна рассказывала, Ханджи записывала. Иногда они спорили, иногда Ханджи задавала неудобные вопросы, на которые Дафна не могла ответить. Но к концу разговора Ханджи отложила перо и посмотрела на Дафну с неожиданной теплотой. — Спасибо, — сказала она. — Это очень ценная информация. Ты нам очень помогла. Дафна кивнула, не зная, что ответить. Она чувствовала странную пустоту внутри — как будто она опустошила себя, выплеснув наружу всё, что знала. А потом Ханджи сказала то, что заставило сердце Дафны замереть на мгновение: — Завтра ты встретишься с Эреном. Внутри Дафны будто взорвалась бомба. Тепло разлилось по груди, дыхание перехватило. На одно мгновение ледяная маска исчезла, и на лице девушки отразилась неподдельная радость. Ее глаза широко раскрылись, в них мелькнула надежда, почти детское волнение. «Я увижу его», — пронеслось в голове. — «Завтра. Наконец-то. После стольких месяцев ожидания, после стольких дней сомнений...» Но уже через секунду она взяла себя в руки. Ее лицо снова стало непроницаемым, голос — ровным и холодным. Она не могла позволить себе эту слабость. Не здесь. Не сейчас. — Спасибо, — сказала она коротко. — Я очень ценю это. Она встала, кивнула Ханджи и вышла из кабинета. В коридоре, оставшись одна, Дафна почувствовала, как уголки ее губ сами собой расползаются в улыбке. Она шла по темному коридору, и внутри нее пело что-то давно забытое — надежда. Она не могла сдержать улыбку. Она чувствовала, как тепло разливается по груди, как сердце бьется быстрее, как воздух кажется легче. «Я увижу его», — думала она, почти танцуя на ходу. — «Я увижу своего брата. Мы поговорим. Я расскажу ему всё. И он расскажет мне. И, может быть, тогда я пойму, что мне делать дальше». Но тут из темноты выступила фигура Леви. Он шел навстречу, и его взгляд был настороженным. — Ты быстро закончила, — заметил он, останавливаясь напротив нее. — Я думал, Ханджи будет держать тебя как минимум до полуночи. Дафна рассеянно кивнула, все еще погруженная в свои мысли. Она не ожидала встречи с кем-то, и ее лицо все еще отражало ту радость, которую она чувствовала внутри. Леви прищурился, заметив это. Его глаза сузились, изучая ее лицо. — Ты выглядишь странно, — сказал он. — Что случилось? Дафна моргнула и вернулась в реальность. Она взглянула на него, но в ее глазах все еще горел отблеск радости. — Завтра я увижу Эрена, — сказала она просто, не скрывая своей улыбки. Леви замер. Его лицо потемнело, брови сдвинулись. — Что?! — голос его стал резче, жестче. — Это слишком рано. Прошел всего месяц. Мы еще не уверены, что тебе можно доверять. Дафна почувствовала, как внутри закипает раздражение. «Опять он! Опять этот карлик пытается контролировать мою жизнь. Неужели он не видит, что я не хочу причинять вред Эрену?» — Главнокомандующая считает иначе, — ответила она, и в ее голосе прозвучала тихая, спокойная уверенность. Леви сжал зубы, его глаза сузились до щелочек. — Это еще ни о чем не говорит, — процедил он сквозь зубы. — Я не позволю тебе приближаться к нему, пока не буду уверен, что ты не представляешь угрозы. — Но это не вам решать, капитан, — мягко, но твердо сказала Дафна, глядя ему прямо в глаза. — Вы — всего лишь исполнитель. А решения принимает совет. Она развернулась и пошла дальше, оставив Леви одного в темном коридоре. Он проводил ее взглядом, а потом быстрым шагом направился к кабинету Ханджи. Дверь распахнулась без стука, и Леви влетел внутрь, как ураган. — Ты что, с ума сошла? — вскричал он, его голос громом разнесся по кабинету. — Четырехглазая, ты в своем уме? Довериться ей, дать ей видеться с Эреном — это же безумие! Ханджи спокойно подняла на него глаза. Она не вздрогнула, не испугалась. Ее лицо было серьезным и собранным. — Леви, успокойся, — сказала она ровным голосом. — Я все обдумала. — Обдумала?! — Леви подошел к ее столу и уперся руками в столешницу, нависая над ней. — Она — титан! Она — вражеский солдат! Она предала своих, чтобы спасти свою шкуру! И ты доверяешь ей? — Она дала нам больше информации, чем мы могли получить за годы, — спокойно ответила Ханджи. — Она идет на контакт. Она сотрудничает. И я чувствую... Я чувствую, что ей можно доверять. — Чувствуешь?! — Леви чуть не задохнулся от возмущения. — Ты, ученый, веришь в чувства?! — Я верю в людей, Леви, — ответила Ханджи, и в ее голосе была сталь. — Она не выбирала, на какой стороне родиться. Это было предопределено за нее. Но сейчас она здесь, с нами, и она пытается быть полезной. Она хороший человек, даже если не показывает этого. Она слишком закрыта, слишком напугана, чтобы открыться, но я вижу... Я вижу в ней то же, что видела в Эрене. Желание быть свободной. Леви хотел возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на Ханджи, и в его глазах смешались ярость и замешательство. — И еще, — добавила Ханджи, — я написала королеве письмо. Я попросила разрешения на то, чтобы Дафна участвовала в тренировках. И в облике титана, и в облике человека. Она — Челюсти, Леви. Она может нам помочь. И я верю, что поможет. — Ты сошла с ума, — прошептал Леви, но в голосе его не было прежней уверенности. — Возможно, — улыбнулась Ханджи. — Но иногда безумные решения приводят к великим открытиям. Она встала из-за стола, обошла его и направилась к двери, оставив Леви одного в кабинете. Он стоял посреди бумажного хаоса и смотрел в окно на темное небо. Его мысли были сумбурными, противоречивыми. Он думал о Дафне, о ее холодных глазах, о ее приторных улыбках, о ее колких репликах. Он думал о том, как она смотрела на него в коридоре — не со страхом, не с ненавистью, а с какой-то странной, ледяной уверенностью. «Она не боится меня», — понял он вдруг. — «Она не боится моей силы, моей угрозы, моей ненависти. Она просто... стоит на своем. Как скала». И где-то в глубине души он чувствовал, что стыдится своего поведения. Своей грубости, своей подозрительности, своей несправедливости к девушке, которая просто пыталась выжить. Он не хотел признавать это, но осознание медленно, но верно проникало в его сознание. «Может быть, я и правда перегнул палку», — подумал он, сжимая кулаки. — «Может быть, я был слишком жесток с ней. Слишком подозрителен. Но как я могу доверять ей? Она — Йегер. Сестра Зика. И в ее жилах течет та же кровь, что и у него». Он вздохнул и закрыл глаза, пытаясь успокоить бушующий в груди шторм. — Черт, — прошептал он в темноту кабинета. — Черт, черт, черт.

***

Следующий день тянулся бесконечно долго. Дафна проснулась на рассвете, еще до того, как первые лучи солнца пробились сквозь узкое окно ее комнаты. Она лежала на жесткой койке, глядя в потолок, и чувствовала, как сердце колотится о ребра. «Сегодня», — думала она, сжимая пальцами край одеяла. — «Сегодня я увижу его. Наконец-то». Весь день она была рассеянной. Даже Ханджи заметила это и несколько раз спрашивала, все ли в порядке. Дафна кивала, не в силах вымолвить ни слова. Внутри нее бушевала буря — смесь волнения, страха, надежды и предвкушения. Она не знала, чего ожидать от встречи. Что она скажет ему? Что он скажет ей? Узнает ли она в нем брата? Почувствует ли ту самую связь, о которой говорят кровные родственники? И вот, когда солнце уже начало клониться к закату, за ней пришли. Двое солдат, бесстрастных и молчаливых, провели ее по длинному коридору, потом вниз по лестнице, в подвальное помещение. Здесь было сыро и прохладно, пахло старым камнем и плесенью. Они остановились у тяжелой деревянной двери, открыли ее, и Дафна вошла внутрь. Комната была маленькой — не больше четырех шагов в длину и трех в ширину. Голые каменные стены, покрытые пятнами сырости. Единственное окно находилось под самым потолком — узкое, зарешеченное, пропускавшее скудный свет. В центре стояли два деревянных стула, разделенных небольшим расстоянием. На полу, у одной из стен, было приварено железное кольцо, к которому солдаты прикрепили цепь. — Садись, — приказал один из них, указывая на стул. Дафна села. Солдат наклонился и защелкнул цепь на ее лодыжке — тяжелую, холодную, металлическую. Она почувствовала, как сталь впивается в кожу. «Предосторожность», — подумала она горько. — «Они не верят мне. И никогда не поверят». Солдаты вышли, и дверь за ними закрылась с тяжелым глухим стуком. Дафна осталась одна. Прошло несколько минут, которые показались ей вечностью. Она сидела, выпрямив спину, и пыталась унять дрожь в руках. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук было слышно во всей комнате. «Успокойся», — приказала она себе. — «Ты — воин. Ты прошла через худшее. Ты выжила в Марли. Ты выжила в битве. Ты выжила в плену. Ты справишься и с этим». Но когда дверь открылась, все ее самообладание рухнуло в одно мгновение. Первым вошел Леви. Его лицо было мрачным, глаза — настороженными. Он занял позицию у стены, скрестив руки на груди, и посмотрел на Дафну с привычным холодным прищуром. А следом за ним — он. Эрен. Дафна почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд, впитывая каждую черту его лица. Он был выше, чем она ожидала. Шире в плечах. Взрослее. Суровее. Его лицо было изрезано морщинами, которые не могли появиться просто так — они были вырезаны болью, страданиями, бесконечными битвами. Но его глаза... Его глаза были такими же, как в воспоминаниях, которые она видела через Имир. Зелеными. Горячими. Полными боли, ярости и... надежды. Когда он увидел ее, его глаза широко распахнулись. Он замер на мгновение, словно не веря своим глазам, а потом рванулся вперед. — Эрен! — рявкнул Леви, перехватывая его за руку. Но Эрен не слушал. Он тянулся к ней, его лицо исказилось от эмоций — боли, надежды, отчаяния. — Пустите! — крикнул он, пытаясь вырваться. — Пустите меня! — Нет, — голос Леви был твердым, как сталь. — Никаких физических контактов. Он дернул Эрена назад и толкнул его на стул, стоящий напротив Дафны. — Ты слышал меня, — продолжил Леви, нависая над ним. — Никаких прикосновений. Иначе я прекращу эту встречу. Эрен тяжело дышал, его грудь вздымалась, кулаки были сжаты. Он смотрел на Леви с яростью, но потом перевел взгляд на Дафну. Его глаза смягчились, и он медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я понял. Просто... я так долго ждал этого. Он повернулся к Дафне и прошептал: — Капитан прав, нам лучше не прикасаться друг к другу. Просто на всякий случай. Дафна нахмурилась. Внутри нее кольнуло разочарование. Она тоже хотела прикоснуться к нему. Убедиться, что он реален. Что это не сон. — Почему? — спросила она, и в ее голосе прозвучала искренняя боль. — Почему нельзя? Эрен отвел взгляд, его лицо стало серьезным. — В тебе королевская кровь, — сказал он тихо. — Ты — потомок одной из ветвей королевской семьи. А я — Прародитель. Если мы прикоснемся... неизвестно, что может произойти. Дафна смотрела на него, и в ее глазах мелькнула грусть. «Королевская кровь», — подумала она. — «Еще одна цепь. Еще одно проклятие, которое преследует меня». Но потом она улыбнулась. Тепло. Искренне. Впервые за долгие месяцы. — Это ничего страшного, — сказала она мягко. — Мы можем просто сидеть и разговаривать. Этого достаточно. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и добавила почти шепотом: — Я так ждала этой встречи. Ты даже не представляешь, как я ждала. Эрен смотрел на нее, и в его глазах отразилась та же эмоция. — Я тоже ждал, — сказал он, и его голос дрогнул. — Когда я узнал, что у меня есть сестра... Я не мог поверить. Я думал, что я один. Что я один в этом мире. А потом оказалось, что есть кто-то, кто понимает. Кто прошел через то же самое. Кто знает отца. Дафна кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я мало знаю о силе Прародителя, — сказала она, меняя тему, потому что боялась, что расплачется. — Я знаю только то, чему нас учили в Марли. Легенды об Имир Фриц. Я расскажу тебе, если хочешь. Эрен кивнул, и его лицо стало серьезным. — Я слушаю. Дафна начала свой рассказ. Она поведала о том, как Имир Фриц заключила сделку с дьяволом и обрела силу титана. Затем эту силу разделили на девять титанов, которые передавались из поколения в поколение. С помощью этих существ Имир и её потомки разрушали, порабощали и завоёвывали, подчиняя себе другие цивилизации, включая Марли. Эрен слушал, нахмурившись. Его брови сдвинулись, глаза потемнели. — Но это не вся правда, — сказала Дафна, закончив рассказ. — Это ложь. Вся история — ложь. Марли переписывало ее, чтобы оправдать свою жестокость. Эрен медленно кивнул. — Я знаю, — сказал он тихо. — Я видел правду. В воспоминаниях отца. Они замолчали. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Потом Эрен поднял на нее глаза и задал вопрос, который, наверное, мучил его с самого начала. — Зачем ты сдалась разведчикам? — спросил он. — Если ты до сих пор пленница. Если ты не свободна. Зачем ты перешла на нашу сторону? Дафна почувствовала, как внутри что-то сжимается. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде была искренность. — Потому что это я хотя бы выбрала сама, — ответила она. — В Марли я была просто пешкой. Оружием. Инструментом. Меня использовали, и у меня не было выбора. А здесь... здесь я сделала этот выбор. Сама. И даже если я по-прежнему пленница, даже если мне не доверяют, даже если меня ненавидят... это мой выбор. Это проявление моей борьбы. Леви, стоящий у стены, услышал эти слова. Он посмотрел на Дафну, и в его глазах что-то изменилось. Не доверие — оно не могло появиться так быстро. Но что-то другое. Уважение. Понимание. Возможно, он впервые увидел в ней не врага и не предательницу, а человека, который так же, как и он, борется за свою свободу. Дафна не заметила его взгляда. Она смотрела только на Эрена, на его глаза, на его лицо, на его руки, сжатые в кулаки. Она хотела запомнить этот момент. Запомнить его таким, какой он есть. — Я рада, что ты есть, — прошептала она. — Рада, что мы встретились. — Я тоже, — ответил Эрен, и его голос сорвался. — Я тоже. Они сидели и смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — боль, надежда, потеря и обретенное родство. Два человека, разделенных пропастью лет и миров, но объединенных кровью.