Мелодия борьбы.

Прошло несколько дней с той встречи, которая перевернула что-то внутри Дафны. Она все еще носила в себе то странное, теплое чувство, которое возникло, когда она смотрела в глаза Эрена. Ее брат. Ее кровь. Человек, который понимал ее боль, потому что прошел через ту же самую тьму. Но дни тянулись однообразно. Она помогала Ханджи в лаборатории, переписывала отчеты для Леви, избегала злых взглядов солдат и ждала — ждала новых встреч, новых разговоров, новых ответов. Но тишина была глухой, а стены ее комнаты — давящими. И вот однажды утром, когда солнце еще только начинало золотить горизонт, Дафна проснулась с четким ощущением, что не может больше оставаться в этой клетке. «Я задохнусь здесь», — подумала она, глядя в потолок. — «Если я не выйду сейчас, пока все спят, я просто сойду с ума от этой духоты». Она тихо, почти бесшумно, встала с кровати. Ее ночная рубашка была тонкой, и она накинула поверх нее грубую куртку Разведкорпуса — ту, что ей выдали в первый день. Кожаная, пахнущая пылью и старым деревом. Натянула сапоги и, стараясь ступать бесшумно, выскользнула в коридор. В штабе было тихо. Только где-то вдалеке слышались голоса караульных и мерный храп спящих солдат. Дафна прокралась к задней двери, ведущей на тренировочный полигон, и вышла наружу. Утренний воздух ударил в лицо — холодный, влажный, чистый. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как легкие наполняются свежестью, как уходит напряжение, которое копилось в ней последние дни. Вокруг было тихо. Только птицы пели в ветвях да ветер шелестел листвой. «Боже, как же хорошо», — подумала она, закрывая глаза. — «Тишина. Покой. Никто не смотрит на меня с ненавистью. Никто не шепчет за спиной. Только я и этот рассвет». Она достала из кармана мятую пачку сигарет — Жан достал их для нее вчера. Чиркнула спичкой, прикрывая огонек ладонью от утреннего ветра, и с наслаждением сделала первую затяжку. Дым обжег горло, наполнил легкие, и Дафна почувствовала, как напряжение начинает понемногу отпускать. Она смотрела на небо, окрашивающееся в розовые и золотые тона. Солнце медленно поднималось над кромкой леса, обещая новый день. «Красиво», — подумала она. — «Здесь действительно красиво. Даже несмотря на все, что здесь произошло. Несмотря на боль, на страх, на ненависть. В этом мире есть красота». Она обвела взглядом полигон — пустой, безмолвный, залитый первыми лучами солнца. И замерла. На противоположной стороне, у самого леса, была фигура. Человек. Дафна пригляделась, и сердце ее пропустило удар. Капитан Леви. Он стоял у подвесного мешка, его спина была к ней, и он наносил удары — быстрые, точные, смертоносные. Он был без куртки, в одной тонкой тунике, закатанной до локтей. Даже с расстояния Дафна видела, как двигаются его мышцы под тканью, как каждое движение было отточено до совершенства. «Что он здесь делает?» — пронеслось в голове. — «Он же должен спать, как все нормальные люди. Или он вообще не спит? Может быть, он — ночной кошмар, который не нуждается в отдыхе?» Она быстро отступила назад, прячась в тени штаба. Ее сердце бешено колотилось. Она не хотела, чтобы он ее заметил. Не хотела, чтобы он подошел к ней, начал допрашивать, зачем она здесь, почему не в своей комнате. «Я просто постою здесь», — решила она. — «Докурю и уйду. Он даже не узнает, что я была тут». Но ее взгляд невольно скользнул по его фигуре. Она заметила, как его туника натягивается на плечах, когда он наносит удар. Как каждый мускул на его спине напрягается и расслабляется в идеальном ритме. Как капли пота стекают по его шее, блестя на утреннем солнце. «Он невысокий», — отметила она про себя. — «Но очень крепкий. И его тело... кажется, вырезано из камня. Каждая мышца на месте. Никакого лишнего веса. Идеальный боец». Она задержала взгляд на его руках — сильных, жилистых, покрытых шрамами. На его плечах, широких и мощных. И внезапно осознала, что смотрит на него не как на врага, не как на надзирателя, а как... на мужчину. «Он хорош собой», — пронеслось у нее в голове. — «Он действительно хорош собой. В этой грубой, суровой манере. Как дикий зверь — опасный, но красивый». Она почувствовала, как щеки заливает краской, и быстро отвернулась, заставляя себя перестать смотреть. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук было слышно на весь полигон. «Что я делаю?!» — мысленно крикнула она себе. — «Что за чушь лезет мне в голову?! Это же Леви! Капитан Леви Аккерман! Человек, который меня ненавидит! Который не доверяет мне! Который готов убить меня при первой же возможности! И я...» Она глубоко затянулась сигаретой, закашлялась от дыма, попавшего не в то горло. «Это ничего не значит», — твердила она себе, чувствуя, как краска все еще горит на щеках. — «Это просто... физиология. Естественная реакция на внешний раздражитель. Ничего больше. Я просто давно не видела мужчин в таком... состоянии. Это не имеет значения. Совсем не имеет значения». Но образ капитана, тренирующегося на рассвете, не выходил из головы. Она видела его руки, его плечи, его спину. Слышала его дыхание — ровное, мерное, несмотря на интенсивность тренировки. И это было... красиво. Дико, опасно, но красиво. «Хватит!» — приказала она себе. — «Докуривай и уходи. Прямо сейчас. Не смей больше на него смотреть». Она быстро затушила сигарету, спрятала окурок в карман и, стараясь ступать бесшумно, юркнула обратно в дверь штаба. В коридоре было темно и тихо. Она прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза, чувствуя, как сердце все еще колотится в груди. «Ты справишься», — сказала она себе. — «Это просто... случайность. Ты не должна чувствовать ничего, кроме презрения к нему. Он твой враг. Он — представитель власти, которая держит тебя в клетке. И ты не позволишь этим мыслям управлять тобой». Она открыла глаза и медленно побрела к своей комнате. Внутри нее все еще бушевала буря — смесь стыда, удивления и чего-то странного, что она не решалась назвать даже самой себе. «Я просто устала», — сказала она себе, закрывая дверь своей комнаты. — «Устала, одинока и запутана. Это не чувства. Это просто... реакция. И она пройдет». Но она знала, что лжет себе. И этот образ — капитан Леви на рассвете, потный, красивый и опасный — будет преследовать ее еще долго.

***

После обеда, когда Дафна уже начала скучать в своей комнате, пытаясь скоротать время за чтением старых книг, найденных в библиотеке штаба, в дверь раздался стук — настойчивый и энергичный. Она даже не успела ответить, как дверь распахнулась, и в комнату влетела Ханджи. Ее глаз горел тем самым безумным огнем, который появлялся у нее каждый раз, когда она была на пороге какого-то важного открытия. Ее волосы были растрепаны, очки съехали набок, а на щеке красовалось чернильное пятно. «Она выглядит как человек, который провел ночь в лаборатории», — подумала Дафна, откладывая книгу. — «Или, скорее, как человек, который вообще не спит и питается одним лишь энтузиазмом». — Дафна! — воскликнула Ханджи, влетая в комнату с такой скоростью, что ее халат развевался за ней. — Ты мне нужна! Я хочу изучить твоего титана! Дафна приподняла бровь, чувствуя, как внутри зарождается смешанное чувство — любопытство и легкое беспокойство. «Изучить моего титана?» — пронеслось в голове. — «Что она имеет в виду? Она хочет увидеть меня в облике Челюстей? Это... неожиданно. И немного пугающе. Но если это поможет им доверять мне...» — Хорошо, — сказала она, вставая с кровати. — Я согласна. Куда нам идти? Ханджи схватила ее за руку и потащила к выходу, приговаривая: — Мы уйдем в лес! Как можно дальше от штаба. Там нас никто не увидит, никто не помешает. Я хочу изучить твоего титана в естественной среде. Они вышли из штаба через заднюю дверь, туда же, где Дафна была этим утром. Ханджи шла быстрым шагом, почти бежала, и Дафна едва поспевала за ней. «Она похожа на охотничью собаку», — подумала Дафна, чувствуя, как внутри просыпается что-то похожее на улыбку. — «Нашла след и теперь не остановится, пока не доберется до цели». Они вошли в лес, и Дафна почувствовала, как воздух становится свежее и чище. Ветви деревьев сплетались над ними в зеленый шатер, пропуская лишь отдельные солнечные лучи, которые танцевали на мшистой земле. Лес был тихим — только птицы пели в ветвях да ветер шелестел листвой. — Я должна тебя предупредить, — начала Ханджи, когда они углубились в чащу. — Мои методы изучения многим не нравятся. Я могу быть слишком... увлеченной. Я могу забыть, что ты человек, а не просто объект эксперимента. Дафна кивнула, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна настороженности. — Если почувствуешь себя некомфортно, — продолжила Ханджи, и в ее голосе впервые прозвучала серьезность, — скажи мне. Я остановлюсь. Хорошо? — Хорошо, — ответила Дафна, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабевает. «Она действительно заботится о том, чтобы я не чувствовала себя плохо. Это странно. В Марли никто никогда не спрашивал меня, комфортно ли мне. Я просто делала, что прикажут, и не жаловалась». Ханджи замолчала на мгновение, и в ее глазах мелькнула тень грусти. — Раньше у меня был человек, — сказала она, и ее голос стал тише, — который сдерживал мои порывы. Он мог обуздать меня, когда я слишком увлекалась. Говорил мне, когда я перехожу границы. Она замолчала, не закончив мысль. Дафна смотрела на нее и понимала, что этого человека уже нет в живых. Она видела это по тому, как сжались плечи Ханджи, как она опустила взгляд, как в ее голосе прозвучала та особая, глубокая боль, которая появляется только когда теряешь кого-то очень близкого. «Он погиб?» — подумала Дафна. — «Возможно, во время битвы за стену Марию? Или раньше? Может быть, я видела его в досье Марли? Может быть, я даже...» Она не позволила себе закончить эту мысль. Вопросы остались невысказанными. Они вышли на небольшую поляну, окруженную вековыми деревьями. Здесь было тихо и спокойно. Солнечный свет проникал сквозь листву, создавая на земле причудливый узор из света и тени. В центре поляны лежало несколько поваленных стволов — возможно, остатки старой бури. — Идеальное место, — сказала Ханджи, оглядываясь. Она отошла на безопасное расстояние и вынула блокнот с пером. — Начинай, Дафна. Дафна сделала глубокий вдох. Ее сердце забилось быстрее, но не от страха. Она чувствовала странное возбуждение, почти предвкушение. «Впервые за несколько месяцев я сделаю это не для боя, не для выживания, а для чего-то другого. Для науки. Для исследования. Это... странно. Но это лучше, чем убивать». — Превращайся! — крикнула Ханджи, и ее голос прозвучал с той особой восторженной ноткой, которая появлялась у нее, когда она была на пороге открытия. — Дафна, начинай! Не стесняйся! Покажи мне всё! Дафна закрыла глаза и представила себя в облике Челюстей. Она вспомнила ощущение силы, скорости, мощи, которое наполняло ее тело каждый раз, когда она превращалась. Она укусила себя за руку — знакомое, острое ощущение боли, и в следующий миг ее окутал пар. Боль была острой и знакомой. Она чувствовала, как кости ломаются и перестраиваются, как плоть нарастает на скелете, как тело становится другим — больше, сильнее, смертоноснее. Когда пар рассеялся, Дафна стояла на поляне, низкая, приземистая, с длинными когтями и огромной, усеянной зубами пастью. Ханджи смотрела на нее с чистым, почти детским восторгом. — Невероятно! — воскликнула она, делая пометки в блокноте. — Я видела твоего титана раньше, но вблизи... Он просто потрясающий! Кстати о близости, подойди ко мне, я хочу рассмотреть тебя поближе. Дафна подошла к ней, и Ханджи начала ходить вокруг нее, разглядывая каждую деталь. Она трогала когти, разглядывала зубы, изучала структуру кожи. «Она ведет себя так, будто увидела чудо природы», — подумала Дафна, чувствуя, как в груди просыпается что-то теплое. — «Она не боится меня. Она не ненавидит меня. Она просто... увлечена. Как ученый». — Удивительно! — Ханджи отошла на несколько шагов, записывая что-то в блокнот. — Твоя структура отличается от других титанов. Тело более компактное, что позволяет развивать большую скорость. А твоя челюсть... — она подошла ближе, разглядывая пасть Дафны с профессиональным любопытством, — она устроена так, чтобы сокрушать кости и камни. Даже титанью плоть. Это особенная адаптация! Она отступила на несколько шагов и указала на ближайший поваленный ствол. — Дафна, я хочу, чтобы ты перекусила этот ствол! — крикнула она. — Покажи мне, на что способны твои челюсти! Дафна подошла к стволу, наклонилась и вонзила в него зубы. Она почувствовала, как мощь ее челюстей сокрушает древесину, как ее когти впиваются в кору. — Кусай, кусай, кусай! Сильнее, Дафна, сильнее! Дерево треснуло, разлетелось на щепки. «Это легко», — подумала она. — «Я чувствую, как мои зубы вгрызаются в дерево, как оно поддается. Это не трудно. Это почти приятно». — Отлично! — закричала Ханджи, делая пометки. — Очень хорошо! А теперь перекуси этот камень! Дафна подошла к большому валуну, лежащему неподалеку. Она сжала челюсти, сомкнула зубы, и камень треснул, рассыпавшись на мелкие куски. Она почувствовала вибрацию в своих челюстях, когда они столкнулись с твердой поверхностью, но это была легкая боль — просто напоминание о ее силе. «Камень прочный», — подумала она. — «Но мои зубы сильнее. Я могу сокрушить почти что угодно, если приложу усилие. Это невероятное ощущение». — Изумительно! — Ханджи чуть не подпрыгнула от восторга. — Дафна, теперь я хочу посмотреть на твою скорость! Пробегись между теми деревьями! Быстро! Как можно быстрее! Дафна рванула вперед, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как деревья проносятся мимо. Она была быстрой — быстрее, чем любой солдат, быстрее, чем большинство титанов. Она чувствовала, как воздух обтекает ее тело, как земля уходит из-под ног. «Это ощущение свободы», — подумала она, бегая по поляне. — «Мое тело создано для скорости. Я чувствую себя живой, когда двигаюсь. Когда я несусь по лесу, я забываю, что я пленница. Я забываю, что я здесь враг. Я просто... бегу». — Остановись! — крикнула Ханджи. — А теперь измени направление — резко, мгновенно! Как ты это делаешь? Можешь ли ты развернуться на полной скорости? Дафна резко развернулась, вонзив когти в землю, и рванула в обратном направлении. Она чувствовала, как ее тело отзывается на каждую команду — молниеносно, безошибочно. Ханджи записывала, не отрываясь, ее глаза горели. — Это невероятно! — воскликнула она. — Твоя маневренность потрясает. Я никогда не видела ничего подобного! Как ты это делаешь? Как твое тело реагирует так быстро? Дафна не могла ответить — она была в облике титана, но она чувствовала, что Ханджи говорит правду. Ее тело действительно было создано для скорости и маневренности. Это была ее сила, и она чувствовала, как она пульсирует в ней. — Теперь выносливость! — крикнула Ханджи. — Продолжай бегать! Покажи мне, как долго ты можешь сохранять эту скорость! Дафна бегала, чувствуя, как усталость начинает накапливаться в мышцах, как пар начинает выходить из ее тела. Она бегала до тех пор, пока не почувствовала, что силы начинают покидать ее, и замедлилась. Ханджи, казалось, заметила это, потому что она подняла руку и крикнула: — Достаточно, Дафна! Молодец! Обращайся назад! Дафна опустилась на колени, чувствуя, как титанье тело начинает распадаться. Пар окутал ее, и через несколько секунд она стояла на коленях на холодной земле, дрожа и тяжело дыша. Она чувствовала, как кровь течет из носа, как тело ноет от напряжения. Она попыталась встать, но силы оставили ее, и она рухнула обратно на землю. Ханджи подбежала к ней, обеспокоенная. — Прости, — сказала она, помогая Дафне подняться. — Я, наверное, переборщила. Я слишком увлеклась. Ты как? Можешь идти? Дафна кивнула, хотя чувствовала, что едва держится на ногах. Кровь все еще текла из носа, и она вытерла ее рукавом. «Я справлюсь», — подумала она. — «Я не могу показать слабость. Я должна быть сильной. Я должна показать им, что я могу это делать». — Пойдем, — сказала Ханджи, поддерживая ее под руку. — Я помогу тебе дойти до штаба. Они медленно побрели обратно через лес. Ханджи поддерживала ее, и в этом прикосновении было что-то почти человеческое, почти теплое. «Она извиняется», — поняла Дафна, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — «Она действительно чувствует вину за то, что перестаралась. В Марли никто никогда не извинялся передо мной. Я просто делала, что прикажут, и не жаловалась. А она... Она извиняется». — Прости, — повторила Ханджи, когда они подошли к штабу. — Я очень увлеклась. Ты была великолепна. — Всё в порядке, — ответила Дафна, чувствуя, как слабость отступает, и она снова может стоять без поддержки. — Я справлюсь. Восстановлюсь. Ханджи смотрела на нее с теплотой и благодарностью. — Ты не представляешь, насколько это важно, — сказала она. — Твоя помощь неоценима. Дафна кивнула, чувствуя, как внутри зарождается странное чувство — гордость. «Я сделала это», — подумала она. — «Я помогла им. Я не просто враг, не просто пленница. Я — что-то большее. Я — союзник». Ханджи оставила ее у входа в штаб, извиняясь и говоря что-то о прибывших солдатах Гарнизона, которых нужно встретить. Дафна кивнула, чувствуя, как силы понемногу возвращаются, хотя тело все еще ныло после превращения и эксперимента в лесу. Она вошла в штаб и медленно побрела по коридору, стараясь ступать ровно, не показывая усталости. Но уже через несколько шагов она услышала их. Новобранцы. Те самые, что прибыли на днях. Они стояли у стены, сбившись в кучку, и перешептывались, показывая на нее пальцами. Их взгляды были колючими, полными подозрения и неприкрытой враждебности. — Это она? — услышала она шепот. — Та самая титанша? — Да, говорят, она сестра Эрена. Но она с Марли. Предательница. — И что она здесь делает? Шпионит? — Говорят, она убивала наших. Сколько наших она отправила на тот свет? «Опять», — подумала Дафна, чувствуя, как внутри закипает знакомая горечь. — «Опять эти взгляды, этот шепот, эта ненависть. Неужели это никогда не кончится? Неужели я всегда буду для них чужой? Всегда буду монстром?» Она прошла мимо них, стараясь не смотреть в их сторону. Ее спина была прямой, плечи — расправленными. Она не позволила себе показать слабость. Она не позволила им увидеть, как больно ей. Но когда она повернула за угол, ее шаги замедлились. Комната. Ее комната. С этими давящими стенами, с этим низким потолком, с этим узким окном, через которое почти не проникал свет. «Я не могу туда», — поняла она. — «Я не могу вернуться в эту клетку. Стены давят на меня. Воздух слишком спертый. Если я войду туда сейчас, я задохнусь». Она развернулась и направилась к задней двери штаба, той, что выходила к реке. Она знала, что Леви будет недоволен. Она знала, что он скажет ей, что она не имеет права уходить без его разрешения. «Пусть будет недоволен», — подумала она, шагая по тропинке. — «Пусть злится. Пусть кричит. Мне все равно. Слишком долго я скакала под его дудку. Слишком долго я была послушной пленницей. Я не могу больше. Мне нужно... Мне нужно просто побыть одной. Хотя бы на мгновение». Она вышла к реке. Здесь было тихо. Вода текла медленно, спокойно, отражая вечернее небо. Рыбы плескались в глубине, а ветер шелестел листвой. Дафна остановилась, чувствуя, как уходит напряжение, как она начинает дышать ровнее. И тут она увидела его. Парень сидел на берегу, глядя на воду. Он был худым, с большими голубыми глазами и белыми волосами, которые мягко колыхались на ветру. «Армин», — узнала она. — «Один из ближайших друзей Эрена». Она замерла в нерешительности, не зная, стоит ли подходить. Ее сердце забилось быстрее — не от страха, а от неловкости. «Что мне ему сказать?» — подумала она. — «Он, наверное, ненавидит меня. Я — враг. Я убивала его товарищей. Он видел, как я сражалась против них в битве». Она уже собралась уйти, когда Армин обернулся. Он долго смотрел на нее, и в его взгляде не было ненависти. Только странная, спокойная задумчивость. От этого взгляда Дафне стало неловко, и она почувствовала, как щеки начинают гореть. «Почему он так смотрит?» — подумала она. — «Почему он не кричит на меня? Не прогоняет? Он должен ненавидеть меня. Я — убийца. Я — враг. А он смотрит на меня так, будто... будто он видит во мне человека». Она сделала шаг назад, собираясь уйти, но Армин мягко хлопнул ладонью по земле рядом с собой. — Присядешь? — спросил он, и его голос был тихим и спокойным. Дафна замерла. Она не ожидала этого. Она думала, что он прогонит ее. Или, по крайней мере, не будет обращать на нее внимания. Но он приглашал ее сесть рядом. Как равную. Как человека. «Он не боится меня», — поняла она. — «Он не ненавидит меня. Он просто... приглашает меня сесть». Она медленно подошла к нему и села на некотором расстоянии, оставляя между ними пространство. Она не знала, как себя вести. Она чувствовала себя неуклюжей, как подросток на первом свидании. «Что я делаю?» — спросила она себя. — «Почему я не ушла? Почему я сижу здесь, рядом с человеком, который мог бы меня ненавидеть?» Они сидели в тишине, глядя на реку. Вода была спокойной, гладкой, как зеркало. Отражение неба и деревьев дрожало на ее поверхности. Где-то вдалеке пела птица, ветер шелестел листьями. «Так спокойно», — подумала Дафна, чувствуя, как напряжение в груди начинает ослабевать. — «Здесь нет войны. Здесь нет ненависти. Только вода, небо и тишина». Армин первым нарушил молчание. Он говорил, не глядя на нее, глядя на реку. — Я, как и все, не доверял тебе, — сказал он тихо. — Когда я узнал, что ты здесь, когда я увидел тебя в первый раз, я думал, что ты враг. Что ты шпион. Что ты хочешь причинить нам вред. Он замолчал, и Дафна поняла, что он ждет ее реакции. Она чувствовала, как внутри поднимается привычная защита. Она хотела сказать что-то колкое, что-то, что оттолкнет его. Но вместо этого она спросила: — Что поменялось? Армин повернул голову и посмотрел на нее. Его глаза были спокойными и глубокими, как та самая река. — Я понял, — сказал он, — что мы ничем не отличаемся. Дафна усмехнулась — горько, почти с издевкой. Она снова повернулась к реке, чтобы он не увидел ее лица. «Ничем не отличаемся?» — подумала она. — «Мы? Ты и я? Ты — солдат Парадиза, герой, который сражается за свободу своего народа. Я — предательница, перебежчица, убийца. Как мы можем быть одинаковыми?» — Ничем не отличаемся? — повторила она вслух, и в ее голосе звучала горечь. — Ты уверен? — Уверен, — ответил Армин, и в его голосе не было сомнений. — Ты хотела быть свободной. Я тоже. Ты искала смысл жизни. Я тоже. Ты боролась за то, во что верила. Я тоже. Просто наши пути были разными. Дафна молчала, переваривая его слова. Она смотрела на воду и думала о том, что он сказал. «Он прав», — поняла она вдруг. — «Мы действительно похожи. Мы оба ищем свободу. Мы оба боремся за то, во что верим. Только его вера оказалась сильнее. А моя... моя была сломана системой». Армин снова заговорил, на этот раз тише. — Я теперь Колоссальный титан, — сказал он. — Я убил Бертольда. Твоего друга. Дафна покачала головой, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Она не хотела говорить о Бертольде. Но она знала, что должна. — Он не был моим другом, — ответила она. — Он был моим товарищем. Мы вместе служили Марли. Его убили, потому что система перемолола его, как перемалывает всех. Так же, как она перемолола меня. — Тебе жаль его? — спросил Армин. — Жаль, — ответила Дафна, и в ее голосе прозвучала искренняя боль. — Я жалею всех, кого эта война унесла. Но я не могу изменить прошлое. Я могу только пытаться изменить будущее. Они снова замолчали. Тишина была мирной, почти спокойной. — Хотела бы ты вернуться домой? — спросил вдруг Армин. — В Марли? Дафна долго смотрела на него, обдумывая ответ. Потом отрицательно покачала головой. — Нет, — сказала она твердо. — Там нет моего дома. — А что такое дом для тебя? — спросил Армин, и его голос был мягким. Дафна задумалась, собираясь с мыслями. «Дом», — подумала она. — «Что такое дом? Для меня это всегда было просто место, где я жила. Где меня кормили и давали крышу над головой. Но никогда — место, где меня ждали. Где я чувствовала себя в безопасности». — Это место, где ты чувствуешь себя в безопасности, — ответила она. — Где тебя не судят за то, кем ты родился. Где ты можешь быть собой. У меня никогда такого не было. Армин грустно улыбнулся, и в его глазах отразилась та же тоска, что и в ее душе. — Можно поинтересоваться? — спросил он. — Попробуй, — ответила Дафна, чувствуя, как внутри зарождается странное любопытство. Армин повернулся к ней, и в его голосе звучала искренняя, почти детская тоска. — Какое оно, море? Дафна удивилась. Она ожидала любого вопроса, но не этого. Она думала, что он спросит о Марли, о титанах, о планах. Но он спросил о море. О простом, человеческом. «Он спрашивает не о войне», — поняла она. — «Не о смерти. А о чем-то красивом. О чем-то, что дает надежду». Она на мгновение закрыла глаза, представляя себе море. Соленый ветер, шум волн, бескрайнюю синеву. — Оно огромное, — начала она, и в ее голосе появилась мягкость, почти поэтичность. — Когда стоишь на берегу, кажется, что мир бесконечен. Вода пахнет солью и свободой. Волны разбиваются о камни, и этот звук... он успокаивает, как дыхание земли. — А цвет? — спросил Армин, не отрывая взгляда от реки. — Какой у него цвет? — Он меняется, — ответила Дафна. — На рассвете он розовый, как лепестки сакуры. Днем — голубой, как небо. Вечером — темно-синий, почти черный. И когда смотришь на него, понимаешь, что все твои проблемы — это всего лишь песчинка. Вода смывает их. Армин слушал, затаив дыхание. — Я хочу увидеть его, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя тоска, что Дафна почувствовала странное родство с этим юношей. — Я хочу увидеть море и знать, что оно существует. Что есть что-то за пределами этих стен. Что-то красивое. Дафна кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло. «Я понимаю тебя», — подумала она. — «Я тоже хочу увидеть море. Настоящее море. Свободное море. Но чтобы его увидеть, нам нужно сначала выжить». Они еще некоторое время сидели в тишине, глядя на воду. Потом Армин поднялся и протянул ей руку. — Пойдем? — спросил он. — Холодает. Дафна взяла его руку и поднялась. Они пошли обратно к штабу, и между ними не было ненависти. Только странное, почти родственное понимание. «Мы не враги», — поняла Дафна, шагая рядом с Армином. — «Мы два человека, которые хотят одного и того же. Свободы. Мира. Надежды. Просто мы шли к этому разными путями». Она вошла в штаб, чувствуя, как внутри зажглась маленькая, хрупкая надежда. Может быть, все не так безнадежно. Может быть, есть шанс. «Может быть, мы сможем найти общий язык», — подумала она. — «Все мы. Эрен, Армин, Ханджи, даже Леви. И тогда... тогда, возможно, у нас появится шанс. Шанс на мир. Шанс на свободу». Дафна вошла в свою комнату и тихо закрыла за собой дверь. Вечер уже опустился на штаб, и в коридорах стало тихо — только редкие шаги караульных нарушали покой. Она подошла к узкому окну и посмотрела на небо, которое медленно темнело, окрашиваясь в глубокие синие и фиолетовые тона. «За окном уже смеркается», — подумала она, глядя, как зажигаются первые звезды. — «Еще немного, и ночь полностью окутает этот мир. Тишина. Покой. Только я и эти звезды, которые не знают, что такое война. Они просто светят. Вечно. Равнодушно». Она развернулась и медленно подошла к кровати. Скинула сапоги, стянула с плеч грубую куртку Разведкорпуса и опустилась на жесткий матрас. Он был тонким, почти неудобным, но сейчас это было неважно. Она легла на спину, заложив руки за голову, и уставилась в потолок — серый, покрытый сетью трещин и темных пятен сырости. «Здесь я провожу свои дни», — подумала она, изучая каждую трещинку в штукатурке. — «В этой маленькой комнате. В этой клетке. Днем я работаю, бегаю, разговариваю. А ночью я лежу здесь и думаю. Думаю о том, что будет дальше. О том, что я делаю. И о том, правильно ли я поступаю». Она закрыла глаза, и перед ее мысленным взором замелькали образы прошедшего дня. Жесткие взгляды новобранцев. Теплый разговор с Армином у реки. Его глаза, полные тоски и надежды. И запах воды, который все еще чувствовался на коже. «Война», — пронеслось в ее голове. — «Эта бесконечная, бессмысленная война между Марли и Парадизом. Обе стороны хотят уничтожить друг друга. И кажется, единственный способ закончить это — истребить одну из сторон полностью. Но я не хочу такого исхода. Я не хочу, чтобы кто-то умирал. Ни марлийцы, ни жители Парадиза. Все они — люди. Все они хотят одного и того же: жить, любить, быть свободными». Она открыла глаза и снова уставилась в потолок. «Должен быть другой выход», — подумала она с нарастающей уверенностью. — «Без геноцида. Без уничтожения целых народов. Должен быть способ остановить эту войну, не превращаясь в чудовище. Но как? Как найти этот выход, когда обе стороны так глубоко погрязли в ненависти и страхе?» Она вспомнила лицо Эрена. Его глаза, полные боли и решимости. Его слова, его голос, его желание быть свободным. «Марли нужен Эрен. Он — ключ к концу войны. Для них он — оружие, которое нужно вернуть или уничтожить. Но и Парадизу он нужен. Он — их надежда. Их защита. Их Прародитель. Без него они не смогут противостоять Марли. Но какой ценой?» Она перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Ее взгляд упал на узкое окно, в котором сверкали звезды. «Что же будет делать Эрен?» — задала она себе вопрос, который мучил ее с момента их встречи. — «Будет ли он действовать сам? Или позволит Парадизу диктовать ему свои условия? Он упрямый. Он не любит, когда им управляют. Но он также понимает, что без помощи Парадиза он не сможет победить Марли». Она вздохнула и закрыла глаза. «Я должна узнать ответ на этот вопрос как можно раньше», — решила она. — «Я должна понять, каков его план. Что он собирается делать дальше. Потому что если я не узнаю этого сейчас, если я позволю ему идти своим путем без моего участия... Я могу потерять его. Навсегда». Она почувствовала, как в груди что-то сжимается. «Я не могу позволить ему повторить судьбу отца», — подумала она с нарастающей решимостью. — «Я не могу позволить ему умереть за идею, которую он не до конца понимает. Он — мой брат. Моя кровь. И я сделаю всё, чтобы защитить его». Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. «Что бы он ни выбрал», — подумала она твердо. — «Какое бы решение ни принял — я буду рядом. Я поддержу его. Я помогу ему. Даже если это будет означать, что я должна буду снова взять в руки оружие. Даже если это будет означать, что я должна буду умереть». Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Я сделаю всё, чтобы он жил, — прошептала она в тишине комнаты. — Чтобы он был счастлив. Чтобы он нашел ту свободу, которую мы оба искали всю жизнь. Это моя цель. Это мой смысл. И я не остановлюсь, пока не достигну ее. Звезды за окном мерцали холодным светом. Где-то в ночи крикнула птица. Ветер шелестел листвой. А Дафна лежала на жесткой койке и думала о брате. О мире. О свободе. О будущем, которое, возможно, еще можно изменить. «Я не знаю, что ждет меня впереди», — подумала она. — «Но я знаю, что я сделаю всё, чтобы защитить того, кто стал для меня смыслом. Даже если это будет означать, что я должна буду пожертвовать собой. Даже если это будет означать, что я умру — я умру за него. И умру с гордо поднятой головой». Она закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон. Но даже во сне она продолжала думать о нем — о своем брате, о его судьбе, о той борьбе, которая ждала их впереди.