Покидая Тени: Живой Среди Мертвецов

Последний звонок прозвучал, как освобождение. Гарри вышел из школы, втянув голову в плечи от порыва холодного ветра. Дождь только что закончился, но воздух все еще был влажным и тяжелым, словно пропитанным невысказанными предчувствиями. Он крепче сжал ремень рюкзака, где лежала его бузинная палочка — его последняя связь с миром, который он оставил. Дорога домой пролегала через лес, где деревья стояли как немые стражи, их ветви чернели на фоне серого неба. Гарри ускорил шаг, хотя знал, что бежать не от чего. Или не от кого. Мысли путались, как корни под ногами — Эдвард, его золотистые глаза, странное сходство, которое не давало покоя. Дом встретил его тишиной и холодом. Гарри бросил рюкзак на пол, звук упавших книг гулко разнесся по пустым комнатам. Он зажег свет — лампы мигнули, будто нехотя соглашаясь работать, — и подошел к окну. За стеклом сгущались сумерки, превращая лес в чернильное пятно. Ночь пришла слишком быстро. Гарри лег в постель, не раздеваясь, только скинув мокрые ботинки. Сон накатил сразу, тяжелый и беспокойный, как прилив темной воды. Ему снился лабиринт. Живые изгороди шелестели листьями, будто шептали предостережения. Гарри бежал по извилистым тропам, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Впереди мелькнул силуэт — каштановые волосы, знакомый силуэт в мантии Хогвартса. – Седрик! Тот обернулся. Золотистые глаза. Лицо Эдварда Каллена. Гарри проснулся с резким вдохом, как будто вынырнул из ледяной воды. Простыни спутались вокруг ног, как живые щупальца, удерживающие его в этом кошмаре. Он сел на кровати, дрожащими руками нащупывая сигареты на тумбочке. Первая затяжка обожгла легкие, но не смогла прогнать холод, въевшийся в кости. – Я сошел с ума, — прошептал он в темноту, наблюдая, как трясутся его пальцы. Пепел упал на простыню, оставив серое пятно, похожее на след от призрака.

***

Утро не принесло облегчения. Гарри стоял под ледяным душем, пока кожа не покраснела от холода, но образ из сна не исчезал — золотистые глаза, смотрящие на него из лица Седрика. Он разбил кружку, пытаясь налить чай, и осколки разлетелись по кухне, как предзнаменование. Школа встретила его гулким эхом голосов в коридорах. Гарри шел, прижимая к груди учебники, будто они могли защитить от посторонних взглядов. Каждый смех за спиной заставлял его вздрагивать, каждый внезапный звук — оборачиваться. Биология. Лабораторная работа. Гарри вошел в класс последним, надеясь затеряться среди пробирок и микроскопов, но судьба, казалось, решила сыграть с ним злую шутку. – Эванс и Каллен — пятый стол, — объявил учитель. Гарри замер у двери. В горле пересохло. Он видел, как Эдвард поднял голову, золотистые глаза сразу нашли его в толпе. – Не может быть.., — прошептал Гарри, но ноги уже несли его к указанному месту. Они сели напротив друг друга. На столе между ними лежал препарат лягушки — бледная, обезображенная плоть, плавающая в формалине. Гарри сглотнул, чувствуя, как его тошнит от этого зрелища. – Тяжело привыкнуть — Эдвард протянул ему пинцет. Его голос был мягким, почти заботливым, но в глазах читалось что-то странное – напряжение, недоумение. Гарри резко взял инструмент, стараясь не коснуться пальцев вампира. – Я справлюсь, — ответил он сухо, намеренно опуская взгляд. Работа превратилась в пытку. Эдвард то и дело пытался заговорить, его вопросы были невинными — о Форксе, о школе, о погоде — но каждое слово било по нервам, как молоток. Гарри отвечал односложно, иногда просто кивал, чувствуя, как напряжение в груди растет с каждой минутой. – Ты из Лондона, да? Должно быть, здесь тебе... – Можно просто сделать эту чертову работу? — Гарри резко поднял голову, не в силах сдерживаться. В классе на секунду воцарилась тишина, но вновь наполнилась шумом. Эдвард откинулся на стуле, глаза расширились от удивления. – Прости, — пробормотал Гарри, чувствуя, как жар разливается по щекам. Он снова уставился в микроскоп, но все, что он видел — это отражение собственных зеленых глаз, полных паники. Когда звонок наконец прозвенел, Гарри вскочил так резко, что стул упал с грохотом. Он не стал его поднимать — просто бросился к выходу, чувствуя на спине тяжелый взгляд. Коридор. Люди. Шум. Гарри шел быстро, почти бежал, когда внезапно столкнулся с кем-то. – Ой! — маленькая фигура отпрыгнула назад. Элис Каллен. Ее огромные глаза смотрели на него с неподдельным интересом. – Извини.., — пробормотал Гарри, пытаясь обойти ее. Но она ловко преградила путь. – Ты кажешься таким... размытым, — прошептала Элис, наклоняясь ближе.— Как будто твоя судьба не хочет быть видимой. Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки. – Я не знаю, о чем ты, — он отступил на шаг, сжимая ремень рюкзака. Элис улыбнулась — загадочно, почти грустно. – И это тоже ложь. Элис напомнила ему Луну, и от этого стало больнее. Гарри развернулся и зашагал прочь, почти бегом. Ее слова звенели в ушах, смешиваясь с бешеным стуком сердца. Они что-то знают. После уроков он бежал домой, не оглядываясь, будто за ним гнались демоны прошлого. Дом. Крыльцо. Сигарета. Гарри закурил с трясущимися руками, вдыхая дым, как глоток воздуха перед погружением. Солнце садилось, окрашивая лес в кровавые тона. – Почему он именно здесь? Почему этот город притягивает тьму? Мысли кружились, как осенние листья — Седрик, Волан-де-Морт, Каллены, зеленый свет, золотистые глаза... Где-то в лесу завыл ветер, и Гарри вздрогнул, роняя сигарету.

***

В доме Калленов царила необычная тишина. – Я не могу его прочитать, — Эдвард ходил по гостиной, как хищник в клетке. — Его мысли... будто за туманом. Элис сидела, поджав ноги, ее пальцы теребили край подушки. – Я не могу увидеть его будущее. Он... размытый. Как фотография с движением. Джаспер стоял у камина, его обычно спокойное лицо было напряжено. – Аура у него... неправильная. Она пугает. Карлайл переводил взгляд с одного ребенка на другого, его брови были сведены в тревожной складке. – Будьте осторожны. Этот мальчик... не тот, за кого себя выдает. За окном сгущались сумерки. Где-то в лесу, в своем маленьком доме, Гарри Поттер курил на крыльце, даже не подозревая, что стал центром чужого совета. А в темноте между деревьями что-то шевелилось — невидимое, но уже заметившее его.