Римские тени

Резкий свет. Нова зажмурилась. Когда она открыла глаза, перед ней раскинулась просторная кухня их старого дома в Вероне. Солнечные лучи играли в хрустальной вазе с персиками, ставили блики на медном чайнике, который мама так любила. — Нова, иди сюда, оладьи стынут! Голос прозвучал так отчетливо, что у нее перехватило дыхание. Мама стояла у плиты, повернувшись к ней спиной. Ее русые волосы, собранные в небрежный узел, светились янтарными бликами. Синий клетчатый фартук, выгоревший от многочисленных стирок. — Опять ты в своем дневнике? — раздался бас отца. Он сидел в своем кресле у окна. Газета чуть дрожала в его крупных руках — он всегда так злился, читая политические новости. — Пап, ну там же... — Девочка взрослеет, Риккардо, — мама бросила отцу лукавый взгляд, переворачивая оладьи. — Оставь ее. И тут — смех. Громкий, раскатистый, знакомый до боли. Маттео. Он сидел на краю стола, размахивая ее розовой тетрадкой с наклейками. — Ой, что это у нас? Сегодня Ренато снова принес мне книгу...— он корчил рожицы, передразнивая ее почерк. — Маттео! — Нова бросилась к нему, но он ловко увернулся, подняв тетрадь выше. — Ой-ой, сестренка влюбилась в одноклассника! Она прыгнула за дневником, цепляясь за его рубашку. Маттео смеялся, кружась с ней по кухне, пока мама ворчала, что они опрокинут вазу. И вдруг...Тишина. Маттео замер. Его улыбка медленно таяла. — Не лезь в это. Кухня начала распадаться. Стены поплыли, как мокрый акварельный рисунок. Оладьи на сковороде почернели, превратившись в пепел. Отец закричал — страшный, нечеловеческий крик. Нова потянулась к брату, но его лицо начало разлагаться на глазах — кожа слезала, обнажая череп. — Маттео! Хруст. Скрип тормозов. Визг металла.

***

Тьма. Сначала — только она. Потом постепенно, сквозь пелену боли, начали проступать очертания. Серые стены, сложенные из грубого камня. Потолок, низкий, давящий. Воздух — спертый, с привкусом сырости. Нова попыталась пошевелиться. Тело не слушалось. Каждая мышца горела, будто ее пропустили через мясорубку. Колени ныли, будто их сверлили изнутри. Шея пылала — кожа там была содрана, будто ее душили не просто мешком, а чем-то шершавым, веревкой или проволокой. Она подняла дрожащие руки. Пальцы в синяках. Ногти — некоторые сломаны, под ними запекшаяся кровь. Значит, сопротивлялась. Но не помнила этого. Каштановые волосы, обычно такие шелковистые, сейчас спутались в жгут, прилипли к щекам и шее. Она попыталась откинуть их назад — резкая боль пронзила плечо. Что со мной сделали? Нова медленно, с трудом перевернулась на бок. Она была все еще в своей рабочей одежде — коричневом платье и кардигане, но теперь они были грязные, порванные в нескольких местах. Как долго я тут? В подвале не было окон. Только одна тусклая лампочка под потолком, дающая желтоватый свет, который скорее подчеркивал мрак, чем разгонял его. Она попыталась встать. Ноги подкосились. Нова рухнула на колени, боль ударила по костям, заставив сглотнуть крик. Нельзя шуметь. Они могут быть рядом. Ощущение было такое, будто ее били, долго и методично. Но следов... следов почти не было. Только синяки на запястьях, будто от наручников, да те самые кровавые полосы на шее. Тишину подвала разорвал резкий спор за железной дверью. — Ты совсем охренел?! — шипел женский голос, звонкий. — Я тебе ясно сказала — никакой самодеятельности! — Я... я просто... — мужчина говорил прерывисто, будто задыхался, — Она же не виновата... — О, Боже, опять! — резкий смех. — Ты хочешь сказать, что случайно ударил ее по лицу? Случайно оставил синяки? — Я не хотел! — голос сорвался на крик, затем сразу стих, будто его обладатель испугался собственной громкости. — Она сопротивлялась... — И что? Ты думал, она будет лежать и улыбаться? Тишина. — Диверси... — мужчина зашептал так тихо, что Нова едва разобрала слова, — Я не могу больше. — И что с того? — голос девушки вдруг потерял всю сладость, став ледяным. — Ты думал, мы здесь в куклы играем? Ты знал, на что идешь. Или тебе напомнить, что будет, если ты... — Не надо... — ...откажешься помогать? Долгая пауза. — Я... я не отказываюсь, — мужчина прошептал так, будто эти слова резали ему горло. — Просто... может, хватит? Она же ничего не знает. — О, — Диверси снова засмеялась, — Ты так мил, когда пытаешься думать. Но нет, дорогой. Не хватит. Дверь распахнулась, и в проеме застыли две фигуры. Когда они сделали шаг вперед, свет лампочки выхватил из полумрака их лица, и Нова почувствовала, как по спине пробежал холодок. Парень был высоким, с широкими плечами, которые напряглись под обтягивающей кожаной майкой. Его руки сжимались в кулаки и разжимались, будто он не мог унять внутреннее напряжение. Кудрявые черные волосы ему на лоб, но не скрывали взгляд. Девушка, стоявшая рядом, была миниатюрной, но в ее позе чувствовалась скрытая сила. Кожаная куртка облегала подкачанную фигуру, а черные кудри, чуть длиннее его, рассыпались по плечам. Она скрестила руки на груди, и в этом жесте читалось нетерпение. Но самое странное — их глаза. Гетерохромия. У парня левый глаз был ярко-голубым, как лед под зимним солнцем, а правый — глубоким зеленым, словно лесная чаща. У девушки — наоборот: правый голубой, левый зеленый. Они смотрели на Нову, и в их взглядах было что-то почти гипнотическое, словно они видели не только ее, но и все, что скрыто за ее страхом. Близнецы. Не просто брат и сестра, а две половинки одного целого, связанные не только кровью, но и чем-то еще — чем-то, что заставляло их двигаться в унисон, дышать в одном ритме. — Ну что, проснулась, мышка? — девушка улыбнулась, но в ее улыбке не было ни капли тепла. Парень молчал, но его разноцветные глаза не отрывались от Новы, будто он пытался что-то прочесть в ее чертах. — Мы не будем тебя мучить, — продолжила она, делая еще шаг ближе. — Если, конечно, ты не заставишь. Нова сжала зубы, чувствуя, как учащается ее пульс. — Зачем лезешь в дела брата? Думаешь, мы не знаем, как ты копошишься в архивах? Как носишься с этими бумажками полиции? Нова попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне. Губы, потрескавшиеся от страха и обезвоживания, лишь беззвучно шевелились. Из горла вырвалось только хриплое шипение. За спиной брат нервно переминался с ноги на ногу. Его мускулистые руки сжимали бутылку воды так, что пластик трещал. — Диверси... – он протянул руку к сестре, но не дотронулся. — Она же еле на ногах стоит. Дай хоть воды... Девушка резко развернулась, кудри взметнулись. — Заткнись, Оникс! – она отшвырнула его руку с такой силой, что он отступил на шаг. — Опять твоя дурацкая жалость! Молниеносным движением она оказалась перед Новой. Холодные пальцы вцепились в ее подбородок, ногти впились в кожу. Рывком – так, что хрустнули позвонки – Диверси подняла ее на ноги. Нова закачалась. Подкосились колени, но железная хватка не давала упасть. — Смотри на меня! Твой брат умер. Случайность. Прими это. Или... Она наклонилась так близко, что Нова почувствовала на щеке ее дыхание. — ...хочешь присоединиться к нему? За спиной Оникс резко дернулся вперед, но замер. Его голубой глаз подмигнул Нове – странный, почти извиняющийся жест. Диверси наконец отпустила девушку, та рухнула на колени, едва не теряя сознание от резкой боли. — Завтра ты заговоришь. Иначе он, несмотря на свою слюнявую жалость, начнет ломать тебе пальцы. Один за другим. Она щелкнула пальцами. Брат бросил к ногам Новы бутылку – она покатилась по бетону, оставляя мокрый след. Дверь захлопнулась.

***

Время в подвале потеряло всякий смысл. Минуты тянулись, как часы, а часы — как дни. Нова уже не понимала, сколько прошло с тех пор, как ее схватили. Она лишь чувствовала, как голод и жажда медленно разъедают ее изнутри, как потрескавшиеся губы кровоточат при малейшем движении. Но хуже всего была неизвестность. Она представляла, как Ренато метается по городу, как стучит кулаками в двери полицейских участков, как его голос дрожит, когда он описывает ее пропажу. "Каштановые волосы, янтарные глаза, рост 168..." Она видела, как его обычно спокойные карие глаза наполняются ужасом, когда ему в сотый раз отвечают: "Никаких зацепок, синьор". Свет ворвался в подвал внезапно, резкий и нестерпимый, словно кто-то распахнул дверь в ад. Нова зажмурилась, инстинктивно съёжившись в своём углу. Её пальцы впились в холодный бетон, готовясь к худшему. — Не бойся. Голос Оникса звучал мягко, почти по-домашнему. Когда её глаза привыкли к свету, она увидела его, стоящего в полуметре от неё. В одной руке – бумажный пакет, от которого пахло чем-то тёплым и съедобным, в другой – бутылка сока с капельками конденсата на стенках. — Я не трону тебя, — он осторожно опустил пакет на пол между ними, будто подкармливал дикого зверя. — Ешь. Нова не двигалась. Её взгляд метался между его лицом и едой. — Не отравлено, — Оникс усмехнулся, доставая из пакета бутерброд. Пшеничный хлеб, куриная грудка с розмарином, сочные дольки помидоров и... она почувствовала запах – там был соус песто. Её любимый. Откуда он знает? — Мы не убийцы, — он открутил крышку сока и поставил рядом. — И не варвары. Нова медленно потянулась к еде. Пальцы дрожали, предательски выдавая её голод. Первый укус обжёг рот – она даже не поняла, когда начала жадно глотать. Оникс наблюдал. Его разноцветные глаза не отрывались от неё. В них не было ни злорадства, ни насмешки. Только... усталость? — Вы убили моего брата? — она вдруг бросила бутерброд обратно в пакет, стиснув зубы. Он покачал головой. — Нет. — Врёшь! — её голос сорвался на хрип. — Вы следили за мной! Обыскивали квартиру! Оникс вздохнул, потирая переносицу. В этом жесте было что-то человеческое, почти знакомое – так устало трут глаза после долгого дня. — Кто тогда?! — Кушай давай, мышка. Поговорим об этом позже. Тишина. Нова сидела, притворяясь покорной, медленно пережевывая последний кусок бутерброда. Она специально делала довольное лицо, наблюдая сквозь полуприкрытые ресницы, как Оникс расслабился, его разноцветные глаза с глупым удовлетворением скользили по ее лицу. Идиот. Поверил. Пальцы незаметно сжали бутылку сока. Пластик слегка хрустнул под ее захватом. — М-м? — Оникс нахмурился, заметив резкое движение. Но было уже поздно. Нова взметнулась с места, одним резким движением вывернув крышку и с силой выплеснув содержимое прямо ему в лицо. — Гха-а! — он вскочил, обе руки инстинктивно потянулись к глазам. Апельсиновый сок стекал по его лицу, капал на кожаную майку, смешиваясь с проклятиями. — Стой! Но она уже рванула к двери. Сердце колотилось так, что казалось — вот-вот разорвет грудную клетку. Пальцы нащупали холодную металлическую ручку, дверь распахнулась с пронзительным скрипом. Коридор. Длинный, узкий, освещенный мерцающими люминесцентными лампами. Стены из грубого бетона, пол — линолеум с потрескавшимся узором. Нова побежала. Босые ноги шлепали по холодному полу. Где-то позади раздавался грохот опрокинутого стула, яростный топот кованых ботинок. Лестница. Она должна быть здесь. Поворот. Еще один. И вот она — железная винтовая лестница, ведущая вверх, к прямоугольнику дневного света. Свобода. Последний рывок — и вдруг... Удар. Она врезалась во что-то твердое, теплое. Незнакомец. Высокий. Его атлетичная фигура скрывалась под идеально сшитым черным костюмом, но даже дорогая ткань не могла смягчить очертания широких плеч и сильных рук. Лицо — будто высеченное из старого дуба: резкие скулы, покрытые сединой борода, коротко подстриженная, но густая, с вкраплениями черных волос. Морщины — не глубокие, но четкие, выдавали возраст — за сорок, но не более. Глаза — узкие, черные. В них не было ни злости, ни ярости — только холодная, почти механическая расчетливость. Взгляд тяжелый, будто давящий, словно он видел насквозь, но ничто внутри не вызывало в нем ни капли интереса. Волосы — длинные, черные, как вороново крыло, но с проседью, серебряные нити, переплетенные с темными прядями. Они были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбивались, обрамляя лицо. — Откуда ты… Нова впилась зубами в руку незнакомца. — А-а-аргх! Кровь хлынула ей в рот — тёплая, медная, отвратительная. Мужчина дёрнулся. — Сука! Его свободная рука взметнулась и со всей силы ударила её по лицу. Голова откинулась назад, ударившись о стену. Темнота сгущалась на краях сознания Новы, но последнее, что она успела услышать перед тем, как погрузиться в беспамятство — перепалку над своим безжизненным телом. Оникс первым нарушил тишину, резко толкнув мужчину в плечо. — Ты совсем охренел, Шен?! — его голос сорвался на хрип. — Могла же шею сломать, чёрт возьми! Он молча осмотрел свою окровавленную руку, затем медленно поднял взгляд. Его чёрные, бездонные глаза были спокойны, но в них читалось холодное презрение. — Она укусила меня, — произнёс мужчина ровно, вытирая кровь о платок. — А ты должен был следить. Не выпускать. — Да она мне весь сок в глаза вылила! — Оникс тыкал пальцами в своё покрасневшее лицо. — Видишь?! Видишь, как меня теперь жжёт?! Шен хмыкнул, складывая окровавленный платок. — Давно пора было кому-то это сделать. — Ах ты, старый...! Оникс рванулся вперёд, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась. Диверси. Она замерла на пороге, её кожаная куртка скрипела от резкого движения. Взгляд скользнул с окровавленного Шена, на орущего Оникса, затем на лежащую без сознания Нову. — Боже мой... Быстрым шагом она подошла к ним и дала каждому по звонкой пощёчине. — Вы оба — бесполезные куски дерьма! Она опустилась рядом с Новей, неожиданно нежно погладила её спутанные каштановые волосы, затем обернулась к мужчинам. — Что будем делать? — спросила она тихо. — Куда её девать? Шен молчал. Оникс потёр щёку, на которой алел отпечаток ладони. — Может... может просто отпустим? — пробормотал он. Диверси закатила глаза. — Гений. Просто гений. После всего этого? Внезапно дверь снова распахнулась. Все замерли. — Что здесь происходит?