Римские тени

Сознание возвращалось медленно, словно всплывая из глубины тёмного океана. Голова раскалывалась — каждый удар пульса отзывался острой болью. Что… что со мной? Память возвращалась обрывками: Оникс. Укус. Удар о стену. Тело не слушалось. Мышцы были ватными, расслабленными, но… Мне… удобно? Она лежала на чём-то тёплом. Мягком. Щекой чувствовала тонкую ткань - вероятно, дорогие брюки или юбка. Кто-то нежно гладил ее по волосам, пальцы иногда задевали кожу на висках. Первым вернулось обоняние - горьковатый аромат свежемолотого кофе смешивался со сладковатым запахом миндаля, создавая странно успокаивающую комбинацию. Попытка открыть глаза оказалась мучительной. Веки будто налились свинцом, а свет, проникающий сквозь ресницы, резал воспаленные глаза. — Просыпаешься, милая? Голос. Тихий. Мягкий. Опасный. Холодные пальцы легли ей на макушку, нежно, но непререкаемо прижимая её голову к коленям. — Не торопись. Ты ещё слаба. Нова попыталась приподняться, но ладонь усилила хватку. — Я сказала — не двигайся. Сердце забилось чаще. От резкого движения закружилась голова. В горле пересохло, а язык казался ватным и непослушным, когда она попыталась что-то сказать. Пальцы женщины снова заскользили по ее волосам, методично распутывая колтуны., — Ты причинила мне немало хлопот, - голос звучал почти с укором, как будто Нова была непослушным ребенком, а не пленницей. — Все твои походы в архив, расспросы в полиции... Думала, я не замечу? Холодные пальцы внезапно впились в кожу у висков, заставляя Нову застыть. — Я знаю каждый твой шаг с того дня, как умер твой брат. Каждую мысль. Каждую слезу. Запах кофе и миндаля стал резче, когда женщина наклонилась ближе. Губы почти коснулись уха, и Нова почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Если ослушаешься в следующий раз, - шепот был сладким, как яд, — Мы поговорим иначе. В обстоятельствах, которые тебе… не понравятся. Сердце Новы бешено заколотилось. Она попыталась резко дернуться, но тело не слушалось. — Спи, - женщина снова заговорила тем гипнотическим тоном. — Когда проснешься, все это покажется тебе дурным сном. Последнее, что почувствовала Нова перед тем, как тьма снова поглотила ее - легкое прикосновение губ ко лбу и едва уловимый шепот. — Выбирай с умом, милая. Запах кофе растворился в небытии.

***

Солнечные лучи пробивались сквозь щели между шторами. Голова гудела, словно после долгого запоя. Нова медленно приподнялась на локтях, простыня шуршала под ее дрожащими пальцами. В кресле напротив, ссутулившись в неестественной позе, спал Ренато. Его русые волосы растрепались, а на лице застыло выражение усталой тревоги. Нова потянулась к нему, коснувшись его руки. — Р... Ренато... Он вскочил мгновенно, как будто и не спал вовсе. Его карие глаза расширились, в них мелькнули облегчение, ярость и страх одновременно. — Три дня! — его голос сорвался на крик прежде, чем он успел опомниться. — Где ты была?! Я оббегал весь Рим! Полиция, больницы, морги! Девушка зажмурилась, резкая боль пронзила виски. Она инстинктивно прижала ладони к ушам. — Пожалуйста... не кричи... Парень замер, его грудь тяжело вздымалась. Он резко развернулся и выбежал на кухню. Через минуту вернулся с дымящейся кружкой крепкого черного чая. — Пей. Он сел на край кровати, осторожно, как будто боялся раздавить ее. Его пальцы сжимали подлокотник кресла так, что костяшки побелели. — Ты пришла сама. Вчера ночью, —он говорил тихо, но каждое слово было будто высечено из камня. — Вошла, как будто ничего не случилось. Прошла в спальню. Даже не посмотрела на меня. Нова сжала кружку, пытаясь согреть дрожащие пальцы. В голове — пустота. Последнее, что она помнила...Женский голос. Запах кофе и миндаля. Обещание боли. — Я... — она сделала глоток, обжигая язык. — Я была у знакомой. В Венеции. Телефон разрядился... Ренато резко поднял голову. Его взгляд был таким острым, что она физически почувствовала, как ложь застревает в горле. — Венеция. — он повторил плоским тоном. — Три дня. Без предупреждения. Он медленно поднялся, подошел к окну, распахнул шторы. Свет хлынул в комнату, заставив Нову зажмуриться. — Хорошо. — сказал он наконец. — Если ты так говоришь. Но его спина, напряженная и прямая, кричала громче слов — я не верю тебе. Нова опустила глаза. На ее запястье, обычно скрытом браслетом, виднелся синяк в форме пальцев. Кто вернул меня домой? И что они сделают, если я не послушаюсь? Парень застегивал пиджак, его пальцы слегка дрожали. — Мне нужно на работу, - сказал он, не поднимая глаз, —  но если тебе нужна помощь... я могу остаться. Нова приподняла уголки губ в подобии улыбки, стиснув зубами внутреннюю дрожь. — Не стоит беспокоиться, правда. Я просто... мне нужно отдохнуть. Он замер на мгновение, его карие глаза изучали ее лицо с болезненной внимательностью. Ренато медленно кивнул, взяв портфель. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и только тогда Нова позволила себе разжаться, ее пальцы впились в подушки, оставляя морщины на ткани. Она почти побежала в ванную, срывая с себя одежду, будто та горела. Горячий душ не смог смыть ощущение чужих рук на своей коже. Капли воды стекали по синякам, и каждый след казался клеймом. Они знают… Знают, где я живу, знают каждого, кого я люблю. Мысли кружились, как вода в сливе: Маттео в гробу, его перекошенное лицо, обещание той женщины. Ее пальцы сжали душевую лейку, пока суставы не побелели. Нет. Я не позволю. Вода остывала, но Нова стояла неподвижно, пока дрожь не сменилась ледяным спокойствием. Она вытерлась полотенцем, глядя в зеркало на свое отражение - бледное, с тенью под глазами, но с новым огнем в янтарных глазах. Они думали, что сломали ее. Они ошибались.

***

Корвиал. Один из самых опасных районов Рима. Расположен в юго-восточной части города. Достопримечательностей здесь никаких нет, потому туристам посещать его вообще не стоит. Следствием подобной заселенности района является то, что здесь особенно распространены кражи и наркотики, проституция и разбойные нападения. Задымленное помещение, свет единственной лампы под потолком едва пробивается сквозь клубы табачного дыма. Большой дубовый стол, потемневший от времени и пятен алкоголя, окружён плотным кольцом мужчин. Их лица скрыты в полумраке, но позы выдают напряжение — плечи ссутулены, пальцы нервно постукивают по дереву. Во главе стола сидит он. Главарь. Мужчина среднего роста, лет пятидесяти, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, будто карта преступных путей. Его каштановые волосы, пробивающиеся сединой, небрежно зачесаны назад. Он медленно закуривает толстую папиросу, затягивается, выпуская дым колечками. Рядом — гранёный стакан с тёмным коньяком. Пальцы с обручальным кольцом, давно лишённым смысла, постукивают по стеклу. Тишина, которую никто не смеет нарушить. Но один из молодых — коренастый парень с шрамом через бровь — не выдерживает. — Босс… а что с Союзом Сожжения? — его голос дрожит. — Они опять лезут на наши территории. Может, дать отпор? Глаза главаря сужаются. Он медленно опускает папиросу. Медленно отодвигает стакан. И резко достаёт из-под пиджака револьвер. Щелчок курка. Дуло смотрит прямо в лоб болтуна. — Я сам разберусь с этой бандой ублюдков, — его голос тих. — И с той стервой, которая их возглавляет. Если понадобитесь — прикажу. А сейчас… Пауза. Револьвер не дрожит. — …закройте пасти и делайте, что сказано. Стол содрогается — все кивают, отводя глаза. Шрамовидный бледнеет, капля пота скатывается по виску. Главарь убирает оружие, снова берётся за коньяк. Но все знают: это не просто угроза… Это приговор.

***

Вечерний свет, бледный и размытый, пробивался сквозь полузадернутые шторы. Нова стояла в дверном проеме, ее пальцы впились в косяк так сильно, что под ногтями остались крошечные щепки. Год она обходила эту дверь стороной. Первый шаг вперед поднял облако пыли. Частицы кружили в воздухе, золотясь в последних лучах заката, и она зажмурилась, чувствуя, как осколки прошлого оседают на ее ресницах. Его мир. Застывший во времени. Кровать с мятым покрывалом - он всегда ненавидел заправлять постель. Дубовый стол с кольцами от стаканов - отец ругал его за это. Гитара в углу - на ней не хватало двух струн. Открытый шкаф - свитер с капюшоном, который он носил до дыр, все еще висел на вешалке. Нова медленно провела пальцем по столешнице, оставляя четкую полосу на пыльном дереве. Ее отражение в зеркале над комодом казалось призрачным - бледное лицо, темные круги под глазами. Фотография. Она лежала под слоем пыли на книжной полке. Нова взяла ее дрожащими руками.  Отец в своем единственном коричневом пиджаке, который он надевал "по особым случаям". Мама в синем платье с белыми цветочками - том самом, что пахло лавандой. Маттео, подросток, с уже тогда серьезным взглядом, но с едва заметной улыбкой. И она - маленькая, лет пяти, с разбитым коленом и бантом, съехавшим набок. Карлов мост, Прага. Он держал ее на плечах, а она тянулась к стае голубей. В углу фотографии чьей-то рукой было выведено: "Последний хороший день". Губы Новы задрожали. В горле встал ком. Она судорожно сглотнула, поставив рамку на место - не сейчас, нельзя сейчас. Ее поиски стали яростнее. Она рылась в ящиках комода, перебирала книги на полках, заглядывала под матрас. Ничего. И вдруг - старый радиоприемник "Океан-205". Подарок отца на восемнадцатилетие. Маттео никогда не включал его, называл "реликвией". Но когда она взяла его в руки, что-то звякнуло внутри. Задняя панель поддалась с легким щелчком. Письмо. Бумага пожелтела от времени, но почерк был таким знакомым — эти неровные буквы, этот торопливый наклон. Будто Маттео спешил, когда писал. Сестренка... Голос в голове звучал так отчетливо, словно он стоял за спиной, обняв ее за плечи, как делал всегда. Знаю, что рано или поздно ты залезешь в этот пылесборник. Бьюсь об заклад, сейчас ты ревешь как белуга, а я не могу подойти и вытереть эти дурацкие слезы. Черт, как же мне не хватает твоего смеха... Нова прижала листок к груди, чувствуя, как по щекам катятся горячие капли. Она ясно представляла его — Маттео склонился над этим самым листком, его темные волосы падают на лоб, а в уголках глаз собираются морщинки от напряжения. Слушай внимательно. Наша жизнь — не та сказка, в которую тебе хочется верить. Враги носят маски друзей, а те, кто кажутся монстрами... иногда оказываются единственными, кто может тебя спасти. Она перевела дыхание, пальцы непроизвольно сжали бумагу. Да, за тобой следят. Но эти люди — не те злодеи, какими выглядят. Они помогут, если дело дойдет до крайности, но не жди от них тепла. Держись от них подальше, но запомни их лица — когда придет время, именно они станут твоим щитом. Последние строки были написаны дрожащей рукой. Прости за все. И пожалуйста — будь осторожнее. Нова уткнулась лицом в его подушку, все еще хранящую слабый запах его шампуня. Слезы текли сами собой, пропитывая ткань, но где-то глубоко внутри, сквозь боль, пробивалось новое чувство. Он предупреждал. Он пытался защитить. Даже после смерти. Она медленно поднялась, разглаживая смятый листок. На обратной стороне, почти незаметно, было нацарапано… Когда будешь готова — найди слепого скрипача у фонтана Краннера. Скажи, что рассвет в Праге был самым красивым. Нова аккуратно сложила письмо, спрятав его в карман. Она вытерла лицо и твердо закрыла дверь за собой.