Римские тени

Нова медленно открыла глаза, и первое, что она ощутила — незнакомую мягкость под собой. Не её кровать. Не её комната. Не её мир. Она лежала на широком кожаном диване цвета свежевыпавшего снега — настолько безупречно белом, что казалось, к нему страшно прикоснуться, чтобы не оставить след. Комната была огромной, залитой утренним светом, проникающим сквозь панорамные окна. Потолок двухуровневый, с встроенной подсветкой, мягко очерчивающей границы. Люстра хрустальная, многоярусная, спускалась со второго этажа, переливаясь тысячами бликов, как застывший водопад. Пол — полированный бетон с теплыми прожилками, на котором лежал огромный белоснежный ковер с абстрактным серым узором, похожим на разводы дыма. Телевизор во всю стену, тонкий, зеркально-черный, выключенный, но отражающий, как темное озеро, всю комнату. Нова приподнялась на локтях, и её взгляд упал на вторую часть помещения — кухню, встроенную в стену по новейшим стандартам дизайна. Глянцевые фасады шкафов цвета мокрого асфальта. Столешница — цельный мрамор с золотистыми прожилками. Барная стойка с двумя высокими стульями в матово-черной коже. Кофемашина, которая выглядела так, будто умела готовить напитки из будущего. И она. Веспер. Стояла у стойки, обернувшись к Новой, с кружкой в руках. Волосы мокрые, светлее обычного, тяжелые от воды, спадали на плечи, оставляя мокрые пятна на черном шелковом халате. Он расстегнут настолько, что обнажил длинную линию шеи и начало ключицы. — Проснулась? — её голос был теплее, чем обычно. — Поднимайся. Кофе фирменный — лучше, чем в любом римском кафе. Нова медленно села, ощущая, как голова кружится от резкой смены обстановки. Кружка обжигала ладони, но девушка не отрывала пальцев — тепло было единственным, что казалось настоящим в этом странном утре. Веспер стояла напротив, опершись бедрами о столешницу. Ее пальцы скользили по экрану телефона с тихой яростью — кто-то явно выводил ее из себя. — Почему мы не в Гнезде? — спросила Нова, сжимая кружку крепче. — Это мой дом, — ответила она просто, откладывая телефон. — Ты уснула так крепко, что я решила не будить. После ночи в аду заслуживаешь нормальную кровать. Нова отпила кофе — горький, с кардамоном. — Ты... живешь одна? Веспер усмехнулась, проведя рукой по мокрым волосам. — Тебе интересно? Не ответ. Но ответ — везде. В пустом холодильнике. В единственной фотографии. В том, как она держит кружку — слишком крепко, как будто это единственное, что осталось. Девушка больше не спрашивала. Но дом уже рассказал ей всё. — Твоя рука... как предплечье? — спросила она, взглядом скользя по рукаву халата, где угадывались четкие линии бинтов. Веспер улыбнулась — впервые искренне, без привычной стальной усмешки. — Ты помогла. Утром заходил мой знакомый. Перевязал как надо. Она сделала шаг вперед, сократив расстояние между ними до нуля. Её ладонь легко опустилась на плечо Новы, пальцы слегка сжали мышцу. Мурашки побежали по спине девушки. — Ты вчера напугала меня, — призналась Веспер, голос тише, чем шелест её халата. — Не машиной. Не стрельбой. Тем, как ты... сжалась. Как будто уже видела свою смерть в зеркале заднего вида. Нова застыла, чувствуя, как бьётся её собственное сердце — громко, слишком громко для этой тихой кухни. — Не верь в это, — прошептала Веспер. — Ты не умрёшь так, как они. Я не позволю. Женщина отошла первой, разомкнув этот миг. — Мне нужно на работу. Шен тебя заберёт — он будет проезжать мимо. Она отодвинула кружку, кофе внутри уже остыл. — А сейчас... — кивок в сторону лестницы. — Иди в душ. Всё, что нужно, уже там. Вода хлестала по спине, смывая порох, пот и вчерашний страх. Нова зажмурилась, чувствуя, как струи скользят по ее плечам, по животу, по бедрам — слишком горячие, слишком откровенные. Она открыла гель для душа — и аромат ударил в нос: горький кофе и сладкий миндаль. Тот самый запах, который вился вокруг Веспер. Нова непроизвольно вдохнула глубже, задержала дыхание, почувствовала, как что-то сжимается внизу живота. Она мне... нравится? Мысль ударила, как пуля навылет. Нет, нет, нет. Она резко нажала на дозатор, выдавила слишком много геля, стала тереть кожу, будто пытаясь стереть и эту мысль тоже. Нова завернулась в полотенце, ощущая, как капли воды стекают по ногам. Черт, а халата нет... Выбора не было. Она вышла, босая, с мокрыми следами на полу, волосы — тяжелые, темные, расползающиеся по плечам. Веспер стояла у зеркала, застегивая пиджак — темно-синий, идеально сидящий на плечах. Она обернулась. И замолчала. Взгляд ее скользнул по каплям на ключицах, розовым от горячей воды плечам и полотенцу, которое едва прикрывало самое важное. — Твоя одежда вчерашняя больше непригодна. Надевай это. Темные брюки. Белая блуза. Дорогие. Чужие. Нова сжала полотенце крепче. — Я не могу это надеть. Веспер рассмеялась — коротко, беззлобно. — Я все равно не собиралась это носить. Так что не переживай. Женщина поправила манжеты пиджака, её движения были чёткими, деловыми — будто последние пять минут не случилось. — У меня завал на работе, — сказала она, не глядя на Нову, — В Гнезде не появлюсь в ближайшие дни. Если что-то срочное — Шен знает, как меня найти. Но потом пауза. Едва уловимое колебание. Она достала из внутреннего кармана блокнот — чёрный, кожаный, с позолоченным обрезом страниц — оторвала листок, быстро написала что-то, сложила вдвое. — Если станет скучно... Протянула бумагу Нове. На листке — номер. Не рабочий. Личный. — Я... — Не благодари, — Веспер уже поворачивалась к выходу, но на секунду остановилась. — И не звони по пустякам. Я терпеть не могу болтовню. Но в уголке её губ дрогнуло — почти улыбка. Дверь закрылась.

***

Машина Шена была такой же молчаливой, как и он сам. Чёрный Mercedes, запах кожи и металла, стекло, затемнённое до неузнаваемости. Нова сидела на заднем сиденье, сжимая в руках свёрток. — Ты всегда такой угрюмый? — спросила она, ломая тишину. Шен не повернулся. Его глаза в зеркале заднего вида были пустыми. — Не люблю вопросы, — ответил он коротко. Гнездо встретило её тишиной. Пустые коридоры, эхо шагов, запах кофе, оставленного кем-то час назад. Нова заперлась в своей комнате, взяла книгу — старую, с потрёпанными страницами, оставленную кем-то на тумбочке. Но не успела она прочесть и страницы, как дверь распахнулась. Оникс в спортивном костюме, мокрый от пота, с ухмылкой, которая не сулила ничего хорошего. — Эй, мышка, ты же не думала, что будешь валяться в одиночестве? Он переступил порог, забросив на плечо спортивную сумку. — Пока все в разъездах, я займусь твоей подготовкой. Удар кулаком в ладонь — звук, как хлопок двери на ветру. — Переодевайся во что-то удобное. У тебя пять минут. Внизу жду. Он вышел, оставив дверь открытой. Выбора не было. Спортивный зал Гнезда дышал холодной чистотой — будто кто-то тщательно вымыл каждую гантель, каждый коврик. Свет падал ровными квадратами со встроенных в потолок панелей, отражаясь в огромном зеркале, которое тянулось вдоль дальней стены. В левой части зала выстроились стальные снаряды — штанги с блинами, аккуратно рассортированными по весу, их глянцевые поверхности переливались под искусственным светом. Гантели лежали на стойке. Даже боксерские мешки, подвешенные на цепях, казались почти новыми, лишь едва заметные вмятины выдавали, что их хоть раз били по-настоящему. Центр зала занимала клетка для спаррингов — черные маты, окаймленные сеткой, выглядели стерильными, будто их только что развернули из упаковки. Но если приглядеться, на одном из углов матов можно было разглядеть бледное пятно — возможно, отбеленный след от перекиси, возможно, последний намек на чью-то кровь. Справа, на фоне серых ковриков для йоги, лежали мячи для пилатеса. Рядом висели скакалки с деревянными ручками, обмотанные мягкой кожей — явно не те дешевые пластиковые, что можно купить в обычном магазине. В воздухе витал легкий аромат — не по, а что-то химически чистое, возможно, дорогой дезодорант с нотками морозной мяты. Звуки старого радио, тихо бубнящего из угла, добавляли странный контраст — хриплый голос певца боролся со стерильностью этого места, напоминая, что где-то за этими стенами все еще существует грязь, кровь и настоящая жизнь. Оникс стоял посреди этого безупречного хаоса. — Ну что, принцесса, — его голос разорвал искусственную чистоту зала. —Начнем с растяжки или сразу перейдем к тому, что по-настоящему болит? Тренировка началась мягко — слишком мягко для места, где, казалось, должны царить сталь и пот. Оникс, вопреки своему облику грубого силача, двигался с удивительной грацией. Его тело легко скользило из одной позиции в другую, будто не мышцы, а шелковые ленты управляли его движениями. Нова повторяла за ним, чувствуя, как негнущиеся связки наконец начинают поддаваться. — Хорошо, — кивнул он, оценивая ее старания. — Но с такими расслабленными мышцами бегать тебе еще рано. Он подвел ее к беговой дорожке, настроил уклон и запустил медленный, но изматывающий режим ходьбы. — Тридцать минут. Не меньше. Включилась музыка — что-то спокойное, с плавными фортепианными переливами, совсем не похожее на тот хриплый рок, что играл в баре. Оникс тем временем взял гирю и начал отрабатывать упражнения, его мускулы плавно напрягались и расслаблялись. Когда дорожка наконец остановилась, Нова была вся в легком испарине, но Оникс не дал ей передохнуть. — Пресс. Без него — никуда. Он уселся перед ней, зафиксировал ее ноги своими руками и начал считать. — Раз. Два. Три. Не задерживай дыхание. К десятому повторению ее живот горел огнем, к пятнадцатому — казалось, что мышцы вот-вот откажут. Она сжала зубы, но Оникс лишь усмехнулся. — Нормально. В первый раз всегда тяжело. Парень дал ей передышку, протянув бутылку воды с лимоном — прохладную, освежающую. Сам же потягивал протеиновый коктейль, его взгляд скользил по ней, оценивая, но без насмешки. — Если хочешь результат — минимум четыре раза в неделю, — сказал он, отставив шейкер. — Я составлю план. Ты будешь приходить. Не забывай. Нова кивнула, чувствуя, как дрожь в мышцах постепенно сменяется приятной усталостью. — Значит... до следующего раза? — До следующего. Оникс скрестил руки, его взгляд скользнул по ладоням Новы — тонким, без следов отдачи, без привычных мозолей. — Держала когда-нибудь пистолет? — спросил он, уже зная ответ. — Никогда, — честно призналась Нова, сжимая пальцы в кулаки, будто пытаясь представить вес металла в них. Парень усмехнулся, широко и почти по-доброму. — Я не профи в этом. С этим поможет Шен. Его голос нарочно сделался таинственным, будто он выдавал важный секрет. — Да, он угрюмый. Да, разговаривает, будто слова золотые. Но стреляет... черт, стреляет он так, что даже Веспер иногда хлопает. Нова представила это — Шена, неподвижного, как скала, его пальцы, плавно нажимающие на спусковой крючок, пулю, врезающуюся точно в центр мишени. — Занятия с ним будут позже, — продолжил Оникс, смахивая капли пота с виска. — Когда он сам скажет. И скорее всего — на свежем воздухе. Потом потянулся, кости хрустнули, и он бодро хлопнул в ладоши. — А теперь — еда. Я пойду готовить что-то серьезное. А ты... — он кивнул в сторону двери. — Переодевайся и спускайся. Не заставляй меня ждать. Его улыбка стала шире. — Голодный Оникс — злой Оникс. И с этими словами он развернулся и вышел, оставив Нову одну — с мыслями о предстоящих уроках стрельбы, о невыносимом Шене...и о том, что, возможно, ее пальцы скоро впервые обнимут холодную сталь оружия. Теплая вода душа смыла остатки тренировки, а чистые, мягкие вещи — просторные хлопковые штаны и свободная футболка. Нова вытерла волосы полотенцем, еще влажные пряди падали на плечи, когда она спускалась на кухню. Запах еды ударил в нос — что-то сытное, с ароматом чеснока, трав и поджаренного мяса. Но кухня встретила ее не только аппетитными запахами. Люсьен. Он сидел в кресле у окна, длинные ноги вытянуты перед собой, в руках — газета, которую он листал небрежно, одной рукой, в другой — кружка чая, от которой поднимался легкий пар. Его взгляд поднялся на Нову, когда она вошла, и в его глазах мелькнуло что-то теплое. — Здравствуйте, синьора Бароне, — кивнул он, слегка улыбнувшись. — Ониксу пришлось уйти — задание. Так что присаживайтесь и обедайте. Нова села за стол, перед ней стояла тарелка с пастой — толстые макароны, тушеные в сливочном соусе с грибами и кусочками жареной курицы. — Как дела? — спросила она, наматывая вилкой пасту. Люсьен отложил газету, вздохнул. — Много работы. Убийства, разборки... постоянно на вызовах. Он отхлебнул чай, поставил кружку на стол. — Вчера был у бара «Ворон». Его глаза впились в Нову, но в них не было обвинения — скорее любопытство. — Здесь никого нет, так что никто ничего не подскажет, — сказала Нова, держась спокойно, но внутри все сжалось. — Прикрываете мадам Кейн? Ясно же, чьих рук дело. Пули-то... особенные. Тонкие, но смертельные. Такие только у нее. Нова замолчала, сжала вилку крепче. — Об этом лучше поговорить с ней самой, — наконец сказала она. Люсьен встал, его тень упала на стол. — Не прокололись. Мое уважение. — Это... проверка? — спросила Нова, не в силах скрыть подозрение. Люсьен пожал плечами, развел руками. — Я ничего не знаю. Потом взял ее ладонь, поднес к губам, его поцелуй был легким, как дуновение ветра. — До встречи, Нова. И вышел во двор, оставив девушку одну — с недоеденной пастой, с вопросами без ответов...

***

Прошло несколько дней. Машина Шена мчалась по пустынной дороге, оставляя за собой клубы пыли. Нова молча смотрела в окно, где мелькали редкие деревья и полуразрушенные заборы. Спрашивать было бесполезно — Шен не из тех, кто любит объяснять. Когда они наконец остановились, перед ними открылся вид на заброшенный промышленный район — здания с выбитыми окнами, стены, испещренные трещинами, ржавые каркасы конструкций, напоминающие скелеты давно умерших гигантов. Шен вышел первым, обойдя машину, открыл дверь для Новы — жест неожиданно вежливый, словно они направлялись не на стрельбище, а в дорогой ресторан. — Не отставай, — бросил он коротко, даже не глядя на нее, и зашагал вперед. Нова последовала за ним, ступни вязли в пыли, воздух пах ржавчиной и чем-то горьким — возможно, порохом, возможно, пеплом. Они прошли через несколько полуразрушенных корпусов, пока Шен не свернул в один из них. Внутри царил хаос. Осколки стекла, искрящиеся под редкими лучами солнца, пробивающимися через дыры в крыше. Пустые гильзы, рассыпанные по полу, медные блики на фоне серого бетона. Стены, изрешеченные пулями, — каждая отметина словно рассказывала свою историю. Шен подошел к старому металлическому столу, смахнул с него пыль и разложил оружие. Затем он прошел к противоположной стене, развесил несколько листов бумаги — мишени с концентрическими кругами, нарисованными от руки, но с идеальной геометрией. — Сегодня ты узнаешь, что такое отдача. И как её контролировать. Шен стоял позади Новы, его тень накрывала её, как второе, более плотное оружие. Он не касался её без необходимости — каждый контакт был расчётливым, функциональным. — Пистолет сначала, — сказал он, указывая на матово-чёрный Glock 17 на столе. Нова взяла его, и оружие оказалось неожиданно тяжёлым в её неуверенных пальцах. — Не сжимай так сильно. Его руки появились внезапно — тёплые, шершавые от постоянного контакта с металлом и порохом. Он обхватил её кисти, поправил хват, пальцы Новы под его руководством легли точно по насечкам, как будто пистолет был сделан специально под них. — Большой палец — здесь. Указательный — только на спуск, когда будешь готова. Остальные — плотно, но не напряжённо. Он наклонился, его дыхание коснулось её уха — ровное, спокойное, без намёка на нетерпение. — Целься не глазами. Целься всем телом. Он лёгким нажатием развернул её плечи, поставил ноги в правильную стойку — левая чуть вперёд, правая устойчиво сзади. — Дыши. На выдохе — стреляй. Нова всмотрелась в мишень — чёрные круги казались теперь огромными. — Не всматривайся в цель. Пусть она сама придёт к тебе. Его голос звучал гипнотически, словно он не просто учил её стрелять, а вводил в новое состояние сознания. — Теперь... Он отступил на шаг, дав ей пространство, но его присутствие всё ещё ощущалось. — Стреляй. Выстрел грянул. Отдача ударила в запястья, но Шен уже был рядом, его руки снова легли поверх её, гася колебания. — Неплохо, — сказал он, кивнув в сторону мишени, где пуля оставила отметину на краю третьего круга. — Но в следующий раз представь, что пуля — это продолжение твоего пальца. Ты не стреляешь в цель. Ты её касаешься. Он поднял пистолет, перезарядил его одним чётким движением, протянул обратно. — Повтори. И в его обычно ледяных глазах было что-то новое — может, одобрение, может, вызов. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрасив небо в густые синие сумерки. Мишени, еще недавно четко видимые, теперь растворились в темноте, словно их и не было. Шен достал из внутреннего кармана пальто пачку сигарет, ловко выбил одну, зажал между губами и прикурил. Оранжевый огонек зажигалки осветил его резкие черты на мгновение, затем погас. Тяжелый дым медленно вырвался из его легких, смешавшись с прохладным вечерним воздухом. Он расчистил обломки стекла с ржавого кресла и опустился в него, словно его тело наконец позволило себе эту маленькую слабость. Нова не выдержала тишины. — Что это за место? — спросила она, оглядывая разрушенные стены. — Почему именно сюда? Шен молчал. Дым клубился вокруг него, создавая временную завесу между ними. Нова сжала кулаки. — Почему ты игнорируешь меня? Что я тебе сделала? Мужчина медленно поднял на нее взгляд. — Я вижу в тебе Маттео, — произнес он тихо, и эти слова ударили Нову прямо в сердце, как пуля, выпущенная в упор. Она замерла, чувствуя, как воздух внезапно стал густым, тяжелым. — Ты... знал его? — голос ее дрогнул. Шен потушил сигарету, раздавив окурок. — Сейчас слишком рано, — ответил он, избегая прямого взгляда. — Сначала мы должны убедиться, что ты в безопасности. Потом... Веспер решит, рассказывать тебе или нет. Нова поняла — выбора у нее не было. Она опустила голову, сжимая пальцы, чтобы они не дрожали. Шен, словно осознав, что его слова ранят ее глубже, чем он предполагал, сделал нечто неожиданное — попытался улыбнуться. Это было странно, неестественно, будто его лицо не привыкло к таким выражениям. Он подошел к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Это место... я прихожу сюда, когда нужно успокоиться, — сказал он, его голос звучал тише, почти с теплотой. — Никто о нем не знает. Он посмотрел на разрушенные стены, на пустые гильзы под ногами, на темнеющее небо. В его словах была непривычная открытость, словно он наконец позволил себе показать крошечную часть того, что скрывал за своей вечной холодной маской. Тишина снова опустилась между ними, но теперь она была менее тяжелой, менее чужой. Нова кивнула, не зная, что сказать. — Жди здесь. Его шаги растворились в темноте, а через несколько минут он вернулся, неся в руках деревянный ящик, изнутри которого звенело стекло. — Выпусти всё, — сказал он, ставя ящик перед ней. Внутри лежали пустые бутылки — из-под вина, виски, дешёвого пива — их горлышки тускло блестели в лунном свете. Шен достал одну, вложил ей в ладонь. — Бей. Кидай. Кроши. Пока не почувствуешь, что внутри пусто. Он отошёл, устроился в кресле, закурил новую сигарету и уставился на неё — без эмоций, без подсказок. Нова сжала бутылку, ощущая холод стекла. Первый бросок был неуверенным — бутылка ударилась о стену, отскочила, разбилась не до конца. — Слабо, — прокомментировал Шен, выпуская дым. Что-то щёлкнуло внутри девушки. Вторая бутылка полетела с силой, разлетелась вдребезги, осколки брызнули во все стороны. — Так лучше. Третий бросок. Четвёртый. Пятый. С каждой разбитой бутылкой её движения становились резче, злее, точнее. Осколки впивались в стены, рассыпались по полу, один даже вылетел в проём окна, звеня на ветру. Нова дышала тяжело, руки дрожали, но внутри — впервые за долгое время — было пусто. Пусто и... спокойно. Шен встал, подошёл, взглянул на море битого стекла, потом на неё. — Теперь ты можешь контролировать себя. Мужчина развернулся, пошёл к машине, не проверяя, идёт ли она за ним. Он знал — пойдёт.