Римские тени

Чёрный автомобиль скользил по ночному Риму, как тень. Огни города мерцали в стёклах, отражаясь в сиреневом платье Новы — лёгком, воздушном, с тончайшими бретельками, которые словно сотканы из шёлка и лунного света. Платье облегало её фигуру, но не сковывало движений, а каждый шаг заставлял ткань переливаться, будто покрытую росой. Нова украдкой наблюдала за Веспер — за тем, как её тонкие пальцы с тёмным маникюром уверенно сжимают руль, как свет фар выхватывает из темноты её профиль: острый подбородок, высокие скулы, губы, подкрашенные в едва заметный розовый оттенок. — Куда мы едем? — спросила Нова, её голос звучал тише, чем обычно, будто она боялась спугнуть этот момент. Веспер бросила на неё быстрый взгляд, глаза светились, как лед на солнце. — Есть одно место... — она слегка прикусила губу, словно раздумывая, стоит ли раскрывать секрет. — Ты должна его увидеть. Машина остановилась у высокого застеклённого здания, которое сверкало, как драгоценный камень, вставленный в оправу ночного неба. Изнутри лилась музыка — страстная скрипка, переплетающаяся с нотами фортепиано. Веспер обошла машину, открыла дверь для Новы и протянула руку. — Пойдём. Внутри царила роскошь, но не кричащая, а утончённая. Длинные стеклянные люстры, подвешенные к высокому потолку, рассыпали по залу блики, похожие на звёздный дождь. Тусклый, тёплый свет создавал атмосферу интимности, будто они вошли не в ресторан, а в другой мир — мир, где есть только они. Белые скатерти, хрустальные бокалы, дорогая посуда — всё говорило о том, что это место для избранных. Богатые посетители тихо беседовали за столиками, но когда вошли они, несколько пар глаз невольно обратились в их сторону. Веспер не обратила на это внимания, ведь её взгляд был прикован только к Нове. Лифт с мягким звоном остановился, и его зеркальные двери разошлись в стороны, открывая перед ними панораму, от которой у Новы перехватило дыхание. Они вышли на крышу, перед девушкой внезапно раскинулся весь Рим - древний, вечный, ослепительный в своем ночном убранстве. Город лежал перед ними как драгоценная мозаика, каждый элемент которой сиял и переливался в лунном свете. Прямо перед ними, будто в пределах досягаемости руки, возвышался купол Собора Святого Петра, подсвеченный снизу так, что казалось, будто он парит в воздухе. Чуть левее мерцали огни Замка Святого Ангела, его древние стены золотились в свете прожекторов, а мост через Тибр, украшенный статуями ангелов, перекинулся через реку. Где-то вдалеке виднелись очертания Колизея, подсвеченного мягким золотистым светом, а рядом - изящные контуры Витториано на площади Венеции. Весь город был как живой организм - внизу по улицам, похожим на светящиеся реки, текли потоки машин, их фары сливались в непрерывные золотые и рубиновые нити. На площади Италии и у фонтана Треви даже в этот поздний час толпились люди, выглядевшие с такой высоты маленькими, как муравьи. Нова невольно сделала шаг вперед, к самому краю, ее сиреневое платье трепетало на теплом ночном ветру. Воздух здесь, на высоте, был наполнен ароматами ночного города - где-то внизу пекли хлеб, и его теплый, уютный запах смешивался с горьковатым ароматом кофе из ближайших баров, сладкими нотами цветущих жасминов и едва уловимым морским бризом. Их столик стоял у самого парапета, накрытый белоснежной скатертью, на которой играли блики от хрустальных бокалов и серебряных приборов. В центре стола в тонкой стеклянной вазе стояли три алые розы, их лепестки еще сохраняли капельки вечерней росы. Высокие свечи в массивных канделябрах отбрасывали мерцающий свет на лицо Веспер, делая ее черты то мягкими, то резкими, когда пламя колыхалось на ветру. — Это... — Нова обернулась к спутнице, ее глаза сияли ярче всех огней Рима внизу. — Ты часто бываешь здесь? Веспер медленно подошла к самому краю, ее белоснежные волосы развевались на ветру. — Только в самых особенных случаях, — ответила она, и в ее голосе звучала таинственная глубина, заставляющая Нову содрогнуться. Они только устроились за столиком, когда к ним бесшумно подошел молодой официант в идеально сидящем черном сюртуке. Его ухоженные руки держали массивные меню из темной кожи, а на лице играла профессиональная улыбка. — Добрый вечер, синьора Кейн, — почтительно склонил он голову, явно узнав Веспер. — Как обычно? Женщина даже не открыла меню, лишь провела пальцем по его позолоченному краю и кивнула. — Да, как обычно. Официант улыбнулся шире, словно между ними существовала какая-то шутка. — Паста из морепродуктов, но без осьминога, верно? Веспер махнула рукой, подтверждая, а затем жестом указала на Нову. — А для спутницы? Нова в этот момент лихорадочно листала меню, глаза разбегались от обилия незнакомых названий: тальолини с черным трюфелем, ризотто с шафраном, карпаччо из говядины... Но больше всего ее шокировали цифры справа — суммы, за которые она могла бы прожить неделю. — Здесь... очень интересный выбор, — пробормотала она, чувствуя, как нагреваются щеки. Веспер наблюдала за ее замешательством с легкой усмешкой. — Пасты здесь достойные. И салаты. Нова быстро захлопнула меню. — Тогда... то же самое, что и синьора Кейн. Только можно и с осьминогами. Официант замер на секунду, затем его лицо озарилось искренним весельем. Даже Веспер не смогла сдержать короткий смешок, прикрыв рот пальцами. — Конечно, мисс, — кивнул официант, забирая меню. — Паста из морепродуктов... с осьминогом. Он удалился, оставив Нову краснеть под пристальным взглядом Веспер. — Что? — Ничего. Просто... ты удивительна, — Веспер наклонилась вперед, ее локти легли на стол, а глаза сверкали в свете свечей. — Большинство в первый раз оробеют и скажут "мне то же". Но ты... добавила осьминогов. Нова почувствовала, как что-то теплое разливается в груди. — Ну... если уж пробовать, то по-настоящему. Бокалы с игристым искрились в свете свечей, как звезды, пойманные в хрусталь. Каждый глоток оставлял на губах легкую сладость, смешанную с едва уловимыми нотами персика и чего-то неуловимого — возможно, тайны, витавшей между ними. Официант появлялся словно из ниоткуда, наполняя бокалы снова и снова, а Веспер, обычно такая сдержанная, сегодня позволяла себе расслабиться. Ее пальцы лениво обвивали ножку бокала, а взгляд, обычно острый как лезвие, смягчился под воздействием алкоголя и теплого вечера. — Почему здесь тебя знают как Кейн? — Нова наконец задала вопрос, который крутился у нее в голове весь вечер. — Я думала, ты Нина Конте для всех. Веспер откинулась на спинку стула, ее глаза скользнули по залу, где за другими столиками сидели люди, чьи лица ничего не выражали, а разговоры тонули в тихой музыке. — Это место... особенное. — Она провела пальцем по краю бокала. — Сюда пускают не всех. Здесь меньше глаз, меньше вопросов. Здесь я могу быть собой. Нова кивнула, но в ее глазах читалось непонимание. — Тогда... насчет того, что случилось... — она замолчала, подбирая слова. Веспер вздохнула. Ее пальцы сжались чуть сильнее. — Я испугалась. — признание вырвалось неожиданно, даже для нее самой. — Испугалась, что не успею. Что они... Она не договорила, но Нова поняла. — Почему? — Девушка наклонилась вперед. — Почему за мной следят? Почему я так всем нужна? Веспер опустила глаза. — Маттео. Это имя повисло в воздухе, тяжелое, как камень. — Они боятся, что ты что-то знаешь. Что ты могла найти информацию... и пойти в полицию. Нова фыркнула. — В полицию? Ты же сама говорила, что там все куплено. — Но ты не остановилась бы. — Веспер посмотрела на нее, и в ее глазах читалось что-то, граничащее с восхищением. — Ты пошла бы дальше. Выше. И это их пугает. Нова почувствовала, как в груди что-то сжимается. — Откуда все знали Маттео? Чем он насолил им? Она не хотела этого говорить. Не хотела разрушать тот хрупкий мир, который они сегодня создали. Но молчать больше не было сил. — Он был одним из нас. — Ее голос стал тише. — Он... мы начинали это вместе. Я, Шен и Маттео. Нова закрыла глаза. — А теперь я здесь. И ты защищаешь меня. — Да. Где-то внизу Рим продолжал жить, не зная, что над ним, на крыше, только что рухнул чей-то мир. Но девушка не плакала. Она смотрела на Веспер — и в ее глазах горело что-то новое. Женщина медленно протянула руку, её пальцы мягко легли поверх ладони Новы, переплетаясь с её пальцами в нежном, но твёрдом жесте. Кожа Веспер была прохладной, но прикосновение — тёплым, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. — Я не позволю никому причинить тебе вред, — проговорила она, и в её голосе звучала не просто решимость, а что-то глубже. Нова опустила глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Только потому, что Маттео был твоим другом? — прошептала она, едва слышно. Тишина, наполненная лишь далёкими звуками музыки и шепотом ночного города. Потом Веспер тихо рассмеялась — не насмешливо, а как-то по-новому, светло. — Ты действительно думаешь, что это единственная причина? — Она наклонилась чуть ближе, и в её глазах отражались огни Рима, словно тысячи маленьких звёзд. — Нова... Её пальцы слегка сжали ладонь девушки. — Ты — та самая искра, что прогоняет тьму. Даже в самые мрачные дни заставляешь меня смеяться… Она запнулась, будто впервые в жизни не находя нужных слов. Но Нова поняла. Без слов. Её сердце забилось чаще, а губы дрогнули в улыбке. — Значит, не только из-за Маттео? Веспер покачала головой, её взгляд стал мягким, каким он бывал только с ней. — Нет. Не только. И в этом "не только" было столько смысла, что весь Рим вокруг словно замер, затаив дыхание. Они сидели так, держась за руки, под мерцающими звёздами, и в этот момент ни прошлое, ни будущее не имели значения. Между ними текла неспешная беседа, словно река, несущая воспоминания. Нова рассказывала о своей прошлой жизни — тихой, размеренной, наполненной учебниками, уютными кафе и мечтами о будущем. Говорила о том, как Маттео всегда звонил ей перед сном, как присылал открытки из «командировок», как уверял, что всё в порядке, и она верила, потому что разве мог её старший брат, её герой, лгать.. — Я думала, он просто работал в какой-то скучной конторе, — Нова улыбнулась, но в её глазах стояла грусть. — А он... оказывается, был в Корвиале… Веспер слушала молча, её пальцы медленно вращали бокал с игристым. — Он часто говорил о тебе, — проговорила она. — Каждый раз, когда мы собирались на дело, он ворчал, что ему нужно к сестре, что ты, наверное, опять засиделась за книгами и забыла поесть. Нова рассмеялась, но звук получился дрожащим. — Да, так и было... — Но знаешь что? — Веспер наклонилась чуть ближе, её глаза блестели в свете пламени. — Он был лучшим из нас. Точно знал, куда стрелять, даже если вокруг тьма и дым. Мог одним движением прикрыть любого, кто был рядом. И... Она замолчала на мгновение, будто подбирая слова. — Он защищал тех, кого любил. До последнего. Нова сжала бокал, чувствуя, как что-то тёплое и острое одновременно подкатывает к горлу. — А я даже не знала... — Он этого и хотел, — резко, но без злости сказала Веспер. — Чтобы ты жила в своём мире. Без этой грязи. Нова посмотрела на неё — и вдруг поняла. Маттео не просто скрывал правду. Он оставил ей Веспер. Чтобы та защищала её, когда его не станет. И в этот момент что-то щёлкнуло — как замок, открывающий дверь в новую реальность. — Спасибо, — прошептала Нова. Не за что-то конкретное. Просто за то, что она здесь. За то, что говорит о нём. За то, что теперь — часть её жизни. Веспер не ответила. Она просто улыбнулась — редко, искренне — и подняла бокал. — За Маттео. Они просидели на крыше до тех пор, пока звёзды не начали бледнеть перед рассветом. Три бутылки игристого оставили после себя лёгкое головокружение и ощущение, будто мир вокруг стал мягче, расплывчатее, словно акварельный рисунок. Веспер откинулась на спинку кресла, её пальцы ловко достали тонкую сигарету из серебряного портсигара. Зажигалка щёлкнула, пламя осветило её черты на мгновение — острые скулы, полуприкрытые ресницы, губы, слегка сжатые вокруг фильтра. — Ты куришь? — спросила она, выпуская дым колечками в прохладный воздух. Нова, уже изрядно раскрепощённая шампанским, улыбнулась. — Никогда не пробовала. — Хочешь? Девушка кивнула, и Веспер протянула ей сигарету. Первая затяжка обожгла горло, заставила её закашляться — отчаянно, со слезами на глазах. Женщина рассмеялась, но не злорадно, а как-то по-доброму, словно наблюдала за щенком, впервые столкнувшимся с снегом. — Ты должна втягивать постепенно, — поправила она, забирая сигарету обратно, чтобы продемонстрировать. Но Нова не сдалась. Вторая затяжка далась легче, третья — уже почти без дискомфорта. И тогда она почувствовала это: лёгкое головокружение, будто границы реальности стали чуть размытее. Шум города внизу, свет фонарей, даже собственные мысли — всё стало менее важным, менее острым. Кроме одного. Кроме Веспер. Её серо-голубые глаза казались ещё ярче в полумраке, губы, чуть тронутые блеском, манили, словно запретный плод. Нова поймала себя на том, что смотрит на них слишком долго, и вспомнила тот самый сон — жаркий, стремительный поцелуй, который ощущался до сих пор, будто он и правда случился. Она отмахнулась от этих мыслей, но было уже поздно. Блондинка поднялась со своего места, отряхнула невидимую пыль с платья и протянула руку Нове. — Пойдём прогуляемся. Девушка колебалась лишь мгновение, прежде чем вложить свою ладонь в её. Лифт мягко щёлкнул, двери раздвинулись, и они шагнули внутрь — узкое зеркальное пространство, освещённое приглушённой золотистой подсветкой. И тут что-то перемкнуло. Они набросились друг на друга одновременно — как будто ждали этого всю ночь, всю жизнь. Губы Веспер нашли её — горячие, влажные, с привкусом дорогого шампанского и дыма. Поцелуй был ненасытным, яростным, без намёка на осторожность. Нова вцеплялась в её плечи, ногти впивались в чёрный шёлк платья, а Веспер прижала её к стене лифта, тело в тело, так что холодное зеркало леденило спину сквозь тонкую ткань сиреневого платья. Рука Веспер скользнула вверх по её бедру, подхватив под колено, резко приподняла, заставив Нову опереться на неё всей тяжестью. Пальцы впились в голую кожу, сжимая, оставляя следы, которые завтра станут тёмными, как доказательство. Нова застонала прямо в её губы, звук получился сдавленным, но Веспер поймала его, ответив ещё более глубоким поцелуем. Она чувствовала каждый её вдох, каждое биение сердца, как оно бешено стучит где-то между ними, словно пытаясь вырваться наружу. Веспер оторвалась на секунду, чтобы перевести дух, но Нова не дала ей опомниться — вцепилась в её волосы, притянула обратно, кусая её нижнюю губу, пока та не застонала в ответ. Лифт двигался вниз, но им было всё равно. Мир сузился до скрещённых ног, сплетённых пальцев и губ, которые больше не могли лгать.

***

Люсьен аккуратно сложил последнюю пару джинсов в чемодан, его движения были точными, выверенными — словно он собирал не вещи, а боеприпасы перед операцией. — Значит, официально вы возвращаетесь от родных из Ирландии, — произнёс он, придавливая ладонью вещи, чтобы замок чемодана сошёлся. — Ренато уже в курсе, ждёт вас в квартире. Он отошёл к столу, взял телефон и протянул его Нове. — Но это не значит, что вы останетесь одна. Вы теперь часть семьи. Гнездо — ваш второй дом. Приезжайте, когда захотите — потренироваться, пострелять, да просто если станет скучно в этой вашей «нормальной» жизни. Его губы дрогнули в усмешке, но глаза оставались серьёзными. — Миссии никто не отменял. Телефон всегда при себе, на беззвучном, но на вибрации. Если понадобитесь — сообщение придёт без предупреждения. И да…— Он наклонился ближе, понизив голос. — Придумывайте хорошие отмазки для работы. «Заболели», «сломалась машина», «родственник из другого города приехал» — что угодно. Главное, чтобы верили. Люсьен выпрямился, потянулся за ключами от машины. — Шен ждёт внизу. Отвезёт вас. И…— он запнулся, что было для него редкостью. — Берегите себя. Последние слова повисли в воздухе, напоминая о том, что за всё в этом мире приходится платить. Нова кивнула, сжимая телефон в руке. Она была готова к двойной жизни. Дверь открылась, и знакомый аромат дома ударил в лицо — тепло свежеиспеченного хлеба, сладковатый оттенок яблочного пирога и едва уловимый запах древесины от книжных полок. Нова на мгновение закрыла глаза, впитывая эту атмосферу, такую родную и уютную после недель жизни в напряженном ритме Гнезда. В дверном проеме стоял Ренато, его добродушное лицо озарилось улыбкой, а рядом — Марко, чуть смущённый, но явно рад её видеть. — Наконец-то! — Ренато распахнул объятия, и Нова утонула в них, чувствуя, как Марко присоединяется к ним, создавая тёплый, дружеский круг. — Скучали, — прошептал парень, слегка сжимая её плечо. Ренато отступил на шаг, схватил её за плечи и развернул к коридору. — Руки мой, и за стол. Давно не ужинали втроём, как раньше. Кухня встретила их ароматом специй и свежеприготовленной пасты. Нова села за стол, ловко придумывая истории о «поездке» — зелёные холмы Ирландии, дождливые вечера в кафе с новыми знакомыми. Парни кивали, смеялись, и она ловила себя на мысли, что ложь даётся ей всё легче. Когда Ренато поставил на стол горячий яблочный пирог с корицей, от которого воздух стал сладким и пряным, Марко неожиданно спросил. — Ну что, помогли тебе те данные по Нине Конте? Кусок пирога застрял у Новы в горле. Она кашлянула, схватив стакан воды, и постаралась ответить как можно естественнее. — О… Это уже неактуально. Просто любопытно было, с кем я тогда столкнулась в участке. Дело закрыто. Марко приподнял бровь, но Ренато, не заметив подвоха, тут же встрял в разговор, рассказывая, как полицейские вообще редко говорят правду. Нова улыбалась, кивала, но внутри всё сжалось. Она сидела за столом с людьми, которые знали её годами…Но теперь между ними лежала тайна. И целый мир, о котором они даже не догадывались. А пирог, такой вкусный ещё минуту назад, внезапно показался ей пресным. Комната погрузилась в уютный полумрак, только экран телевизора мерцал, отбрасывая блики на их лица. На столе стояла огромная миска попкорна, из которой они то и дело хватали горстями, смеясь, когда масляные пальцы мешали ухватить хрустящие кусочки. — Помнишь, как тебя, Рен, закинули на шкаф, а ты ревел, как пожарная сирена? — Нова толкнула его плечом, ухмыляясь. — Ой, да ладно! — Ренато закатил глаза, но тут же рассмеялся. — Я же был мелкий! А эти уроды вдвоём меня туда зашвырнули, будто мешок с картошкой. Марко фыркнул, развалившись на диване. — А я-то думал, что спасаю принцессу с башни. Подставил стул, полез — и тут этот дурацкий шкаф как рухнет на меня! Нова залилась смехом, вспоминая, как Марко, весь в пыли, выполз из-под груды книг и сломанного дерева, держась за руку. — А я тогда побежала за Фрекен Бок, орала, что вас убивают! — Она схватила подушку, прижала к животу, корчась от смеха. — Она влетела в класс, а там… ты, Рен, сидишь на шкафу в разбитых очках, Марко под ним стонет, а эти двое идиотов в углу трясутся! Ренато скорчил гримасу, поправляя свои теперь уже целые очки. — Зато после этого мы втроём в медпункте сидели — я с носовым платком на лице, потому что очки мне в переносицу врезались, Марко с гипсом, а ты, Нова, нам бутерброды из столовой таскала, как герой! Марко поднял банку колы в тост. — За нашу дружбу! И за то, что с тех пор шкафы мы обходим стороной. Они рассмеялись, стукнулись банками, и в этот момент фильм на экране окончательно перестал иметь значение. Телефон резко завибрировал на столе, заставив всех вздрогнуть. На экране высветилось: «В❤️». — Ого! — Марко тут же ухватился за телефон, подняв брови до волос. — И кто это у нас такой особенный, что с сердечком? Нова резко покраснела, как школьница, пойманная на записке. — Отдай! — Она выхватила телефон, уже поднося его к уху. — Это тётя Валентина из Ирландии! Сейчас вернусь! Выскочив на кухню, она прижала трубку к уху, откуда раздался низкий, хрипловатый голос Веспер. — С каких это пор я стала «тётей Валентиной»? — в её тоне явно звучала насмешка. Нова прикрыла лицо ладонью, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Это была экстренная ситуация! — прошептала она, украдкой поглядывая в сторону гостиной. Веспер рассмеялась — мягко, почти нежно. — Завтра приезжай ко мне. Не в Гнездо. Нужна помощь с одним делом. Нова почувствовала, как в груди что-то ёкнуло. — Я… Я буду вовремя, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И, Нова? — Да? — Сердечко — мило. Лицо Новы вспыхнуло так, что, казалось, можно было обжечься. Связь прервалась, оставив её стоять на кухне с телефоном в руках и дурацкой улыбкой на лице. Из гостиной донесся голос Марко. — Ну что, тётя Валентина уже всё рассказала про свои ирландские приключения? Нова глубоко вдохнула, пряча телефон в карман. Завтра она увидит её снова. И это было единственное, что имело значение.