Римские тени

Несколько дней Нова провела в своей комнат. Шторы были задернуты, погружая комнату в полумрак, где время текло иначе — медленно и тягуче. Она не плакала. Слезы высохли в ту же ночь. Теперь внутри была лишь ледяная, тяжелая ясность и тихий, неумолимый гул вопроса. Как?... Как её отец, её герой, мог оказаться тем, кого они с матерью так презирали? Как он выжил? И почему… почему он там? Никто из Союза не лез с расспросами. А Веспер… Веспер была просто рядом. Она не душила опекой, но её присутствие ощущалось постоянно — тёплая кружка чая, поставленная вовремя, её тихие шаги за дверью поздно ночью. Она стала живым щитом между Новой и внешним миром, давая ей то, что было нужнее всего — время. И Нова использовала его. Она перебирала обрывки воспоминаний, детали того вечера, каждую черту того лица в дверном проёме. Сомнения грызли изнутри, но одно она знала точно — ей нужно вернуться. Не как сломленной девочке, а как участнику Союза Сожжения. Увидеть всё трезвым взглядом. Узнать правду. И если это он… то найти силы сделать то, что должно быть сделано. Пока она выздоравливала, Союз не бездействовал. План висел на старой пробковой доске, испещрённой фотографиями, связанными красными нитями. Люсьен и Оникс выходили на ночные вылазки. Их цели были конкретны: охранники среднего звена, курьеры, бухгалтеры клуба. Не убийства ради устрашения — точечные, тихие зачистки. Они выдергивали шестерёнки из механизма, добывая информацию и сея паралич. Наутро какой-нибудь чиновник или бизнесмен находил в своём сейфе не документы, а окровавленный галстук своего телохранителя. Шен погрузился в цифровую пучину. Отслеживал цепочки поставок, искал информацию о Спарксе. Диверси спустилась в городское дно. Её уши ловили шёпот в портах, на рынках, в притонах. Мысль о словах незнакомца из Чёрных Драконов жгла сознание. Только я знаю правду… Эта фраза стучала в висках, смешиваясь с образом отца в дверном проёме и воспоминанием о мёртвом брате. Запутанность ситуации душила, и пассивное ожидание стало невыносимым. Сидеть в Гнезде под защитой Веспер и ждать, пока Союз методично окружит врага, было разумно. Но разум сейчас проигрывал эмоциям. Ей нужны были ответы. Идти в логово «Драконов» было самоубийством. Её там либо убьют, либо захватят, используя как разменную монету против Союза. Значит, нужен был другой путь. Приманка и нейтральная территория. Парк Вилла Боргезе в центре Рима. Идеальное место. Многолюдное, но с уединёнными уголками. Полное туристов и горожан, что обеспечивало анонимность в толпе. Никто не рискнёт устроить бойню под объективами и при вооружённой до зубов полиции. Письмо было коротким, отпечатанным на простом листе бумаги на публичном принтере в библиотеке. Без подписи. Только факты. Придите один. Я буду ждать того, кто знает правду о Маттео и клубе. Она отправила письмо старомодным способом — курьерской службой без отслеживания на общий почтовый ящик анонимной фирмы-прикрытия Драконов, который Шен вычислил неделю назад. Теперь оставалось ждать. И сделать самое сложное — уйти из Гнезда так, чтобы её не остановили. Она не могла рисковать, чтобы Союз, особенно Веспер, вмешался и сорвал встречу. Девушка оставила на кровати записку для любимой, зная, что та вернётся в комнату до её планируемого возвращения. Надев тёмные джинсы, простую чёрную водолазку и косуху, закатав волосы в неброский пучок и натянув капюшон, она стала одной из миллионов ничем не примечательных девушек. Никакого яркого макияжа, никакой броской одежды. Вечерний воздух в парке был сладким от аромата цветущих магнолий и далёкого запаха кофе. Золотой час окутывал всё в тёплый, медовый свет, делая даже самые обыденные вещи прекрасными. Счастливые пары, неспешно прогуливающиеся по аллеям, смех детей, бегущих за мячом, — здесь царила иллюзия вечного, безмятежного мира. Ирония была горькой: именно в этом месте, где так остро хотелось просто жить и дышать, ей предстояло столкнуться с неизвестным. Нова стояла, прислонившись спиной к шершавой коре многовекового дуба, пытаясь слиться с его тенью. Каждое биение сердца отдавалось глухим стуком в висках. Руки были влажными, и она сжала их в кулаки, пряча в карманы косухи. И вот он появился. Его походка была твёрдой, уверенной. Длинное пальто развевалось за ним, как тень. И эти глаза…темные, пронзительные, с лучиками морщин у висков. Глаза, в которые она когда-то смотрела с безграничным доверием. Глаза, которые она видела в своих кошмарах все эти годы. Папа. Словно ледяная вода хлынула в лёгкие. Она не могла пошевелиться, не могла издать звук. Мир сузился до него одного. Он остановился в нескольких шагах, соблюдая дистанцию. Его взгляд скользнул по её лицу, будто считывая каждую черту, каждую эмоцию. – Новочка… – его голос. Он был тише, грубее, изрезанным шрамами времени и того, что он повидал. Но это был его голос. Тот самый, что пел ей колыбельные и читал сказки. Это ласковое, детское прозвище, которое никто не использовал с тех пор, как ей исполнилось пять, обожгло сильнее любого упрёка. Нова судорожно вдохнула, пытаясь заставить воздух заполнить лёгкие. – Когда? – её собственный голос прозвучал хрипло, сломанно. – Когда ты собирался… показаться? Объяснить? Или ты планировал вечно прятаться в тени, наблюдая, как я живу с мыслью, что ты сгорел заживо? Рикардо Бароне не отвёл взгляда. Его руки тоже были спрятаны в карманах пальто, плечи слегка ссутулились под тяжестью невысказанного. – Я не хотел, чтобы ты стала частью этого ада, – произнёс он тихо, почти шёпотом, но слова падали, как камни. – Никогда. Лучше бы ты вечно думала, что я мёртв. Он сделал шаг вперёд, но не для того, чтобы обнять. Просто чтобы сократить пропасть лжи, что лежала между ними. – Твоя мама… – его голос дрогнул, и он на мгновение опустил глаза, – …она не должна была оказаться там. Это была ошибка. Моя ошибка. Он снова посмотрел на неё, и в его глазах читалась мука. – А ты… ты должна была быть в безопасности. Далёко ото всего этого. Я думал… я обеспечил это. Нова стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Её отец был жив. Он был монстром. И он… любил её. До самого конца. Это было самое ужасное открытие из всех возможных. – Ты знаешь? – голос Новы сорвался, превратившись в сдавленный шёпот, полный неподдельного ужаса. – О Маттео? Ты… знал? Рикардо не моргнул. Лишь тень пробежала по его лицу, делая черты ещё более резкими. – Ты зря взялась за это, Новочка, – его голос потерял ту крупицу нежности, что была в нём секунду назад. Он стал плоским, деловым, смертельно опасным. – И зря связалась с Союзом Сожжения. Я знаю об их детских планах. Знаю, что они поодиночке вылавливают моих подчинённых. Это наивно. И бесполезно. – Почему?! – её крик разорвал идиллию парка, заставив пару воркующих голубей вспорхнуть с ветки. Она не могла больше себя сдерживать. Боль, копившаяся годами, хлынула наружу. – Почему ты выжил? Почему ты исчез? Почему ты бросил нас с Маттео одних! Может, если бы ты был рядом… он… он бы не… Она не смогла договорить, горло сжал спазм. Отец стоял неподвижно, приняв этот удар, но не согнувшись под ним. – Это была необходимость, – прозвучало холодно и безапелляционно. – Так было нужно. Всё, что я сделал было ради вашей защиты. Чтобы эта грязь никогда не коснулась тебя и твоего брата. Он сделал шаг вперёд, и теперь в его глазах горел не отеческий свет, а огонь главы преступного мира. – Я вернулся. И я буду рядом. Но для этого ты должна порвать со своими новыми… друзьями. – Слово «друзья» прозвучало как оскорбление. – И особенно… с их главой. Сердце Новы остановилось. Холодный ужас, куда более пронзительный, чем всё, что она чувствовала до этого, сковал её изнутри. Веспер. Образ женщины вспыхнул перед глазами. Не начальницы. А той, что тихо шепчет ей в темноте, что убьёт ради неё целый мир. Чьи прикосновения лечат раны лучше любого бальзама. Которая стала её якорем, её домом, её любовью в этом хаосе. – Нет… – вырвалось у Новы, больше похожее на стон. – Она использует тебя, – голос Рикардо стал низким, ядовитым, вкрадчивым. – Веспер — хищница. Она видит в тебе инструмент, способ нанести мне удар. Как только она получит то, что хочет, она выбросит тебя, как использованную салфетку. Ты для неё — никто. А для меня… ты моя дочь. Моя кровь. Он протянул к ней руку. Не для объятий. Это был жест ультиматума. Выбор был не между правдой и ложью. Он был между прошлым, которое оказалось чудовищной ложью, и будущим, которое стало её единственной правдой. Между кровью, которая предала, и любовью, которая была готова ради неё на всё. Нова не отшатнулась. Она застыла, словно вкопанная, каждый мускул напряжён до предела. Её рука не потянулась к отцу, но и не поднялась, чтобы оттолкнуть его. – Кто убил Маттео? – её голос был низким, металлическим, лишённым всяких эмоций. – Назови имя. Кто виноват в его смерти? Рикардо взглянул на неё со странной, пронзительной мягкостью. В его глазах читалась не злоба, а бесконечная грусть, словно он был вынужден причинить ей ещё одну боль, самую страшную. – Ты знаешь ответ на этот вопрос, Новочка, – прошептал он, и его шёпот казался громче любого крика в тишине парка. – Враги всегда ближе, чем ты думаешь. – Нет, – выдавила она, но в её отрицании уже не было прежней силы. – Союз Сожжения, – продолжил он, и каждое слово падало, как камень, в тишину между ними. – Они использовали его. Как приманку. Как разменную монету в своей грязной игре. Как используют сейчас тебя. Он сделал паузу, давая ей впитать яд. – Маттео погиб, выполняя их задание. Выслушав приказ их главы. Она… – он произнёс это имя с ледяным презрением, – …прекрасно знала, что с ним произойдёт. Эта женщина послала его на смерть. Рассчитала всё. Мир вокруг Новы не рухнул. Он замер. Звуки парка — смех, шелест листьев — исчезли, заглушённые оглушительным гулом в ушах. Перед её глазами проплыли образы: Веспер, которая смотрит на карты с холодной концентрацией… Веспер, которая говорит о приемлемом риске … Веспер, которая никогда не говорила с ней о Маттео подробно, уводя разговор, когда Нова пыталась заговаривать о нём. Это было правдой? Или идеально выверенной ложью? Она не знала. И в этой неизвестности таился самый страшный яд. Нова медленно, почти механически, натянула капюшон на голову, скрывая лицо — лицо, на котором бушевала война между верностью и болью, между любовью и подозрением. Она не сказала больше ни слова. Не взглянула на отца. Просто развернулась и пошла прочь. Её шаги были быстрыми, резкими, но не бегством. Это было бегство от самой себя, от вопросов, которые теперь жгли её изнутри. Она уходила, оставляя Рикардо Бароне стоять в парке. И на его губах, скрытых от её взгляда, на мгновение дрогнула едва заметная, печальная улыбка. Он не выиграл её доверие. Но он посеял семя. Семя сомнения. А для него этого было достаточно. Ледяные струи хлестали по асфальту, превращая римские мостовые в бурлящие, мутные реки. Дождь обрушился внезапно и яростно, смывая с города позолоту вечернего солнца, обнажая серый, безжалостный камень. Нова шла, не замечая ни воды, хлюпающей в ботинках, ни пронзительного холода, пробирающего под промокшую ткань куртки. Ей было всё равно. Физический дискомфорт был ничтожен по сравнению с ураганом, бушевавшим внутри. Каждая фраза находила слабое место, каждое воспоминание о холодной расчетливости Веспер, о её безжалостных решениях теперь виделось в новом, ужасающем свете. Голова раскалывалась от противоречий. Она потянулась к вискам, пытаясь сдавить, остановить боль. Безрезультатно. С рычанием отчаяния она сорвала с себя капюшон. Ледяные потоки тут же хлестнули по лицу, сливаясь с горячими, предательскими слезами, которые она наконец позволила себе пролить. Дождь смывал их, не оставляя и следа. Она запрокинула лицо к небу. Холодные струи били по коже, заставляя её задыхаться, но и очищая — смывая грим, притворство, чужие прикосновения, остатки запаха клуба. Правды нет ни у кого. Ни у отца, ни у Веспер. Она — где-то посередине. И чтобы докопаться до неё… Она опустила голову, вода стекала с её подбородка тёмными каплями. В её промокших до нитки волосах, в сжатых кулаках, в твёрдом взгляде, устремлённом в мутную даль улицы, появилась новая решимость. Холодная. Безрадостная. Смертельно опасная. …нужно играть на два фронта. Дверь в квартиру отворилась с тихим скрипом. Воздух внутри был спёртым, пахшим пылью и одиночеством. И… пиццей. На кухонном стуле сидел Ренато, его доброе, немного наивное лицо озарилось облегчением, когда он её увидел. — Нова! Господи, где ты была? Я звонил, писал… Ты вся мокрая! — он вскочил, чтобы обнять её, но остановился, увидев её взгляд. Она прошла мимо него, оставляя на полу мокрые следы. Её движения были резкими, отточенными, лишёнными всякой суеты. — Мне нужно уехать, — её голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. Она не смотрела на него, рыская взглядом по комнате, выбирая, что взять. — В другой город. На время. — У… уехать? Опять? — Ренато растерянно следовал за ней по пятам. — Нова, поговори со мной! Ты меня пугаешь. Она наклонилась, выдернула из-под кровати походный рюкзак и начала без разбора швырять в него вещи: чёрные водолазки, штаны, потрёпанный блокнот, зарядки. — Пусть меня не ищут, — продолжила она, игнорируя его вопросы. — Когда всё… всё это… встанет на свои места — я вернусь. Объясню. Не сейчас. — Какие места? Нова, это из-за твоей работы? — в его голосе зазвучала обида и беспомощность. Он пытался дотронуться до её плеча, но она резко дёрнулась, как от ожога. — Не трогай меня. Она застегнула рюкзак с таким усилием, что чуть не порвала молнию. Плечи её были напряжены, спина прямая. Она была похожа на загнанного зверя, готового в любой момент броситься в бой или бежать. Ренато замер, его руки беспомощно опустились. Он мог только стоять и смотреть, как подруга почти с ненавистью уничтожает следы своего присутствия в этом доме, чтобы снова исчезнуть. Она не пробыла здесь и получаса. Нова накинула сухую куртку поверх мокрой, перекинула рюкзак через плечо и, наконец, посмотрела на него. В её глазах не было ни любви, ни сожаления. — Береги себя, Ренато, — бросила она и вышла за дверь, не оглянувшись. Она не поехала на вокзал. Не поехала в аэропорт. Она села в свою машину и рванула по направлению к Гнезду. К единственному месту, которое сейчас хоть как-то напоминало крепость. К Веспер. К источнику своих сомнений и — возможно — единственному человеку, способному дать хоть какие-то ответы. Гул голосов был привычным, почти успокаивающим фоном. Карты, схемы — всё говорило о том, что Союз Сожжения не терял времени. Они готовили удар. Готовились к войне, которую Нова теперь знала — они проиграют в первом же раунде. Её отец был готов. Он ждал их. Но её это не волновало. Единственное, что имело значение сейчас — найти её. Она прошла через зал, натянув на лицо маску лёгкой усталости и выздоровления. Улыбка далась с трудом, мышцы лица будто онемели. — Нова! — Диверси бросилась к ней с объятиями. — Как ты? — Лучше, — голос прозвучал чужим, автоматическим. — Голова не болит. Оникс и Шен у стола лишь кивнули в её сторону, погружённые в бесконечные расчёты. Люсьен поднял свою чашку с кофе в немом приветствии. Его элегантная улыбка была, как всегда, безупречной и ничего не выражающей. Нова обвела взглядом комнату. — Где Веспер? — спросила она, и её голос прозвучал громче, чем она планировала. Наступила секунда неловкого молчания. Диверси отстранилась, её бровь поползла вверх. Оникс перестал водить пальцем по схеме. Даже Люсьен опустил чашку. — Мы думали… она с тобой, — медленно проговорила Диверси, её взгляд стал изучающим. — Её не видели с прошлой ночи. Все решили, что вы… ну, знаешь… отошли от стресса. Лёд пронзил сердце Новы, сменившись мгновенной, животной паникой. — Что? — её шёпот едва был слышен. Она не стала ждать ответа. Развернулась и побежала обратно по коридору, к своей комнате. За спиной остались озадаченные взгляды. Дверь с грохотом распахнулась. Она схватила телефон со стола. Пальцы дрожали, сбивались, промахиваясь мимо иконки. Гудки. Долгие, бесконечные гудки. Голосовой ящик. Она сбросила. Набрала снова Тот же результат. Отец. Она не послушалась. И теперь… Дверь Гнезда захлопнулась за её спиной с таким грохотом, что задрожали стены. Она не бежала — она летела, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Кожаная куртка налезала на ходу, она едва не застряла в рукаве, с силой дёрнула молнию. Пальцы нащупали холодный металл в кобуре у пояса — пистолет. Успокаивающий, смертельный груз. Машина взревела, сорвавшись с места прежде, чем дверь полностью закрылась. Она вылетела на улицу, не глядя на встречную полосу, вызвав визг тормозов и клаксонов. Ей было плевать. Весь мир сузился до одной точки — дома Веспер. Светофоры мелькали красными пятнами, знаки были просто размытыми пятнами. Она резала повороты, заносила на мокром асфальте, её лицо в зеркале заднего вида было бледным, искажённым гримасой чистого ужаса. Они забрали её. Они забрали её из-за меня. Вот и высокие кованые ворота её дома, которые были распахнуты настежь. Обычно они автоматически закрывались через секунду после проезда машины. Сейчас они зияли чёрной дырой, словно кто-то насильно вырвал их из пазов. Сердце Новы остановилось. Она резко затормозила, не заглушая двигатель, вылетела из машины, даже не закрыв дверь. Ноги сами понесли её по мокрой гравийной дорожке. Дверь в дом тоже была открыта. Не просто не заперта. Она была приоткрыта, и с той стороны тянуло холодом и тишиной. Нова замедлила шаг, срывая пистолет с предохранителя. Дыхание стало прерывистым. Она толкнула дверь плечом. Прихожая была погружена в полумрак. Пахло дорогими духами Веспер… На идеально отполированном паркете у самого порога валялась одинокая жемчужная сережка. Та, что женщина почти никогда не снимала. Рядом с ней — две длинные, тонкие царапины, будто кто-то с силой провёл по полу каблуками, сопротивляясь. Она медленно подняла взгляд, вглядываясь в тёмный интерьер дома. Они были здесь. Они забрали её. Пистолет в её руке казался неподъёмным, дуло подрагивало, выписывая мелкие круги на фоне темноты спальни. Каждый шаг по мягкому ковру отдавался в ушах оглушительным грохотом. Нова замерла на пороге, вглядываясь в очертания на кровати. Свет, вспыхнувший по её щелчку, был ослепительно-резким. И там… лежала она. Веспер. Неподвижная. В том же строгом костюме, что и накануне, каблуки всё ещё на ногах. Волосы, обычно собранные в безупречный узел, были растрепаны и раскиданы по подушке. Глаза закрыты. Нет. Только не это. Пистолет со стуком упал на ковёр. Нова не почувствовала удара. Она медленно, как в кошмарном сне, подошла к кровати и опустилась на колени. Слёзы текли по её лицу беззвучно, оставляя солёные дорожки на губах. — Веспер… — её шёпот был поломанным, едва слышным. — Прости… я… я не… И тут она услышала это. Тихий, ровный звук. Сопение. Она замерла. Взгляд упал на грудь Веспер — она ритмично поднималась и опускалась. Сердце Новы ёкнуло, совершая немыслимый прыжок от бездны отчаяния к безумной надежде. Она резко вскочила и ткнула пальцем в руку женщины. — Ммм… отстань… — пробормотала Веспер во сне, не открывая глаз, и отмахнулась, как от назойливой мухи. — Ещё пять минут… Невероятное, дикое облегчение смешалось с нарастающей яростью. Нова схватила её за плечи и с силой перевернула на спину, а затем подняла, усадивая на кровати. — Просыпайся! Веспер медленно, нехотя открыла глаза. Они были мутными, покрасневшими от недосыпа. Она поморщилась от яркого света и потянулась к вискам. — Что за… Нова? — её голос был хриплым, спросонья. — Ты чего орешь, как потерпевшая? Голова раскалывается… после корпоратива… Твои крики только хуже делают. Она снова попыталась повалиться на бок, но Нова не отпустила её. Короткое молчание. А потом Нова засмеялась. Это был не весёлый смех, а нервный, истеричный, заливистый хохот, который вырывался из самой глубины души, сотрясая всё её тело. Она смеялась так, что слезы снова потекли из её глаз, но теперь это были слёзы безумного облегчения. Веспер смотрела на неё, ошеломлённая, с полным непониманием на лице. — Ты… — Нова пыталась говорить сквозь смех, задыхаясь. — Ты… лежишь тут… а я… я чуть всех не… не перестреляла! Думала… думала, тебя убили! Чёртов корпоратив! — она схватила подушку и швырнула её в стену. Веспер медленно протёрла глаза, осознание постепенно проясняло её взгляд. Она посмотрела на Нову — мокрую, грязную, с красными от слёз глазами, до сих пор вздрагивающую от смеха-истерики. Посмотрела на пистолет на полу. На распахнутую дверь. — Милая моя… — она потянулась и осторожно притянула её к себе, несмотря на протестующее мычание о головной боли. — Прости. Я… я вырубилась. Телефон где-то… на кухне, наверное. Нова уткнулась лицом в её плечо, и смех постепенно перешёл в тихие, счастливые всхлипы. Веспер была жива. Она просто спала. Глупо, нелепо, непрофессионально… но жива. — Никогда так больше не делай, — прошептала Нова, вцепившись в её смятый пиджак. — Обещаю, — тихо ответила Веспер, гладя её по спине. — В следующий раз буду спать с включённой рацией. Холодная минералка прочистила горло, но не смогла смыть тяжёлый взгляд Новы. Она сидела на краю кровати, изучая каждую черту лица Веспер, каждую микроскопическую реакцию, ища трещину в этом ледяном спокойствии. И не находила. Либо Веспер была чиста, либо её мастерство лжи было абсолютным. Женщина потянулась, костяшки хрустнули, и она двинулась к ванной, походка всё ещё немного неуверенная. — Пойду в душ, нужно… Резкое движение. Пальцы Новы сжали её запястье, останавливая. — Ты знала? — голос прозвучал тихо, но с такой силой, что Веспер замерла. — Что мой отец жив. Что он владелец клуба. Ты знала всё это время. Вопрос повис в воздухе, острый и обнажённый. Веспер медленно обернулась. Её глаза встретились с горящим взглядом Новы. Ни отрицания, ни подтверждения. Девушка встала, преграждая путь. — Ты знала. И молчала. Как всегда. Потому что так легче. Так безопаснее. Но для кого? — её голос начал срываться, в нём зазвучали старые обиды и новая, свежая боль. Она опустилась на колени, её пальцы нащупали холодную рукоять пистолета. Механизм щёлкнул снятием предохранителя с угрожающей чёткостью. Рука поднялась, дуло направилось прямо в Веспер. — Ты убила Маттео? — это был не вопрос, а приговор, вынесенный сквозь стиснутые зубы. Веспер не отпрянула. Не попыталась увернуться. Она сделала шаг вперёд. Ещё один. Её движения были медленными, гипнотическими. Тяжёлое похмелье будто испарилось, сменившись ледяной, смертельной ясностью. Она протянула руку и обхватила пальцами дуло пистолета. Холод металла был знакомым. Она прижала его к своей груди, прямо к сердцу, чувствуя биение сквозь тонкую ткань блузки. — Нет, — её голос был тихим, но абсолютно твёрдым. — Я не убивала твоего брата. Но если ты не веришь мне… стреляй. Глаза их были сцеплены в смертельной схватке. В глазах Новы — буря из боли, гнева, любви и страха. В глазах Веспер — лишь бездонная, шокирующая готовность принять пулю. Рука Новы задрожала. Смерть любимого человека была на расстоянии одного спускового крючка. Лёгкое движение… и конец. — Почему? — выдохнула она, и голос её сломался. Слёзы, наконец, потекли по щекам. — Почему ты не сказала мне всё сразу? Разве я не заслужила твоего доверия? Я… я же люблю тебя. — Именно поэтому, — прошептала Веспер, не отпуская дула. Её пальцы легли поверх дрожащей руки Новы. — Именно потому, что ты для меня — всё. Я не могла подвергнуть тебя этой опасности. Знание — это мишень на твоей спине. Я хотела… защитить тебя. Даже от правды. Даже от меня самой. Она медленно, нежно стала опускать пистолет. — Положи его. Пожалуйста. Они замерли в немом противостоянии. Секунда. Другая. Дыхание Новы вырывалось прерывистыми рыданиями. И… она сдалась. Пальцы разжались. Пистолет с глухим стуком упал на ковёр. Сила, что держала её, ушла разом. Нова рухнула на колени, как подкошенная, обхватив руками ноги Веспер, вцепившись в ткань её брюк. Всё её тело сотрясали беззвучные, глубокие спазмы. Слёзы, горячие и солёные, капали на дорогой ковёр, оставляя тёмные пятна. Она не рыдала громко. Это были тихие, душераздирающие всхлипы, вырывающиеся из самой глубины. Веспер не отстранилась. Её рука легла на макушку Новы. Пальцы медленно, почти гипнотически, начали водить по её тёмным волосам, распутывая спутанные пряди, гладя, успокаивая. — Прости… — выдохнула Нова, её голос был сорванным, придавленным тяжестью её тела, прижавшегося к Веспер. — Прости… я не… я не должна была… Она не могла договорить. Слова тонули в новых волнах слёз. Она просила прощения за пистолет. За недоверие. За ту боль, что причинила. За свою слабость. Веспер не говорила «я прощаю». Она просто продолжала гладить её по волосам, её молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило: «Я здесь. Всё в порядке. Ты можешь быть такой. Со мной — можешь». Она наклонилась чуть ниже, её губы коснулись виска Новы — мимолётное, сухое прикосновение, больше похожее на печать, чем на поцелуй. Знак принятия. Нова глубже уткнулась в неё, её дыхание постепенно начало выравниваться, а дрожь — стихать. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь прерывистыми вздохами и тиканьем часов где-то вдалеке. Битва была проиграна. Оружие лежало на полу. Они были одинаково ранены, одинаково виноваты и одинаково нуждались друг в друге.