Римские тени

Рим десять лет назад был другим городом. Менее отполированным, более резким, пахнущим не только кофе и прошлым, но и отчаянием. В одной из таких съёмных квартир на окраине, где обои отклеивались по углам, а из крана капала ржавая вода, жили брат и сестра Бароне. Маттео, в свои двадцать с небольшим, носивший на плечах груз ответственности за младшую сестру, уже поступившую в университет, был готов на всё. Его руки были вечно в масле — он подрабатывал в гараже, чиня старые автомобили. Денег хватало лишь на самое необходимое, на скромную еду и на книги для Новы. Её будущее было его навязчивой идеей. Именно в гараже он и встретил Шена. Молодой, жилистый парень с умными глазами и такими же пустыми карманами. Они нашли общий язык в любви к моторам и в ненависти к своей нищей участи. Идея пришла сама собой: покупать подержанные машины, делать им макияж и перепродавать с накруткой. Легально на первое время. Дело пошло. Денег стало хватать на чуть больше, чем макароны. Но Маттео видел, как Нова засиживается за книгами при тусклом свете лампы, и знал — этого мало. Именно Шен привёл в их гараж Веспер. Ей было столько же, но в её холодных голубых глазах была не молодость, а расчётливость старой души. Она была одета скромно, но чисто, и говорила так, будто каждое слово взвешивала на золотых весах. — Вы копаетесь в железе, пока могли бы строить империю, — заявила она, осматривая их скромное предприятие. Именно она, изучив их робкие планы по нелегальному экспорту нескольких машин, фыркнула с презрением. — На этом вы заработаете на пару новых шин, не больше. Хотите реальных денег? Нужны связи. Так начался их путь в мир, где правила диктовала не справедливость, а сила. Мир мафии. Первые шаги были кровавыми. Угрозы, поджог гаража, избиение Маттео до полусмерти за неуплату дани — они платили за вход в этот мир болью и страхом. Но Веспер была несгибаема. Она вела переговоры с холодной жестокостью, которой позавидовал бы любой дон. Шен обеспечивал техническую сторону, находя обходные пути для денег и машин. Маттео был их мускулами и, как ни странно, душой — тем, кто ещё помнил, ради чего всё это затевалось. Проблемы с полицией были неизбежны. И здесь на сцене появился Люсьен — молодой, амбициозный сержант с безупречной формой и пустыми карманами. Веспер вышла на него сама. Их встреча в убогом кафе стала легендой. — Вы можете всю жизнь гоняться за мелкими воришками за гроши, — сказала она, не дотронувшись к кофе, — или можете получать десять процентов с нашего оборота за то, чтобы смотреть в другую сторону. Люсьен колебался недолго. Деньги, которые ему предложили, пахли властью. Он понимал риски, но амбиции и холодная красота Веспер делали свою работу. Их маленькая группа выживала, росла и крепла в тени вечного города. Они ещё не знали, что создают не просто бандформирование, а Союз Сожжения. Они просто хотели выжить и разбогатеть. Они не знали, что однажды их детище превратится в машину мести, а их самих раскидает по разные стороны баррикад, скреплённых кровью, предательством и мёртвым братом, который так и не увидел, как его сестра выбилась в люди. Удача, наконец, улыбнулась им. Вернее, это была не улыбка, а оскал, купленный кровью и риском. Деньги от первых по-настоящему крупных сделок текли уже не ручейком, а полноводной, хоть и мутной рекой. Ими нужно было управлять. Им нужно было место. Убежище. Его нашёл Маттео. Старый, полузаброшенный особняк на самой границе города, спрятанный от чужих глаз чахлым садом и ржавым забором. Когда-то он принадлежал семье текстильного фабриканта, разорившейся после войны. Продавал его пожилой знакомый Маттео по подпольным автосделкам — старик торопился уехать к детям в Милан и отдал дом за бесценок. Особняк встретил их скрипом половиц, паутиной в углах и призраками былого величия. Но в его стенах чувствовалась сила. И потенциал. Ремонтом занялись Маттео и Шен. Они сдирали старые обои, заливали новую стяжку, тянули провода. Пахло пылью, цементом и потом. По вечерам они собирались в наименее разрушенной комнате, пили дешёвое вино и строили планы. Маттео видел здесь будущее. Веспер появлялась редко, всегда безупречно одетая, с портфелем дорогой кожи. Пока мужчины ворочали мешки с цементом, она устраивалась на ящике из-под инструментов и изучала финансовые отчёты, её тонкие пальцы выводили в блокноте колонки цифр. — Здесь будет моя спальня, — говорил Маттео, указывая на комнату с видом на сад. — Здесь будет серверная, — парировал Шен, тыча пальцем в подвал. — Здесь будет командный центр, — холодно заявляла Веспер, обводя взглядом самый большой зал на первом этаже. Её слово было законом. Она уже тогда начала плести свою паутину. Устроилась секретаршей к Альдо Висконти, пожилому, циничному и невероятно богатому владельцу сети отелей. Он быстро разглядел в ней не просто красивую девушку, а хищницу. Острую, умную, голодную. Он начал брать её на переговоры, учить тонкостям большого бизнеса, который часто граничил с криминалом. Она впитывала всё, как губка, оставаясь при этом холодной и недосягаемой. Висконти видел в ней преемницу. Он не знал, что она видит в нём лишь ступеньку и источник информации о «римских тенях», с которыми он был тесно связан. Их миры сталкивались в этом полуразрушенном особняке. В его стенах рождалась не просто банда. Рождалась легенда. И её создатели даже не подозревали, какую цену им придётся за неё заплатить. Прошли годы. Из робкой банды отчаянных ребят они превратились в силу, с которой считались. Их имя шептали с опаской в подворотнях и в кабинетах сильных мира сего. Они ездили на чёрных ретро-седанах, в чёрных кожаных плащах, скрывающих оружие. Их появление на встречах мафии было театром — они хотели, чтобы их боялись. Чтобы слушали. Склады с оружием росли. Всё было по графику, всё — под контролем. Стабильность, выстраданная и завоёванная. И в эту самую стабильность, как нож, вонзилась поездка Веспер в Ирландию. Она улетела к корням. Шен остался в Гнезде управлять технической частью. А Маттео поехал на встречу. В новый клуб, о котором ходили слухи ещё до его открытия. Место для избранных. Для тех, у кого деньги пахнут кровью. Он вошёл, как хозяин. Дорогой костюм, сидящий по фигуре. Каштановые волосы, залитые гелем и убранные назад, открывали смелое, красивое лицо. В его глазах — привычная игривая искорка, а на губах — лёгкая, располагающая улыбка, перед которой не могли устоять даже самые строптивые светские львицы. Он был олицетворением успеха, притягательности и лёгкой опасности. Парень увидел его. Владельца. Хозяина этого ада. Того, кто раздавал указания с холодным высокомерием. Сердце Маттео замерло, а затем забилось с бешеной силой. Время обратилось вспять. Перед ним стоял не незнакомый криминальный авторитет. Перед ним стоял отец. Человек, на которого он молился в детстве. Чьи фотографии хранил под подушкой после смерти. Чьи заповеди о чести и семье он помнил лучше, чем таблицу умножения. И этот человек… продавал девушек. Позволял над ними издеваться. Строил свою империю на костях и слезах. А мама… Ярость. Чистая, слепая, всепоглощающая ярость поднялась в нём, сжигая всё на своём пути. Игривая улыбка сползла с его лица, сменившись маской ледяной ненависти. Он ждал, пока толпа богатых ублюдков разойдётся по своим гнусным делам. Ждал, пока отец останется наедине с бокалом вина у бара, с удовлетворением окидывая взглядом своё королевство порока. И тогда Маттео двинулся вперёд. Его шаги были бесшумными, но решительными. Одним резким движением он схватил отца за предплечье — та же рука, что когда-то качала его на коленях — и с силой втащил в ближайшую подсобку, захлопнув дверь ногой. Удар в пах был низким, грязным, отчаянным. Рикардо Бароне сдавленно ахнул, сгибаясь пополам, его надменная маска треснула, обнажив гримасу боли и шока. — Смотри на меня! — Маттео вцепился пальцами в его волосы, грубо запрокинув ему голову. — Как ты выжил? Где мама? Почему ты, тварь, жив, а мы… мы… — голос его срывался от ярости и непролитых слёз. — Почему ты заставил нас страдать все эти годы? И во что ты превратился?! Рикардо, стиснув зубы, внезапно рванулся, с силой оттолкнув сына. — А в кого превратился ты? — прошипел он, вытирая ладонью пот с лица. Его глаза, полные не отцовской боли, а холодной ярости, обжигали. — В бандита? В вора? Я строю империю! А ты… ты ползаешь по помойкам! Эти слова стали спичкой, брошенной в бензин. Маттео, не помня себя от гнева, со всей силы ударил его в лицо. Хруст кости, тёплая кровь, брызнувшая на его рукав. — Она умерла тогда! — крикнул Рикардо, прижимая окровавленный нос. — В той аварии! Мне нужно было это сделать! Нужно было исчезнуть! Мать. Та самая, которую он боготворил. О которой говорил с таким трепетом. Оказалась всего лишь помехой, которую он… убрал. Ещё удар. На этот раз ногой в живот. Рикардо со стоном рухнул на пол, корчась от боли. В этот миг дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались двое громил в чёрном. Они набросились на Маттео, сбили с ног. Кулаки били по почкам, по лицу. Мир сузился до боли, до хриплых вздохов и звериного рычания. Рикардо, с трудом поднявшись, шатаясь подошёл к избитому сыну. Он грубо схватил его за волосы, заставив поднять опухшее, залитое кровью лицо. — Слушай и запомни, — его шёпот был страшнее любого крика, ледяной и смертоносный. — Ты не смеешь ввязывать в это Нову. Ни слова. Ни полслова. Заткнись и молчи. Или… — он пригнулся ближе, и его глаза стали пустыми, как у акулы, — …ты встретишься с матерью. Понял? Он отпустил его, и голова Маттео с глухим стуком ударилась о пол. Рикардо, выпрямившись, поправил смятый пиджак и вышел, не оглядываясь. Громилы ещё раз пнули лежачего и последовали за хозяином. Маттео лежал в темноте, чувствуя, как по щеке течёт что-то тёплое — кровь или слёзы. Боль была ничто по сравнению с ледяной пустотой внутри. Он нашёл отца. И потерял всё. И теперь молчание стало его клятвой. Ценой за жизнь сестры. Появление Оникса и Диверси стало как вспышка цвета в чёрно-белом фильме. Их бесшабашность, дикие шутки и абсолютная, почти братская преданность друг другу внесли в Гнездо хаос, но и жизнь. Они стали его душой, его громким, дерзким голосом. Но Маттео изменился. Его прежняя лёгкость, та самая, что сводила с ума женщин, куда-то испарилась. Он стал молчаливым, замкнутым, его глаза, всегда такие живые, теперь часто смотрели в пустоту, застилаемые невидимой пеленой. Он отстранялся от общих вечеров, уходил в себя. Остальные списывали это на стресс, на груз ответственности. Но двое знали правду. Веспер и Шен. Они стали его тихой, мрачной семьёй внутри семьи. Треугольник, скреплённый самой страшной тайной. Пока Союз Сожжения рос, захватывая новые территории и уничтожая конкурентов, эта троица вела свою личную войну. Войну против Рикардо Бароне. Они действовали в тени. Веспер использовала свои деловые связи, чтобы выйти на финансовые потоки отца. Шен взламывал его серверы, добывая обрывочные данные. Маттео, сжигаемый ненавистью, шёл на самый риск — он внедрялся в его операции под чужим именем, выслеживал курьеров, подслушивал разговоры. Они узнали ужасающие вещи. Масштабы империи Рикардо были чудовищны. Это была не просто мафия — это была корпорация зла, с отлаженной логистикой и легальным прикрытием. Они приблизились слишком близко. Сначала это были намёки. Анонимные угрозы на телефон Веспер. Потом открытые действия. На Маттео напали на пустынной улице, избили так, что он две недели не мог выйти из Гнезда. На склад с их оружием нагрянула полиция — наводка была идеальной. Однажды ночью, когда Оникс и Диверси громко спорили о чём-то на первом этаже, троица собралась в кабинете Веспер. — Он знает, — тихо сказал Шен, его лицо на мониторе было бледным. — Он знает, что это мы копаем под него. — Он играет с нами, — прошептал Маттео, сжимая кулаки. Его костяшки были содраны в кровь. Веспер сидела неподвижно, её взгляд был устремлён в одну точку. — Он не станет убивать нас сразу, — наконец сказала она. Её голос был ледяным и безжизненным. — Это не его стиль. Он нанесёт удар там, где больнее всего. Чтобы преподать урок. Они переглянулись. И в глазах каждого был один и тот же, невысказанный страх. Не за себя. За Нову. Они были на краю пропасти. Их личная месть грозила уничтожить всё, что они так долго строили, и тех, кого они любили. Но остановиться уже не могли. Страх за Нову был железным обручем, сжимавшим его сердце. Каждую ночь Маттео просыпался в холодном поту, представляя, как её хрупкую фигуру окружают тени с драконами на рукавах. Он бы позволил им разорвать себя на части, но не допустить, чтобы до неё дотронулись. Никогда. Но давление нарастало, как вода в затопляемом отсеке. Его избивали в тёмных переулках, оставляя синяки, которые он тщательно скрывал под одеждой. Угрозы в письмах сменились откровенными намёками: в машину подбросили мёртвого голубя с переломанной шеей. Он стискивал зубы и шёл дальше, его уверенность — единственный щит, который он мог противопоставить террору. Именно эту несгибаемую стойкость он когда-то передал сестре. Тот утренний забег в парке должен был стать глотком воздуха. Но вместо бега трусцой его ждала засада. Трое. С драконами. Маттео встретил их без страха, только с холодной яростью. Его удары были отточены годами уличных драк и тренировок — жёсткие, точные, без лишней правды. Один за другим они падали на мокрую траву, хрипя от боли. И тогда из-за деревьев вышел он. Рикардо. Безупречный в своём дорогом костюме, с лицом, не выражающим ничего, кроме лёгкого разочарования, будто он наблюдал за неудачным экспериментом. Маттео, тяжело дыша, вытер кровь с разбитой щеки. Усталость давила на плечи, но боль внутри была сильнее. — Почему? — хрипло выдохнул он. — За что ты нас ненавидишь? Рикардо усмехнулся — короткий, сухой, беззвучный смешок. — Ты лезешь, куда не просят. Ломаешь то, что я строил годами. А ведь мы семья. Кровь. Ты должен был быть моим наследником, а не… этим. — Он презрительно махнул рукой в сторону поверженных головорезов. — Семьи? — Маттео с силой выплюнул на землю сгусток крови. — Ты не моя семья. Лучше бы ты действительно погиб тогда в той машине. Глаза Рикардо сузились. Холодная ярость, наконец, прожгла его ледяную маску. — Тогда присматривай за младшей получше, — его голос стал тихим и шипящим, как у змеи. — А то вчера она так задержалась в библиотеке… одинокая, уставшая. Темно было. Всё может случиться. Кровь отхлынула от лица Маттео, сменившись ледяным ужасом. Он ринулся вперёд, слепой яростью, но Рикардо лишь поднял руку, останавливая его на месте. — Ты знаешь, что делать, чтобы она осталась жива, — произнёс он, отчеканивая каждое слово. — Выйти из игры. Навсегда. Прекратить свои жалкие потуги вредить мне. Исчезнуть. Твоя война окончена. Цена твоего упрямства — её жизнь. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив Маттео стоять одного среди поверженных тел, с окровавленным лицом и с раздавленным сердцем. Воздух больше не пах свободой. Он пах поражением. И единственным выходом, который ему оставили. Цена была ясна. Его жизнь в обмен на её безопасность. Игра была проиграна, даже не успев по-настоящему начаться. Тот день начался как любой другой. Солнечный свет пробивался через занавески, пахло кофе, который Нова, напевая, варила на кухне. Она подошла к нему, встала на цыпочки и звонко чмокнула в щеку. — Приходи пораньше, ладно? Приготовлю ту самую индейку, по маминому рецепту. Сердце Маттео сжалось в ледяной ком. Он знал. Он знал, что не вернётся. Никогда. Парень обнял её так крепко, что она пискнула от неожиданности, прижал к себе, вдыхая запах её шампуня — клубника и что-то сладкое. Он поцеловал её в макушку, потом отстранился, щёлкнул по носу, заставив её сморщиться. — Приду, малышка. Обязательно, — его голос был на удивление твёрдым, только в уголках глаз таилась тень. — Люблю тебя. Он наблюдал, как она, улыбаясь, собирается, и чувствовал, как внутри всё разрывается на части. Когда дверь закрылась, он остался один в тишине, которая давила громче любого шума. Письмо было уже готово. Он написал его ночью, дрожащей рукой. Каждое слово было пыткой. Маттео сунул конверт в старый радиоприёмник «Океан-205» — их детскую реликвию. Он знал, её рано или поздно потянет к нему, к воспоминаниям. Он молился, чтобы это случилось нескоро. Чтобы она никогда не узнала правды. Гнездо встретило его гулкой тишиной. Оникс, Диверси и остальные были отправлены на «срочное задание» — ложь, которую Веспер и Шен придумали, чтобы остаться наедине. Трое стояли в зале для совещаний. Воздух был густым от невысказанного. Веспер, холодная и собранная, изучала карту на схеме. Шен нервно перебирал какие-то провода. — Всё готово? — голос Веспер был ровным, деловым. Маттео кивнул, не в силах вымолвить слово. Он не сказал им, что это конец. Они думали, это ещё одна рискованная миссия. Проникновение к Чёрным Драконам под видом переговоров. Годы планирования. Шен отложил провода и подошёл к нему. — Я еду с тобой, — заявил он, хлопнув Маттео по плечу. — Одному там — верная смерть. Прикрою спину. Маттео посмотрел на друга — верного, брата по оружию, который прошёл с ним через всё. Комок встал в горле. Но Веспер резко шагнула вперёд. Её движение было резким. Она буквально оттолкнула Шена в сторону. — Нет, — её голос не терпел возражений. — План остаётся в силе. Маттео идёт один. Мы годами его выстраивали. Любое отклонение — провал. Она посмотрела на него, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то… тревожное? Предчувствие? Но она подавила это. — Три часа, — сказала она, отчеканивая. — Ни слова за три часа — и мы врываемся. Это наш крайний срок. Маттео молча кивнул. Он посмотрел на них — на Веспер, свою железную союзницу, и на Шена, своего брата. Они были его семьёй. И он прощался с ними, не имея права сказать ни слова. Улыбка Маттео была той самой — ехидной, бесшабашной, с хитринкой в глазах, что сводила с ума. Но сейчас она была словно маска, натянутая на боль. — Вернусь, — сказал он, и голос его звучал почти как всегда. — Всё будет хорошо. Не провожайте, как в последний путь. Но они знали его слишком давно. Шен видел, как дрогнул уголок его рта. Веспер чувствовала ледяную пустоту за этими словами. Они молчали, но тишина между ними кричала. Шен переминался с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки, глотая комок в горле. Он хотел схватить друга и не пускать, запереть здесь, в Гнезде, подальше от этого безумия. Веспер не отводила взгляда. Её голубые глаза, обычно такие холодные, теперь были пристальными, почти болезненными. — Что ты скрываешь? — спросила она тихо, и в её голосе впервые зазвучала трещина. — Говори. Но он только улыбнулся шире, эта проклятая, красивая улыбка, которая сейчас разрывала им сердца. — Всё будет хорошо, — повторил он, и это прозвучало как приговор. — Только одна просьба… — он перевёл взгляд с Веспер на Шена и обратно, — …берегите Нову. Как свою. Последняя фраза повисла в воздухе, тяжёлая и окончательная. Это было не «позаботьтесь», не «присмотрите». Это было «берегите». Как завещание. По щеке Веспер, вопреки всем её правилам, всем её стальным принципам, скатилась единственная, предательская слеза. Она не смахнула её. — Нет, — прошептала она, и её голос сорвался. — Нет. Ты будешь жить. Хватит нас пугать. Она шагнула вперёд и обняла его. Обняла так, как будто хотела впитать в себя, запомнить навсегда — запах его кожи, твёрдые мышцы плеч, биение сердца под рёбрами. Это были не объятия соратников. Это было прощание. — Идиот, — выдавил из себя Шен, его голос дрожал. Он подошёл сзади и обхватил их обоих, прижавшись лбом к спине Маттео. Его плечи содрогнулись от беззвучных рыданий. Так они и стояли — три ворона, сплетённые в одно целое. Три сердца, бьющиеся в унисон от страха, боли и бесконечной, братской любви. Маленькая семья, рождённая в тени, готовая разорваться на части, чтобы спасти ту, что осталась в свете. Они знали. В глубине души они знали. Это было последнее объятие. Маттео медленно высвободился, его лицо было мокрым от её слезы и, возможно, своих собственных. Он ничего не сказал. Просто посмотрел на них — долгим, прощальным взглядом, вложив в него всё, что не смогли выразить слова. Потом развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Тишина в Гнезде стала самой громкой за всю его историю. Она была полна его обещанием, которое он не сможет сдержать. Lancia Fulvia стояла у ворот, её красно-бордовый кузов тускло поблёскивал в утреннем свете. Роковая машина. Маттео медленно обвёл рукой её крышу, почувствовав под пальцами шероховатость старой краски. Сколько их было, этих поездок? Весёлых, безумных, опасных. Она была ему больше чем железом — она была частью души. Он сел за руль, кожаное сиденье с тихим скрипом приняло его вес. Запах старой кожи, бензина и его собственного парфюма — вот его мир. Единственное, что осталось настоящим. — Ну что, старушка, — прошептал он, заводя двигатель. Мотор отозвался низким, верным рычанием. — Сегодня мы вдвоём покидаем этот свет. Зато вместе. Он посмотрел в лобовое стекло, на просыпающееся небо. Слёзы, наконец, вырвались наружу, тихие и горькие. Дорога к логову Чёрных Драконов была ему знакома, как путь домой. Только прямо. Только вперёд. Ни поворотов, ни отступлений. Он вдавил педаль газа в пол. Lancia рванула с места, с воем набирая скорость. Ветер завывал в приоткрытом окне. В зеркале заднего вида возникли синие мигалки. Полиция. Громкоговоритель хрипел, требуя остановиться. Он улыбнулся горькой улыбкой. Нет. Уже нет. И тогда он увидел их. Впереди, метров за двести, поперёк дороги стояли полицейские машины, образовав непроходимую стену. Фигуры в форме с пистолетами и дробовиками. Ловушка. Отец всё продумал. Либо сейчас, либо никогда. — Прости, Новочка, — его последний шёпот потонул в рёве мотора. Он не сбросил газ. Он прибавил. Lancia Fulvia, верная, как пёс, рванула вперёд, превратившись в красную стрелу. Полицейские бросились в стороны. Удар был страшным, оглушительным. Лязг рвущегося металла, треск лобового стекла, превращающегося в миллионы осколков. Машина подпрыгнула, оторвавшись от земли, и понеслась в воздухе, переворачиваясь с жуткой, медленной грацией. Один оборот. Второй. Глухой, кошмарный удар — крыша вминается об асфальт. Ещё один свист рассекаемого воздуха — и то, что осталось от Lancia, проскрежетало по дороге несколько метров, высекая снопы искр, и замерло. Только шипение перебитого радиатора и треск остывающего металла. Стекло, кровь и обломки. Или то, что от неё осталось... Так закончилась последняя поездка Маттео Бароне. Не с переговоров. Не с боем. А с молчаливым, отчаянным протестом, ценой в собственную жизнь. Он сберёг свою сестренку. И похоронил себя.