Позволь умереть за тебя

”Я бы назвал тебя всю жизнь перед знакомыми и чужими людьми Королевой ночей.

Ты бы отрекалась так и сяк, — «Что ты говоришь такое, дурак? Ведь люди поймут не так».

А ты мне снишься до сих пор.”

Рядом с Чонгуком Тэхен мог забыть про свою святую натуру. Не нужно было держать дежурную ангельскую улыбку и напыщенно добрый вид. Можно было снять маски. Чон ощущал искренность Тэхена через воздух. Тем не менее, эта искренность мешалась с напряжением. — С тобой все в порядке? — Гук намекал на поведение ангела на фестивале. — Мне страшно. — Тэхен чересчур внимательно следил за дорогой, хоть конкретный путь они и не держали. Чонгук не знал, как реагировать. Разве не в природе ангелов принимать чужую смерть как должное? Распятия здесь вообще не в первый раз происходят. — Ты имеешь в виду… Тэхен перебил: — Да, жертву. Он с досадой посмотрел на человека, заглядывая глубоко в душу. Очень хотел, чтобы заглянули и в его. Чтобы ее прочитали, поняли, о чем он думал. — Ты каждый раз так переживаешь? — Чонгук замялся, — Ну, насчет жертвы? — Это мое первое распятие, — с каким-то неуловимым отчаянием произнес ангел. — Может, в этом и причина? В Раю все-таки не так много жестокости, чтобы к ней можно было привыкнуть, — Чон пытался говорить мягко, вкрадчиво. — И, насколько я знаю, именно эту жестокость вы должны поддерживать, прославлять. — Наверное, ты прав, — ангел немного ускорил шаг. — А ты привык к жестокости? Гук растерянно улыбнулся: — У меня было много причин к ней привыкнуть, но я пытался этого не делать. — Почему? Разве так не легче? Чонгук вспомнил свою мать, которая предпочла именно эту судьбу — привыкнуть к жестокости. — Наверное, в какой-то мере легче. Не нужно ничего менять, что-то исправлять, — Чон задумался. — Но это все равно что жить с вечно опущенной головой. В груди Тэхена что-то кольнуло: — А как думаешь, сын Бога может что-то исправить? Гук поджал губы, на языке вертелось только: — Если бы я им был, я бы попытался, — он сам улыбнулся своим абсурдным мыслям. — Не знаю, получилось бы, но я бы попытался. — Ты смелый. — Наконец, в улыбке не было ни досады, ни отчаяния. — Я, скорее, отчаянный. — И какой следующий отчаянный поступок планируешь сделать? — Пригласить тебя на свидание. Сердце Чонгука почему-то часто заколотилось. Он даже не смотрел на своего ангела, ожидая ответа, но услышал: — Что такое свидание? — Тэхен с искренним любопытством, даже с какой-то жаждой знаний, смотрел на Чона. Гук замялся: — Ну, это когда… Почему такие вещи вообще нужно объяснять? Это более неловко, чем Чон мог себе представить. — … когда два человека идут куда-нибудь, чтобы познакомиться получше. — Разве тогда у нас прямо сейчас не свидание? Чон поперхнулся: — Нет, свидание наполнено романтическим смыслом. — А в чем отличие? — В глазах читался чистейший интерес. — В конце свидания я тебя поцелую. Тэхен покраснел. Может, в людской терминологии он и не разбирался, но что такое поцелуи знал прекрасно. Все-таки среди демонов такое понятие распространено. Единственное, что осталось непонятным, почему для поцелуя нужно ждать? Разве прямо сейчас нельзя? За свои мысли становилось стыдно. — Если ты захочешь, конечно, — Чон сам сейчас выглядел как свежий помидор, ничем не отличаясь от Тэхена, но тот неестественно громко ответил: — Хочу! Гук вылупил глаза на ангела, наблюдая, как он прячет лицо в рукавах. Уголки губ незаметно поднялись вверх. — Тогда я приглашаю тебя на свидание. — А когда? Чон рассмеялся от нетерпения младшего. Кажется, он влюблялся еще больше. — Давай сегодня ночью? У нас будет время подготовиться и все такое, — Тэхен спешно перебил: — К нему еще и готовиться надо? Как? — Принарядиться, — Чон отметил, что его ангел всегда выглядел как произведение искусства. — Я бы в душ сходил еще. — Тогда давай встретимся, когда зайдет солнце? Я буду тебя ждать. Буду ждать. Чонгук и сам уже ждет.

***

Королева ночей – guntor Я руки твои целовал – NЮ Если вы можете читать и слушать русскую музыку одновременно, то советую так и поступить.

***

Тэхен не знал, как готовиться к свиданиям. Есть ли вообще однозначный ответ на этот вопрос? Но он понял, что мыслил в правильном направлении, когда увидел на себе взгляд Чонгука. Чужие глаза упали на золотое обрамление на голове. Листья на украшении тонули в черных, как смоль, волосах. Следом взгляд обжег белоснежные одеяния с теми же золотыми украшениями. Тэхен позволил себе оголить талию. Он знал, что даже при прохладной погоде, под этим взглядом он ни за что не замерзнет. — Вау… — мечтательно выдохнул Чонгук. Он никогда не сталкивался с искусством и не знал, как на него реагировать. — Ты выглядишь прекрасно, Тэхен. Словно божество. С губ слетел смешок. А кем он тогда на самом деле являлся? — Ты тоже выглядишь замечательно. Чон взял из шкафа Чимина одежду, даже не заметив, что какие-то вещи принадлежали демону с обломанным рогом. По ногам, облаченным в свободные черные штаны из льна, пробежали мурашки. Они поднимались выше, прямиком к такой же развивающейся от ветра майке. Как же повезло, что выбор пал именно на это сочетание одежды. В противном случае Чонгук бы задохнулся от красоты, которая стояла перед ним. Которая была для него. Которая была его. Гук взял Тэхена за руку, ощущая чужую дрожь, опустил голову, чтобы невесомо пройтись губами по каждому пальчику. Ангелу дышать хотелось рвано. Столько трепета он не ощущал никогда. Красные щеки резонировали с белоснежными тканями. Не отпуская руку, Чонгук повел спутника куда-то прямо. Туда, где фонари уже не освещали путь. Это было необязательно, ведь куда идти совсем неважно. Главное — с ним. Это можно было сказать о них обоих. — Ты хочешь куда-нибудь сходить? — Хочу. Ангел шагнул увереннее, определившись с дорогой, и еще крепче сжал чужую руку, почувствовав, как в ответ сжимают еще крепче, от чего сердце пропустило удар. У ангелов и демонов не было такой привычки — держаться за руки, но Тэхену это нравилось. Он эту привычку понимал. Разговоры были незамысловатыми. Они говорили о высоких зданиях в раю, которые напоминали земной Нью-Йорк, а большинство блюд, кажется, нагло украдены у людей. Как классно смотреть фильмы по вечерам, как здорово кататься на велосипеде и как прекрасно, когда люди влюбляются. Кажется, это Тэхен тоже начинал понимать. Они дошли до блестящего озера. Минуту посмотрев на божественный пейзаж, Тэхен одним движением руки расстегнул замок на одеянии. Оно упало на землю, окутав ноги, и Чонгук, может поклясться своей жизнью, не подумал ни одной пошлой мысли, увидев, что ангел был без белья. Перед собой он видел существо, дополняющее прекрасный вид ночного переливающегося от света луны озера. Он наблюдал за своей любовью, которая мечтательно ступила на мягкий песок. Бедра качались под шум волн, и ангел, возможно, пропал бы из виду, если бы озеро так сильно не отливало синевой. — Гукки. Чонгук понял без лишних слов. Его ждут. Его ждет Тэхен. Он стянул с себя одежду, оголив свое тело. Он не видел смысла скрывать себя. Особенно душу. Вода своей теплотой тянула за собой. Ближе к ангелу. Ближе к чужим нежным рукам. К волосам, что на ощупь напоминали перья, к глазам цвета этого озера. Чон мысленно поклялся отныне никогда не врать Тэхену, но сейчас обещание сдержать не в силах. Он не собирался ждать конца свидания, чтобы забрать у ангела первый поцелуй. Руки сами оказались на чужих смущенных щеках. Большой палец нежно прошелся по пухлым губам. Разве может сердце одновременно столько чувствовать? Поцелуй ощущался как полет. Как сон, от которого не хотелось просыпаться. Такой неуверенный, такой желанный. Мягкость чужих губ напоминала облака. Тэхен обхватил шею, кажется, теряя равновесие, но Чонгук подхватил за талию, не дав разорвать единение. Он никому не позволил бы их остановить. Поцелуй перешел на красные щеки, скулы, мокрые реснички и снова возвращался к горячим пухлым губам. Хотелось впитать в себя этот момент. Хотелось зацеловать всё, до чего можно дотянуться. В этом не было пошлости, разврата, был только трепет и крупная дрожь по телу. Была только любовь. Он целовал его руки. Он целовал его мысли. Они оба не следили за временем. Никто из них не ответил бы, сколько они стояли в ласкающих волнах и наслаждались друг другом. — Тэхен, — Чон, вызывая мурашки, провел рукой по гладкой спине, — где твои крылья?