Позволь умереть за тебя

«Она сказала, ты думаешь у дьявола есть рога?

Что поделать, именно так я и думал.

Но я ошибался.

Его волосы уложены и он носит костюм и галстук»

День распятия неумолимо становился все ближе. Чимин вспоминал, как его создали, чтобы быть рядом с Тэхеном. Как он учил его ходить, как кричал, не убегать далеко, как скрывал от всего Рая и Ада, чтобы никто не узнал его личность. Как жил с мыслью, что этот светлый мальчик, живший на этом свете всего девятнадцать лет, завтра будет жестоко распят. Как рассказывал ему про священный пакт, заключенный между Богом и Сатаной. Как учил его жить с мыслью, что он родился, чтобы умереть. Что это честь. Что это привилегия. Что так должно быть. Это не выбор. Он, кажется, даже сам верил в это, пока не увидел истинный страх в глазах Тэхена. Так не должно быть. Это неправильно. Если Бог так сильно хочет, чтобы кто-то умер, то пусть умрет сам. В голове шевелились шестеренки. Как спасти Тэ? Как спасти того, за чьей смертью будет следить весь Рай и Ад? Если велика цель, то велики должны быть и жертвы. Один Чимин не справится, а в союзниках у него только Юнги и Чонгук. Нужно рассказать Мину, даже если после этого он станет демоном. Даже если после этого он больше никогда не ступит на мягкое облако, больше не будет петь в хоре, больше не будет гордо носить звание ангела-проводника, больше никогда не распахнет свои крылья. Даже если нет гарантий, что это чем-то поможет. «Ну не зря же я это сделал, не зря же», — в голове укоризненно путались мысли. Он же правда не зря привел Чонгука сюда? Он сделал это, чтобы спасти Тэхена, помня о правиле «Бога может убить только человек». Чимин бы не пошел на такой шаг, если бы не знал, что в последние века Бог сильно ослаб. Он уже не был всемогущ, не был вездесущ. От силы, он просуществовал еще пару десятков веков, но нужно остановить порочный круг незаслуженных смертей. Нужно спасти Тэхена. Ради этого Пак готов пожертвовать многим. Юнги примчался быстро. Атмосфера была гнетущей, но исцеляющей. Что-то должно было произойти. — Чимин, что с тобой? — он не начинал разговор с глупой шутки, не пытался развеселить. Понимал, что не поможет. — Я знаю, кто сын Бога. Мин расширил глаза, он представлял, к чему все идет. Он не мог допустить, чтобы его любовь имела такую же судьбу, как у него. Он не мог разделять эту слабость на двоих: — Молчи! — Я надеюсь, ты поможешь мне его спасти, — Чимин встал из-за стола, отталкивая руку Юнги, которая стремилась закрыть Паку рот. — Это того не стоит! — Все стоит того! — Пак впервые выглядел таким взволнованным. Он не был настроен на отступление. Юнги не знал этот взгляд. От присущего ангелу умиротворения не осталось и следа. — Я помогу тебе без этого. Не говори мне, — Мин жалостливо, с болью в глазах, посмотрел на Чимина, — пожалуйста. — Я не боюсь жизни с тобой, Юнги. — Как же… — Мин растерянно выдохнул. Эти семь слов были ярче любых красноречивых речей в его жизни. Мгновенье подумав, он, сдавшись, кивнул, — Ты уверен? Чимин прижался своим лицом к чужому, вытирая собственные слезы о щеки демона. Цеплялся за одежду, словно цеплялся за свою старую жизнь. Он готов от нее отказаться, но хотелось хотя бы еще пару мгновений не прощаться со своими любимыми крыльями, которыми «обнял» Юнги. Закрыл их от всего мира. Сейчас, здесь, они только вдвоем. Друг для друга. — Помнишь, я познакомил тебя как-то с темноволосым мальчиком? — слышались тихие всхлипы, — у которого якобы крылья отобрали. — О Господи, — Мин крепче сжал Чимина, утыкая светлую макушку в свое плечо. — Послезавтра будет распят Ким Тэхен. Юнги чувствовал, как объятия становятся слабее, а плач Чимина громче. Как же тяжело расставаться с тем, что было с тобой всю жизнь. Что ты не воспринимал как должное. Пак уткнулся носом в чужую шею, морща глаза все сильнее. Просто чтобы не видеть, как его перья опадают, как его крылышки небольно отрываются от спины. Боль приносило только чувство легкости ниже лопаток. Легкость, которая была ему неприсущей. Которая была для него грузом. Он больше никогда не взлетит. Никогда не посмотрит на людей с высоты неба. Никогда не получит возможности попасть на Землю. Он сам ограничил себя в этом. Цель оправдывает средства, но ему обидно, что ему пришлось пожертвовать своей свободой. Ниже поясницы постепенно вырос тоненький хвост, которым, кажется, невозможно управлять. Он обмотался вокруг ноги Мина. Каждая клеточка тела Пака хотела прижаться к демону. Юнги почувствовал, как шею что-то начало колоть. Отстранившись, он увидел грациозные красные рога, слегка скрученные в спираль. — Чимин, ты очень красивый демон. Пак посмеялся сквозь слезы. Хотелось плакать, но он рад, что в этот момент рядом с ним был его запретный плод. Больше Богу он ничем не обязан. Чимин с Юнги рассказали все Хосоку и Джину. Кажется, впервые за существование Ада кто-то из демонов узнал о личности сына Бога. В наказание за это ничего не предусмотрено. Как погано, видимо, для демона быть демоном — уже наказание. В приватной комнате, где сидели три чертенка, один из которых новоиспеченный, думали, как спасти Божьего сына. Слишком много иронии на одну комнату в клубе. — Мы слишком мало значим в этом мире, чтобы на что-то повлиять, — задумчиво произнес Джин, переводя взгляд на своего лучшего друга. Хосок добавил: — Согласен. Мы бы не смогли противостоять ангелам, даже если бы за нас были все демоны Ада. Мы слишком слабы, — он продолжил. — А ангелов просить нам помочь — не вариант. Они только жаждут распятия, чтобы дальше поддерживать свою силу. — Даявол, — выругался Юнги, поглаживая Чимина по спине. Кажется, он медленно терял надежду. — Мне кажется, у меня есть идея, — Джин обвел всех взглядом. — Но вы мне в ней помочь не сможете. — Это как-то связано с тем архангелом? Под заинтересованные и взволнованные взгляды демонов Сокджин продолжил: — Если моя идея сработает, то нас ждет революция. — Почему вы все помогаете? — Чимин робко втиснулся в обсуждение. Ему все еще казалось, что это длинный странный сон. — У нас много причин, — с улыбкой ответил Хосок. — Юнги от тебя без ума. А у Юнги чуйка на людей замечательная. — Я впервые встретил ангела, который не постыдился стать демоном, — Джин встал с кожаного дивана. — Ты теперь один из нас, — он с добротой посмотрел в чужие глаза. — А своих надо держаться. Джин вышел на улицу, не зная, где ему искать архангела. Дело было срочным, и он не мог ждать, когда Намджуну снова захочется воспользоваться чужим телом. Точно, метка. Кажется, архангелу она как-то помогает в слежке за Джином, но каким именно образом — непонятно. — Ну, прилетай давай! Сокджин топнул от осознания, что не может увидеть архангела, когда ему захочется, но это не работает в обратную сторону. Со стороны он выглядел как умалишенный. — Чем ты там так занят?! Снова кого-то бьешь? Или нашел игрушку для утех получше? На него уже начинали бросать косые взгляды, но Джину было не до того. Это буквально вопрос жизни и смерти. — Ну где ты, когда ты так нужен, треклятая скотина?! Сокджин уже готов был взорваться от негодования, как за деревом в темном уголке послышался шорох. Без сомнений, это был он. — Забери меня в свои покои или куда ты там меня засовывал, — тараторил Джин, подходя ближе к дереву. — Думаешь, можешь звать меня, когда тебе захочется? — с надменностью в голосе произнес архангел. Сейчас он был без крыльев и без рогов. Видимо, снова маскируется, чтобы, упаси Господь, его никто здесь не увидел. Лицемер. — Если бы ты не хотел этого сам, не прилетал бы. — Тогда я пошел, — блефует Намджун. — Ты же хочешь стать Богом?

***

Джин проснулся в знакомых покоях. Он уже не задавался вопросом, как и зачем он сюда попал. Сейчас у него была цель, и внизу живота сводило от предчувствия того, чем закончится этот разговор. — Что ты имел в виду? — поинтересовался Ким, но взгляд его был не взволнованный и не любопытный. — Разве ты сам не думал о моих словах? — Джин дотронулся до головы. Вески болели, как после долгого дневного сна, хотя, кажется, спал он совсем чуть-чуть. — Задумывался о чем? — взгляд у архангела был таким же драконим, пугающим. Сокджин даже начал сомневаться, правильно ли решение принял, ступив на вражескую территорию. — Давай убьем Бога, — демон встал с кровати, подходя ближе к архангелу, стоявшему у подоконника. — Если бы я и собирался это делать, ты не был бы мне помощником, — Ким обвил свои пальцы вокруг чужого горла. — И ты разве не знаешь о правиле? Нужен человек. Джин сглотнул ком в горле, ощущая, что перед ним стоит совсем не святое существо. В нем было больше зла, чем в самом Сатане. Это пугало и манило, словно он смотрел в глубокую бездну, ожидая, когда она посмотрит на него в ответ. — У нас, — Сокджин приблизился к чужому телу, сквозь страх. Он почувствовал, как почти задыхается от руки на его шее, — есть человек. Намджун вскинул брови, показывая удивление, но точно не признание. Он притянул Джина ближе, опасно оглаживая красивые скулы и плечи, словно вымерял, сколько откусит. — Не знаю, какой глупец затащил его сюда, но твой человек готов убить Бога? — Ким склонился к яремной вене, шепча куда-то в дрожащую кожу. — Он не боится гнева сторонников Бога? Их в Раю довольно много. Джин положил свою руку на мощную грудь архангела, ощущая чужое напряжение. Его тело на ощупь было как сталь. Не было ангельской теплоты, благоговенной нежности и безграничной доброты. — Поэтому нам нужен ты. — Ты играешься с огнем, Джин. — Ты играешься с Раем, Намджун. — Демон не знал, откуда у него столько смелости, но знал, где слабое место Кима. Точно не в любви к нему; она была в любви к власти, — Ты всегда был номером два. — Не рискуй. — глаза Кима были ярче солнца. Его эго никогда еще так не обжигали. — Не пора ли стать действительно лучшим? Намджун снова взял Джина в тески, заставляя его задыхаться. Демон попал в яблочко. И если в архангеле Джин видел дьявола, то сам он был лукавым змеем, который проползет, где только можно, и заговорит зубы кому угодно, чтобы добиться своей цели. Демон повис на чужих руках, пытаясь вдохнуть. Но его целью был не глоток воздуха, а всего лишь фраза: — Ты этого достоин. Ему не нужен был воздух, не нужно было чужое спасение. Не нужна была даже жизнь. Намджун бы и так ее не отнял. Иначе кем он будет играться? Кто будет марионеткой в чужих руках, и перед кем он не будет скрывать свою настоящую прогнившую натуру? Джин хотел быть подчиненным, разрушенным; от чужой грубости внутри у него все горело. — Зачем тебе это? — архангел наконец отпустил демона. Джин упал на кровать, пытаясь отдышаться. — Вряд ли ты добиваешься моего повышения. Видя, что демон собирался что-то ответить, он перебил: — Я не поверю, что ты хочешь спасти мальчишку. Ты слишком мелочен для такого. Джин был слишком глуп — не предугадал. Ехидного архангела не просто провести. — Может, я действительно хочу спасти мальчишку. Демон выглядел напуганным; слова контрастировали с языком его тела. Намджун вновь вскинул брови. В его руке материализовалась уже знакомая золотая плеть. Глаза Джина в ужасе расширились, а внизу живота появилась сильная щекотка. Он был вынужден стиснуть ноги, прикрывая нарастающий стыд. — Я архангел, Джин. Я ненавижу ложь. — Ты соткан из нее. Он словно проверял на выдержку, на прочность. Сколько колких слов понадобилось бы, чтобы Ким наказал его? Сколько стрел пустить, чтобы он начал от них отбиваться? — Зачем тебе это? — Намджун подкрадывался ближе, крепче сжимая орудие. — Хочу, чтобы ты, — Джина потянули за ногу, вынуждая перелечь на живот, — был самым лучшим. От стен отскочил звук хлесткого удара. Демон на секунду забыл, как дышать. Боль появлялась постепенным огненным жжением на пояснице и ягодицах. Намджун наклонился, чтобы прошептать в самое ухо: — Может, твой следующий вариант не будет пропитан ложью? Воздух не успел проникнуть в легкие Джина, как по покоям разнесся второй хлесткий удар. Плетью провели вдоль спины, но боль отдала куда-то в голову, в звон в ушах и в громкий запоздавший стон. Это было чистое возбуждение. — Я, — демон дышал рвано, — искал. — Кажется, он даже приподнялся для следующей дозы его личной зависимости. Архангел быстро отреагировал на чужую просьбу, отвесив самый сильный удар. Тот порвал полупрозрачную рубашку, и красной отметиной лег вдоль красивой спины. Джин выглядел как картина, которую Ким дополняет в соответствии со своими вкусами. Он никогда его не отпустит. — Чего ты искал? — елейно, но от того не менее строго, произнес Ким. — Встречи с тобой, — Сокджину потребовалось несколько мгновений, чтобы совладать со своими путающимися от боли мыслями. — Наконец-то я слышу что-то кроме лжи. Ты умница, — Намджун погладил демона по голове. Это было первое проявление ласки с его стороны. Джину нравилось быть его собачкой. Нравился его большой кнут и маленький пряник. — Ты же понимаешь, что я тебя никуда не отпущу? Это не выбор. — Архангел грубо взял чужой подбородок, заставляя демона держать зрительный контакт. Ему нравились его заплаканные глаза. В них, кажется, тоже танцевали чертики собственничества. — А я от тебя не собираюсь отставать. Ким ничего не ответил. Лишь украдкой улыбнулся своим мыслям, окончательно разрывая чужую рубашку. Уже тянувшись за молнией на штанах демона, услышал: — Прикажи мне снять их. Намджун указывал прислугой каждый день. Не было и дня, когда его веление кто-нибудь не исполнял, но этот приказ он будет помнить долго: — Сними штаны, Джин. Демон послушно расстегнул ремень, затем молнию на штанах, оставшись в одном белье. Он смотрел на архангела выжидающе. Кажется, он был олицетворением смертного греха — похоти. И совсем не стыдился этого. Своего архангела он боялся, жаждал, интересовался и, возможно, испытывал совсем чуть-чуть благоговения. — Покажи мне свое тело, — Намджун, словно прощупывая границы допустимого, знал, что дойдет сегодня до самого конца. Остановится, когда захочет. Будет потакать только своим желаниям. И когда он увидел обнаженного, до звона в голове возбужденного собственного демона, желаний стало еще больше. — Как мне себя подготовить? — Я хочу войти в тебя сейчас. В глазах Джина что-то заблестело. Он жаждал боли, жаждал быть разрушенным и совсем немного надеялся на то, что архангел соберет его вновь. Когда-нибудь, попозже, можно с этим не торопиться. Демон знал, что к завтрашнему дню на нем уже не будет разрывов внизу или кровавой кожи на спине. Регенерация не работает только на хвост и рога, но даже с ними Джин готов попрощаться, если их его лишит Намджун. Архангел навис над Джином. Младший даже не был уверен, что его увидят, если кто-то войдет в покои. Таким он был огромным по сравнению с демоном. Сокджин ощущал себя уязвимым с самого начала — когда только сюда попал. Ощущал себя уязвимым, когда его схватили за шею, когда били золотой плетью, и чувствовал себя уязвимым сейчас, когда грубо проталкиваются в маленькое пространство, совсем неподготовленное к единению. Демон забыл, как дышать. Воздух снова покинул его, на глазах выступили слезы, которые никто не собирался зацеловать. Никто не собирался быть нежным, но никто этого и не ждал. В этой комнате все удовлетворяют свои маленькие похотливые желания. Намджун двигался грубо, неритмично. Нельзя было предугадать, когда нахлынет новая порция боли, вызывая кровавые трещины. Они ощущались остро, словно стекло. Словно плоть Намджуна соткана из острого железа, покрытого маленькими рубцами. Сокджин хотел запомнить этот момент. Этот экстаз, который, кажется, можно пережить только один раз. Было бы слишком подозрительно, если бы такое наслаждение было доступно не единожды в жизни. — Не отключайся, — архангел за талию поднял обмякшего демона, чувствуя, как чужая кровь стекает по бедрам. Она была горячей. Наверняка даже вкусной. Джин обхватил чужую шею. По спине стекали пот и кровь от наказания плетью. От этого невероятно щипало. Демон никогда не чувствовал столько эмоций одновременно. — Ты совсем неподготовленный, Джин. Ты готов потерять сознание только от таких мелочей. У демона в груди защемило от этого сладкого строгого голоса. Если это мелочи, то его ждет что-то получше? — Ты, — он даже не мог продолжить предложение. — Да, мой чертенок, я воплощу в жизнь все твои фантазии, — ему поистине нравилось быть творцом. Напыщенным благодетелем. И совсем не важно, что это ему на руку. Архангел сделал пару завершающих грубых толчков и крупно кончил в чужое тело. Низ жгло от ран и спермы, касающейся живой разорванной плоти. От этих ощущений у Джина все внутри свернулось в тесный кокон. Широкая дрожь молнией прошлась по всему телу, вызывая судороги. Даже с самыми опытными и изобретательными любовниками он не испытывал такого оргазма. Намджун увидел чужие мутные глаза, в которых была только одна мысль: — Тогда выполни первое мое желание — убей Бога.