Stargazing for Beginners

      Мерида была ловцом Гриффиндора. Ловить снитчи было ее ключевой задачей. А Хиккап был намного крупнее, медлительнее и неповоротливее снитча, поэтому это было лишь вопросом времени, когда Мерида его изловит. Она даже дала ему небольшую фору, просто чтобы посмотреть, что он собирается делать дальше. Оказалось — выживать из ума и все больше смахивать на бездомного. И тогда она положила этому конец. После того как Мерида вывела его на честный разговор и они напросились на чай к Хагриду, все снова пришло в норму. Между ними все стало как прежде. Не считая, может, того, что Хиккап, и так всегда являвшийся ходячим комком неврозов, теперь походил на сонного перепуганного сыча, которого вытряхнули из мешка и пытаются заставить разговаривать на латыни. И еще теперь от него периодически воняло рыбой. Когда у Хиккапа пропала надобность всюду скрываться от Мериды, они теперь снова могли сидеть вместе за выполнением домашнего задания. Вернее, Хиккап сидел за выполнением домашнего задания, а Мерида сидела за списыванием всего, что выходило из-под его пера. Это было двойное окно перед уроком Чар в первой половине пятницы. Они заняли стол в отдаленном углу библиотеки, где можно было спокойно перешептываться. И Мерида наконец узнала, как Хиккапу это удалось. Как он поймал дракона. — Летом Плевака показал мне ловушку, которую он сделал, — почти вплотную пригнувшись к столу, шептал Хиккап. — Это был прототип. И Плевака был не сильно заинтересован во всей идее. — Он невероятно сосредоточенно водил пальцем круги по рисунку древесного спила. — И я, в общем, украл ее. — Украл?! — Я планировал ее вернуть! — вскинулся Хиккап, защищаясь. — Но она, эм, сломалась. — Эм, сломалась, — передразнила его Мерида тупым басом. Хиккап мрачно на нее глянул, мол, ты будешь и дальше перебивать или все-таки хочешь послушать? Мерида наморщила нос из вредности, но ничего не сказала. — Помнишь свою поездку на Олух? Мерида кивнула. Справка из путеводителя странствующего волшебника: Олух является единственным населенным людьми островом на заповедном архипелаге драконов, входящем в юрисдикции Британского, Норвежского, Датского, Французского и Немецкого волшебных правительств. Потому что одной юрисдикции явно мало, когда речь заходит о сокрытии и контроле адского триптиха Босха прямо посреди Северного моря. Дальше следовало перечисление некоторых разновидностей свирепых огнедышащих тварей, которых вы бы все равно ни за что там не встретили, потому что никто бы вас туда никогда не пустил. И на этом вся и без того короткая информация, которую вы могли прочесть в открытых источниках, кончалась. Можете захлопывать справочник. Мерида внутренне содрогнулась от осознания, что Хиккап пересек законы не одной страны, а целых пяти. И все ради чего? Хиккап сдвинул в сторону пергамент, на котором и так давно уже не писал, и разместил на его месте две чернильницы и зеленое яблоко со следом Меридиных зубов. — Это, — он ткнул в яблоко, — Олух. Тут у нас... — Он немного подвигал по столу чернильницы, видимо, примеряя их точное положение. — Примерно в двенадцати милях к югу — Полная Безнадега. А тут, в паре градусов севернее, — Холодная Смерть. Если помнишь... — Он испытующе поднял глаза на Мериду. — Очаровательно, — Мерида кивнула, хотя ничего из этого совершенно не помнила. Она помнила только, как радовалась, когда папа сказал, что ему дали особое разрешение на передвижение по драконьему архипелагу. И как была разочарована после. Все, чем встретил ее остров, — был холод, скука и безвкусная еда. Никаких драконов ей там не показали. А когда она спросила об этом у взрослых, выяснилось, что даже и не планировали. Ее взяли с собой исключительно для того, чтобы они с Хиккапом смогли навестить друг друга. Мерида пробовала подбить Хиккапа на побег в лесные дебри, чтобы попытать — как ей тогда виделось — счастье встретить дракона. Но Хиккап, как обычно, был слишком скучным и пугливым, и за ними постоянно надзирали взрослые. Видимо, все же не таким скучным и пугливым он был, если годы спустя сбежал в лес один. Руки Хиккапа двигались между яблоком и чернильницами. Он увлеченно жестикулировал, ежесекундно пожимая плечами. — …И вот здесь, если заходить с линии берега, щитовых чар уже нет. Либо они начинают барахлить, либо это сделано для каких-то надобностей специально, я не знаю, но главное что... — Хиккап поглядел на Мериду. И видимо на ее лице было какое-то недостаточно внимательное выражение, потому что он просто вздохнул и оставил импровизированных Безнадегу, Смерть и Олух в покое. — У меня есть гипотеза, — складывая локти на стол, начал он. — Драконья кожа не пропускает магию, ты знаешь это. Мерида кивнула. Ей понадобился один урок Гербологии в этом году и пятнадцать минут выжимания гноя бубонтюбера руками в перчатках из драконьей кожи, чтобы дойти до этого осознания. — Так что каждого отдельного дракона приходится заколдовывать по одному. Они направляют палочки им прямо в уши, или типа того, я не знаю, меня там не было. И дрессируют их бояться определенных звуковых волн. К деревне драконы не суются именно поэтому. И не могут улететь с островов. Их начинает потряхивать прямо в воздухе. Они размахивают головой, как от страшной боли, и теряют равновесие. — Хиккап рассказывал так, будто видел все своими глазами. А он ведь действительно мог это видеть. Правдоподобность его слов делала их пугающими. Мерида попыталась представить эту картину в своей голове. Мечущегося в агонии дракона в грозовом небе над стальными волнами. Картина получилась тревожная и вместе с тем какая-то щемящая. — Как бы то ни было, драконоборцы не суются в места гнездования. Названия островов тебе о чем-нибудь говорят? Именно. Это значит, что никто не в состоянии заколдовать КАЖДОГО отдельно взятого дракона. Их, должно быть, сотни и сотни там, в сердце заповедной зоны. Это значит, что лишь некоторые драконы были вручную приучены бояться звукового поля. Другие же повторяют их поведение, как делают любые племенные животные, либо обладают наследственной памятью, какая есть у крыс. — Какого черта, — сорвалось с губ у Мериды. — Как много ты думал обо этом?! — Ш-ш-ш! — Хиккап предостерегающе указал глазами в сторону мадам Пинс. И все так же быстрым запальчивым шепотом продолжил: — Но редко, крайне редко, у этой системы случаются сбои. Когда такое происходит, драконоборца, который остановил вырвавшегося дракона, награждают. Очень хорошо награждают, чуть ли не орденом Мерлина первой степени. Это практически единственный вариант карьерной лестницы на Олухе. — О, Хиккап! — простонала Мерида, уронив лицо в ладони. Она уже знала итоги этой истории, но легче от этого совсем не становилось. Воцарилось молчание. Рядом проскрипели половицы — мадам Пинс совершала свой грозный обход мимо их стола. Лишь только опасность миновала, Хиккап заговорил снова. На этот раз его голос прозвучал не запальчиво, как раньше, а совсем слабо и неуверенно: — Я думал, что если завалю одного… Мерида подняла голову и внимательно посмотрела на него, ожидая продолжения. Но Хиккап в конце концов просто пожал плечами с каким-то придушенным выражением на лице: — Ну, знаешь, что все изменится. Мерида поняла, что он имел в виду. Выходит, Хиккап настолько сильно хотел заслужить уважение своего отца. Хотел завоевать принятие общества, в котором, скажем так, ему блистать никогда не приходилось. Ей вдруг стало неловко, ведь и она сама никогда не держала Хиккапа на высоком счету, вечно насмехаясь и подкалывая. Но ведь это то, что делают братья и сестры, разве нет? А то, что Хиккап никогда не делал этого в ответ, — уже особенности его характера, она тут не виновата. Правда, в школе она в основном проводила время с популярными громкими ребятами с их факультета, а о нем вспоминала в основном, когда надо было списать домашнее задание. Мерида исключительно редко признавала себя в чем-либо неправой. Возможно, никогда прежде, потому что ощущения были по-новому неприятные. — Но когда я действительно сбил его, то… — Хиккап вгляделся в никуда. — Я просто не смог. В его посерьезневших зеленых глазах появилась какая-то очень взрослая тревога, какой Мерида прежде никогда не видела. И она подумала, что Хиккап теперь, вероятно, был намного старше, чем она. Хоть технически они и оставались ровесниками. — Ты не убийца. Вот разочарование, — отшутилась она, возвращая внимание Хиккапа обратно за стол. Он рассеянно кивнул ей. — У оказавшихся за барьером драконов только одна судьба, — холодным, как могильный камень, голосом сказал он. — Никто не будет разбираться. Они никогда не разбираются. — Хиккап горько усмехнулся. — Им бы стоило назвать это место скотобойней, а не заповедником, — лицемерия меньше. Мерида хотела бы возразить, что, разумеется, не все так мрачно, как он рисует. Но ведь ему было явно лучше знать, чем ей. — Это еще не всё, — Хиккап слегка оживился, и взгляд его сделался каким-то многозначительным, не предвещающим ничего хорошего. Будто бы он опять готовился, что Мерида начнет его бить. — Будь осторожен с тем, что собираешься сказать, — предупредила Мерида. — Я не знаю, что это за дракон. — Что ты имеешь в виду? — Я не знаю, что это за дракон, — повторил Хиккап, пожимая плечами. — А я знаю всех драконов, уж поверь мне. Мы на Олухе впитываем эту информацию с молоком матери. Мерида понятия не имела, какой должна быть ее реакция, потому что никто по жизни не готовит тебя к признаниям вроде этого. Наверное, окей? Поздравляю, что отхватил самого уникального? Меняю на полный набор карточек с игроками Татсхилл Торнадос? — Окей, — сказала Мерида. Видимо, ее ответ его успокоил, потому что Хиккап сразу пододвинул к себе пергамент и уткнулся в него носом. С новым внезапным приливом энтузиазма он быстро застрочил кривым почерком задание по Трансфигурации. Мерида придвинула к себе свое задание, вспоминая, что они вообще сейчас должны его делать. Но в итоге она просто уставилась перед собой, обдумывая все услышанное за последнее десять минут. — Сейчас я работаю над прототипом нового плавника для его хвоста, — прервал ее транс Хиккап, бормоча прямо по ходу письма. Круглые закорючки вылетали из-под его пера, брови были напряженно сведены, спина сгорблена дугой, и губы двигались сами по себе: — Если все получится, он сможет снова летать. — Это здорово, — искренне и без всякой иронии сказала Мерида, с неожиданной для себя нежностью в голосе. — Правда, то что ты делаешь, это абсолютно безумно, но здорово. Хиккап перестал писать, явно сбитый с толку таким всплеском сентиментальности. Он недоверчиво поднял глаза. — Пытаюсь сделать, — поправил он. — Строго говоря, я лишь исправляю, что сам натворил. Если получится. — Он дернул плечами. — Конечно получится! — Она протянула руки через стол и встряхнула его за эти самые плечи. — Что может пойти не так? — Снова зачитать тебе список? — Хиккап мрачно уставился на нее, приподняв бровь. — Просто хотела подбодрить. — Сегодня после отбоя мы пойдем туда. — сказал он полушепотом. — Но сначала я должен наловить рыбы. Мерида закатила глаза: — Для гения ты просто непроходимый тупица, Хиккап. — Она поднялась на ноги и сгребла все свои вещи в сумку. — Вставай. — Ты же знаешь, что у нас Чары через сорок минут? — Он поглядел на нее снизу вверх, явно не желая выяснять, что она опять задумала. — Мы успеем. Идем! Мерида повела его вниз по лестницам, срезая знакомыми ей короткими путями. Они миновали шумные толпы учеников, переходящих с урока на урок, и вскоре оказались в безлюдном коридоре на нижнем уровне замка, где стояли у стен огромные, с человеческий рост, деревянные бочки. — Эй, а это не… — Хиккап никогда не бывал в этой части Хогвартса. Он остановился у бочек, решив, что они собираются наведаться в общежитие Хаффлпаффа, но Мерида направилась к крайней стене, остановившись прямо перед единственной здесь картиной. Это был натюрморт. Корзина с фруктами. — Мерида, я не могу больше опаздывать на уроки. Макгонагалл уже меня… Что ты делаешь? Она пощекотала зеленую грушу. Отчего та совершенно отчетливо захихикала, изогнулась и выросла в дверную ручку. Мерида потянула за нее, открывая потайной проход. Оттуда сразу дунуло волной теплого воздуха, благоухающего свежеиспеченным хлебом и жареным луком. Мерида уверенно шагнула в это ароматное белое облако, в то время как Хиккап замер на пороге, ослепленный и оглушенный. Перед ними простиралась гигантская кухня Хогвартса, столь же просторная, как и Большой зал прямо над ней. Потолок душного каменного зала терялся где-то в клубах пара, поднимавшегося от десятков чугунных котлов и медных кастрюль. Огромные очаги пылали вдоль стен. Воздух гудел, как улей, от суеты. Повсюду сновали десятки домовых эльфов — кто в наволочках, кто в вафельных полотенцах. Одни рубили мясо на столах, другие колдовали над кипящими кастрюлями, третьи левитировали на полки пирамиды из тарелок. Это был слаженный, бурлящий хаос. — Привет всем, мои маленькие друзья! — громко объявила о своем прибытии Мерида, словно возвратившийся домой хозяин. Эльфы сразу хлынули к ней, окружая и галдя наперебой. На их лицах сияла искренняя радость. — Привет-привет! — Мерида наклонялась то к одному восторженному эльфу, то к другому и махала ручкой, словно приглашенная знаменитость. Хиккап закатил глаза и со вздохом перешагнул порог. — Леди Данброх! Мы ждали, когда вы снова придете! И вы привели с собой друга! Чего желаете сегодня? Принести ваши любимые пирожки с вишней? Трубочки с кремом? Тыквенный пирог? — Это просто чудесная идея, Кирк, — Кирк схватился за щеки от такой высокой оценки собственных идей. — Но в первую очередь мы с мистером Хэддоком, — Мерида распрямилась и поглядела на Хиккапа. Тот наградил ее встречным тяжелым взглядом — ей обязательно надо было назвать его мистером Хэддоком, — желаем взять немного свежей рыбы. — Рыбы! Рыбы! — Больше половины эльфов ринулись в едином направлении куда-то вглубь кухни, махая тощими ручками и подгоняя друг друга. Оставшиеся продолжили благоговейно глядеть на них своими огромными круглыми глазами. — Мистер Хэддок, сэр! — пискнула какая-то эльфийка, глядя на него так, будто он Мессия, явившийся к ним на кухню, чтобы спасти мир, как минимум, а не набить свой живот. — Лучше просто Хиккап, — он натянуто улыбнулся и придвинулся к Мериде, шепнув: — Я не хотел привлекать лишнее внимание! — О, и ты точно не привлекал его, бегая каждый день на озеро в четыре утра как какой-то фанатик и воняя на всю школу как тролль. Хиккап открыл рот, чтобы ответить, но к ним уже приближалась процессия во главе с резвым большеухим эльфом. Эльфы за ним держали огромную плетеную корзину, доверху наполненную сверкающей на ледяной крошке рыбой — форелью, лососем, треской. Рыба была настолько свежа, что у некоторых еще подрагивали жабры. — У нас вся рыба свежая-свежая, госпожа! — заверил большеухий эльф. — Только скажите, и мы приготовим для вас любую! Поппи лично, если позволите, выберет для вас самую лучшую! Мерида придирчиво сощурилась, делая вид, что что-то смыслит в рыбе, и тыкнула пальцем: — Эту, эту и вот эту. И вон ту. — А затем экспертно шепнула Хиккапу: — Надо подыгрывать. Ты не должен лишать их процесса. — Отличный выбор! — просиял Поппи. — У леди наметан глаз! Как ее приготовить? Закоптить? Завялить? Замариновать в лимонном соке с укропом! — Завернуть. — Не готовить, мадам? — Уши Поппи поползли вниз. — Не готовить, — покачала головой Мерида. Вдруг воцарилась такая тишина, будто кто-то умер. И разом стало слышно, как булькают котлы и трещат печи. Где-то оглушительно упал половник. Лица эльфов вытянулись, улыбки исчезли. Но Мерида лишь подбоченилась и повертела головой по сторонам, хлестнув при этом волосами по спине. — А где же обещанные пирожки? — спросила она. И кухня ожила снова. Хиккап понял, что задержал дыхание, только когда опять начал дышать. — Если это так просто, то почему остальные этим не пользуются? — спросил Хиккап, разглядывая морковный кекс в своей руке. Они шли по коридору, нагруженные всевозможными пирожными и корзиной с рыбой. — Потому же почему и ты, — ответила Мерида, жуя находу. — Думают, что им нельзя. Смелость открывает множество дверей. — Она ухмыльнулась кривой от набитых щек ухмылкой. — А наглость и того больше, — хмыкнул Хиккап без всякого веселья. Он все еще напряженно хмурился. — Они же не будут никому рассказывать? — Наябедничать на студентов, чтобы те больше не приходили? — Мерида фыркнула, оросив собственную мантию крошками. — Ты вообще видел, насколько они были нам рады? Мы делаем жизнь друг друга чуточку лучше! Что это, если не симбиоз? — Встретились законченные альтруисты и законченная обжора. — Только не вздумай просить их молчать о чем-то, когда пойдешь туда снова, — предостерегла Мерида. — Малейший намек на тайну нарушит их хрупкое душевное равновесие. — Не буду, — пообещал Хиккап. Они вовремя явились на чары. И успели перед уроком подняться в гриффиндорскую башню, чтобы занести Беззубику рыбу. На обед они не пошли, объевшись тех пирожных, что дали им эльфы. Вместо этого сели в библиотеке и доделали домашнее задание по Трансфигурации. Все эти маленькие удачные стечения обстоятельств давали ощущение, что все налаживается, и удача теперь на их стороне. На Истории Магии под заунывное бубнение профессора-призрака никто даже не пытался сделать вид, что слушает. Мерида сидела, нервно пожевывая кончик своего пера. И глядела перед собой, перелистывая в голове новые яркие картинки об Олухе, драконах. И лесе. Сердце в груди непрерывно взлетало и падало, словно на качелях. Хиккап улегся на парту, объявив, что хочет немного поспать перед их ночной вылазкой. Но и через двадцать минут, когда она случайно поглядела на его лицо, он вовсе не спал. Их глаза встретились. — Ты говорила с Рапунцель? После, ну, того, как ее распределили? — спросил Хиккап, поднимая голову с парты. Вопрос этот был таким внезапным, что Мерида секунду поморгала, просто чтобы вспомнить, что в этой жизни помимо дракона и Запретного леса, где она уже мысленно прибывала, был еще Хогвартс, шумные толпы детей в черных мантиях. И Рапунцель. — Ага. Мерида подошла к ней в тот же вечер, прямо к столу Хаффлпаффа. На нее сразу же с интересом подняла головы дюжина барсучков — так она их звала за глаза. — Ну, привет, барсучок, — Ой, уже не за глаза. Рапунцель вскочила с места и повторила за ней: — Привет, барсучок! — Нет, барсучок — это ты, потому что… — Мерида рассмеялась. Она взглянула в большие зеленые глаза Рапунцель и на Хаффлпаффцев, молча наблюдающих за их разговором. — В общем, не важно. Я подошла сказать, что не ненавижу тебя. Ну, я про ту шутку. Помнишь, в карете? Чтоб ты не думала, знаешь… — По-прежнему друзья? — Рапунцель широко улыбнулась. — Друзья, — подтвердила Мерида, и они обнялись. — Но Тримбл я тебя звать не буду, — шепнула Мерида ей на ухо. — Пожалуйста, не надо, — Рапунцель звонко рассмеялась. Они стояли, не зная, что еще друг другу сказать. — Ну, — Мерида неловко всплеснула руками. — Еще увидимся. — Да, обязательно! И они действительно еще увиделись. Пробежали мимо друг друга в коридоре по пути на уроки и сказали «привет!». Но на этом всё. — А что? Я думала, ты у нас сохнешь по Хофферсон, — Мерида улыбнулась, наслаждаясь тем, как легко заставить Хиккапа краснеть. — Я не…! — запнулся Хиккап. — И я определенно не! Я просто подумал о ней, когда мы проходили мимо бочки Хаффлпаффа, — буркнул он. — Я тоже с ней говорил. Немного. И я начинаю сомневаться, что мне это не приснилось. — Если она лезла к тебе с поцелуями, то определенно приснилось. Хиккап громко цокнул языком и закатил глаза. — Она была босая и в сопровождении сбрендевшего рыцаря, — Про цветы в волосах он намеренно упоминать не стал, чтобы не провоцировать новые приступы острот у Мериды. — Босая? — переспросила она. Если сбрендевшие рыцари в замке были еще в порядке вещей, то вот хождение босиком — определенно нет. Мерида задумалась. — Думаешь, ее не выпускали из дома, потому что она немного того? — Близнецы Тупой и Еще Тупее тоже немного того, но когда каникулы кончаются, их родители первыми готовы усадить их на поезд, — напомнил Хиккап о Торстонах. — Желательно в один конец. — Точно, вы же соседи. — Главные привилегии такого соседства — это возможность наблюдать из первых рядов, как Тафф ест грязь. — В детстве? — В прошлом году. — Фу! — брезгливо скривилась Мерида. И почти тут же помрачнела. Она уставилась в учебник на парте перед собой, напрочь не видя строк. Ее рука, державшая перо, сжалась в кулак, белея от напряжения. — Не могу поверить, что она просидела дома всю свою жизнь, — сказала она тихим свирепым тоном. — Что ей запрещено было учиться. Что это за мать вообще такая?! — Ее голос сорвался с шепота на вскрик, и к ним мгновенно обернулись заинтересованные головы сокурсников. Профессор Бинс продолжал медленно бубнеть, ничего не замечая. — Только не надо опять высказывать свое мнение Рапунцель, — предостерег Хиккап, стараясь слиться со стулом под чужими любопытными взглядами. — Не буду, — сердито буркнула Мерида. — Но как она ее защищала, там, в поезде! Да я бы на ее месте… — Мерида обмакнула перо в чернильницу с таким видом, будто протыкала кому-то сердце. Следующей ее жертвой стал конспект, потому что в порыве чувств она продырявила его насквозь. — Я переживаю, будет ли она молчать, — признался Хиккап, боязливо наблюдая за ее действиями. — И не взболтнула ли уже. — Она думает, что Беззубик всего лишь волшебная игрушка или типа того, — Мерида раздраженно откинула волосы на спину, окончательно бросая свои попытки заняться самообразованием. — И правильно делает. Никто в здравом уме не поверил бы в иное. — А мы допускаем, что она в здравом уме? — пожал плечами Хиккап. — В любом случае, я считаю, что надо за ней приглядывать. — Как именно? — Я не знаю. Держаться поближе, следить, — он в сто тысячный раз пожал плечами. — Ты, маленький маньяк! — Мерида, расплылась в злорадной улыбке, и Хиккап покраснел еще хуже, чем прежде. — Ты поняла, что я хотел сказать! — Повторяй за мной, — Мерида повернулась к нему и, широко раскрывая рот, произнесла по слогам. — ДРУ-ЖИТЬ. — Она похлопала его по макушке. Хиккап протестующе увернулся. — У меня прежде никогда не было друзей-девушек, — задумавшись, заметил он. — У меня в принципе не то что бы было много друзей. — Я девушка. И я твой друг. — Я здесь стараюсь быть серьезным, вообще-то.

***

Глубокой ночью, когда последний смех стих в Гриффиндорской гостиной и погасли лампы, а за окнами сгустилась бархатная тьма, двое, накинув черные капюшоны мантий, выскользнули из-за портрета Полной дамы. Покидая башню, они замерли на винтовой лестнице, прислушиваясь. Гигантские часы где-то в глубине замка пробили три глухих, протяжных удара. Эхо раскатилось по спящим каменным коридорам, пугающе громкое в абсолютной тишине. Лунный свет, падавший сквозь высокие арочные окна, ложился на каменные полы бледно-голубыми прямоугольниками. Знакомые днем коридоры превратились в лабиринт из мрака и света, где каждый поворот таил неизвестность. Воздух казался каким-то другим. Неподвижным, прохладным, волнующим. Они крались, прижимаясь к стенам, сливаясь с тенями. Где-то вдали скрипнула дверь, и они вжались в нишу со статуей горгульи, затаив дыхание, пока эхо шагов не затихло. — Идем, — шепнула Мерида. Их собственные шаги отдавались гулким эхом, заставляя сердце сжиматься от каждого звука. Самый открытый участок ждал их у главного входа. Филч, должно быть, только что прошел здесь — в воздухе витал едкий запах скипидара от его лампы. Дубовые двери, массивные и неприступные, тревожно простонали, пропуская их наружу. И вот, наконец, они оказались на улице. Они двигались, пригнувшись, от одной тени к другой — за спину каменной статуи, в густую заросль шиповника. Мокрая от вечернего дождя трава хлюпала под ногами. Воздух был свежим, холодным и таким чистым, что звенело в легких. Они перебежали лунную поляну, чувствуя себя невероятно уязвимыми под обезличенным взглядом сотни окон. Но приближение леса тревожило куда сильнее. Теперь это была сплошная, непроницаемая стена тьмы. Гигантские, скрюченные сосны вздымались к небу, словно обглоданные ребра исполинского великана. Мерида, остановившись на самой кромке леса, обернулась к Хиккапу. Его лицо в тени капюшона было бледным пятном с едва различимыми глазами. Он первым сделал шаг вперед — с упругой травы на мягкий, проваливающийся под ногами ковер из хвои, мха и палых листьев. Воздух сменился почти сразу. В лесу он был значительно холоднее и гуще, что стало трудно дышать. Пахло грибной сыростью и тысячелетним долом. Лунного света здесь не было. Они шли, почти не различая друг друга в кромешной тьме. Палочки были зажаты в руке наготове, но они не спешили освещать себе путь. Договорились, что не станут прибегать к магии без крайней нужды. Им нельзя было привлекать лишнее внимание. Хотя даже так казалось, что каждый их собственный звук — шорох плаща, прерывистое дыхание, хруст ветки под ногой — был вопиюще громким. Скудные лучи, пробивавшиеся сквозь гигантский полог крон, выхватывали то обломанный сук, похожий на скрюченную руку, то блестящий от влаги валун, то внезапную пропасть, где земля уходила из-под ног. Мерида сдавленно пискнула от ужаса и отвращения, случайно надев себе на лицо встречную паутину, словно вдовью вуаль. И пока она вертелась на месте, пытаясь снять это с себя, Хиккап чуть не сошел с ума, думая, что на нее напало что-то невидимое. Дальше шли уже, выставив руки перед собой, ощупывая тьму, словно слепые. Правда, сама слепота постепенно отступала. Может, их глаза просто привыкли, а может, лунный свет действительно стал ярче. Но теперь, пробиваясь сквозь плотное сплетение крон, он отбрасывал причудливое кружево из серебра и тени. Стволы деревьев, покрытые бородатыми лишайниками, стояли как спящие стражи. Мерида и Хиккап шли около получаса, все сильнее сомневаясь в своем плане. Лес казался бесконечным и однообразно открытым. Нужно было найти укрытие — пещера, глубокая расселина, что-то, что могло бы скрыть Беззубика от непрошенных глаз. Внезапно где-то совсем рядом, в чащобе, громко захрустели ветки. Мерида и Хиккап быстро прильнули к стволу огромного дуба и застыли. Из темноты выплыло что-то большое, массивное и неповоротливое. Послышалось тяжелое, урчащее дыхание и донесся тошнотворный смрад. — Тролль, — потрясенно пролепетал Хиккап. — Лесной тролль. — Беру слова назад. — С придыханиям прошептала Мерида, провожая тролля взглядом. Существо тяжело протопало в двадцати шагах от них, не заметив, и скрылось. — Ты и близко так не воняешь как он. — Ну спасибо, — буркнул Хиккап, отлипая от дерева. Мерида тронула его за рукав, указывая на зияющую трещину в склоне холма. Он подошел поближе и осветил вход в пещеру слабым люмосом. Бледный серебристый огонек света сорвался с кончика его палочки и поплыл вдоль влажных каменных стен, уходя вглубь, где исчез. Но Хиккап покачал головой — это место просто ощущалось неправильно. Мерида лишь кивнула, и они пошли дальше. Где-то в глубине, очень далеко, раздался протяжный, леденящий душу вой, от которого кровь стыла в жилах. Низкий, тоскливый, полный безутешной скорби. — Идем скорее, — Мерида поежилась. Обогнув массивный валун, поросший мхом, они неожиданно вышли к месту, которое заставило их замереть, затаив дыхание. Это был скрытый от посторонних глаз амфитеатр, созданный самой природой. С трех сторон его окружали отвесные скалы, поросшие лианами, словно волосами спящей горгоны. С четвертой — частокол вековых елей, сплетенных ветвями. В центре, из расщелины в камне, со звонким журчанием бил родник, образуя темное зеркало водоема, в котором купались отражения звезд. Тишина здесь была иной — не давящей, а храмовой, спокойной. — Здесь, — обернулся Хиккап к Мериде, и в его голосе впервые за весь их путь прозвучало воодушевление. — Это оно. Выпустив Беззубика из нагрудного кармана, Хиккап сел, оперевшись о замшелый бок скалы и вытянув ноги. Он молча принялся наблюдать, как Беззубик начинает исследовать свои новые владения, скользя между камнями и вынюхивая, высматривая. Хиккап перевел взгляд на Мериду, которая так и стояла прямо, с палочкой наготове. Он как-то виновато пожал плечами: — Он еще слишком маленький, чтобы оставить его вот так. Дальше объяснять было не нужно. Хиккап остается с Беззубиком, пока зелье не выветрится. Значит, она остается тоже. Мерида села рядом, стаскивая с головы капюшон. Она развалилась на мшистом склоне, запрокинув голову вверх, и тут же ахнула. Из разрыва в кронах гигантских деревьев на них смотрело небо. Это была черная, бархатная, бездонная чаша, до краев наполненная живыми алмазами. Млечный Путь раскинулся через весь зенит ослепительной, сияющей рекой. Звезды здесь, в глубине леса, казались ближе и ярче. — Ничего себе, — сказал Хиккап, и его голос прозвучал так глухо, будто оба они вдруг оказались на дне колодца. — Да уж, — Мерида выдохнула облачко пара, неотрывно глядя вверх. Может, всего через минуту, а может через десять, она не знала, Хиккап заговорил снова, на этот раз с какой-то горечью в голосе: — Это только половина свободы. Ему нужен полет. Мерида проследила за его взглядом. Туда, где черная стремительная клякса то исчезала, сливаясь с тенями, то тут же появлялась где-нибудь снова. Беззубик стал заметно активнее. Временами он взлетал на короткие мгновения, бесшумно планируя с одного валуна на другой. В этих движениях была естественная, дикая грация пополам с какой-то неверной обрубленностью. Дракон, уловив движение на поверхности водоема, замер в стойке охотника. А затем молниеносно метнулся вперед. Раздался всплеск, и он с довольным видом принялся жевать что-то. — Фу, он ест головастиков! — воскликнула Мерида со смесью восторга и отвращения. — Это сегодня — головастики, — мрачно предрек Хиккап. — А завтра он захочет оленя. Или чего хуже… — Сегодня — головастики, завтра — олени. Послезавтра — мировое господство, — она толкнула его плечом. Хиккап коротко усмехнулся. — Сколько еще зелье будет действовать? — спросила Мерида. — Пару часов. — Не помню, когда я в последний раз смотрела на звёзды не на уроке Астрономии, — она вновь запрокинула голову к небу, и Хиккап последовал ее примеру. — Синистра так сухо обо всем рассказывает, что хочется скинуться с башни, просто чтобы проверить, притянет ли меня к земле, — признался он. — Меня больше бесит, что мы должны все это зарисовывать. Как будто от моего кривого рисунка Кассиопеи что-то изменится в великом замысле вселенной. — Может, великий замысел вселенной — это посмотреть, сколько поколений студентов перерисует одно и то же созвездие с одних и тех же чертежей. И когда счетчик дойдет до миллиона, случится щелчок, и все исчезнет. — Надеюсь, это уже близко. Беззубик, наигравшись у воды, устроился на плоском камне неподалеку и принялся старательно, по-кошачьи, вылизывать свою блестящую чешую. Кстати, сейчас он уже и был приблизительно размером с кота. Зрелище было настолько несообразным, что Мерида, не выдержав, позвала: — Кис-кис, малыш! — Не надо, — шепнул Хиккап. — У него и так комплекс маленького роста. — О, да, он выглядит очень закомплексованным, — хихикнула Мерида. Внезапно Беззубик встрепенулся. Его голова резко поднялась, уши насторожились, а тело напряглось. Он уставился в глубь леса, в сторону, откуда доносился далекий, едва слышный вой. Хиккап и Мерида замерли, инстинктивно сжав палочки. Но дракон лишь пару секунд вслушивался в звук, а затем, кажется, потерял к нему весь интерес. — Все не так, как я себе представляла, — Мерида потерла руки, пытаясь согреться. — Не то что бы я когда-либо представляла что-то из этого. Но если бы я представляла, то все бы было совсем не так. Особенно он, — Мерида кивнула в сторону Беззубика. — Я знаю. — Ты действительно много времени потратил, думая о них. О драконах. — Это все, что было у меня на Олухе, — пожал плечами Хиккап. — Книги, схемы, наблюдения. Другие ребята... они все росли, мечтая стать драконоборцами, как их родители. Сильными, уважаемыми. А я… просто хотел вписаться. — И вот мы здесь, — она не смогла сдержать улыбку. — И вот мы здесь, — вздохнул Хиккап. Какое-то время они сидели молча. — Ты веришь в судьбу? — внезапно спросила Мерида. — Ну, знаешь, что звезды или чаинки, или что там еще, могут рассказать о твоем будущем? — Не ты ли записалась на Прорицания только потому, что Фред Фредериксон сказал тебе, что там можно спать под предлогом выхода в астрал? — И я регулярно выхожу в него с тех самых пор, — обстоятельно кивнула Мерида. — Ну, я не верю, понятное дело. Просто… Интересно. У всех ведь есть какие-то представления о моем будущем. Макгонагалл уверена, что я завалю свои экзамены, мама — что я выйду замуж за какого-нибудь аристократа с кочергой в заднице. А что, если есть какой-то другой план? Настоящий. И он где-то записан. — Подожди секунду, он у меня вот здесь, — Хиккап вынул из-за пазухи свою записную книжку и, раскрыв ее, сделал вид, что читает. — Ага, вот оно… Прятать Беззубика, кормить Беззубика, варить уменьшающее зелье в вонючей туалетной кабинке. Кормить Беззубика. Сдвоенное Зельеварение. Древние Руны. Эмоциональная порка от Макгонагалл. Домашняя работа. Кормить Беззубика. — Напряженный график, — оценила Мерида. — Я работаю над тем, чтобы вклинить в него самоубийство, но пока не выходит, — он сунул книжку обратно. — Не думаю, что верю в судьбу. Мы просто живем и делаем, что можем, — Хиккап пожал плечами. В свете звезд он выглядел еще более изможденным. — Мы пытаемся исправить то, что натворили. Мы делаем домашку по Астрономии в надежде, что это как-то поможет нам в будущем, хотя, скорее всего, не поможет. — Хвала Мерлину, что ты не пессимист. Это было бы уже слишком. Застрять посреди ночи в Запретном лесу, слушая твое нытье! — Мерида покачала головой, откровенно веселясь. Хиккап хмыкнул. — Спасибо тебе, — тихо сказал он, не глядя на нее. — За что? За то, что сижу с тобой в два часа ночи, рискуя быть прибитой троллем или, что еще страшнее, моей матерью? Не за что, вообще-то. — Нет, правда, спасибо. — Не переживай. Я никогда не дам тебе забыть, как сильно ты мне обязан, — успокоила Мерида и широко зевнула. — Уж в этом я не сомневался. Беззубик вдруг изверг ослепительный поток пламени, отчего Мерида резко дернулась. Продолжая метать искры, как из огнемета, он повернулся на месте, выжигая вокруг себя землю. И, свернувшись калачиком на дымящемся камне, закрыл глаза. — Окей, ты не кошка, — Мерида нервно пододвинула к себе колени. — Дремлет, — с облегчением сказал Хиккап. — Значит, чувствует себя в безопасности.

***

— Рапунцель! Она резко открыла глаза, вздрогнув всем телом. Вытолкнутая на поверхность из кипящего вязкого варева кошмара, она огляделась в поисках того, кто ее звал. В Хаффлпаффской гостиной царила бархатная тьма, нарушаемая лишь алым тусклым свечением догорающих углей в камине. В воздухе стоял душистый аромат сушеных трав, развешанных пучками по стенам. Кругом царила атмосфера спокойствия и безопасности. Но все же Рапунцель было тревожно. Разумеется, мамы здесь не было. Она звала ее из снов — то разгневанно, то испуганно, то на грани слез. А Рапунцель то рвалась ей навстречу, протягивая руки, то бежала прочь. Но каждый раз она просыпалась от звука своего имени на самом пике сна, и мамин голос еще долго отдавался эхом в голове, множась и искажаясь. Рапунцель распрямилась на жестком дубовом стуле, на котором так некстати уснула, и каждым позвонком прочувствовала плачевные последствия этого поступка. Она потянулась и поборола желание влезть на стул с ногами. На полу лежал ворсистый ковер, но по замку все равно гуляли холодные сквозняки. Рапунцель с некоторой завистью подумала о Хиккапе и той легкости, с которой он применил согревающие чары. Все равно она бы не променяла тепло на туфли — эти лакированные тюрьмы для ног. Свеча, которую она оставила на письменном столе, сгорела уже наполовину, расползшись по бронзе наплывами воска. Ее свет дрожащей пляской освещал ворох разложенных пергаментов со старательными строчками почерка. — Так! — сказала сама себе Рапунцель, заправляя волосы за уши, и отыскала пальцем нужную строчку учебника. — Взмывающее движение. Она выставила палочку перед собой, набрав в легкие воздуха, и с чувством произнесла: — Люмос! Ничего не произошло. Рапунцель перечитала поэтапную инструкцию с картинкой, на которой волшебник в остроконечной шляпе со звездами вызывал световое заклинание. — Люмос! — попробовала она более настойчиво. Ничего. Волшебник на картинке с самодовольной улыбкой взмахнул палочкой вверх, и у него все получилось. Снова. Конечно, они с классом еще не дошли до этого заклинания, по-прежнему топчась на чарах левитации, и можно было бы себя не корить. Но Рапунцель не считала, что общие правила применимы к ней. — Люмос! — Рапунцель показалось, что в комнате стало значительно светлее. Однако никакого света из ее палочки не исходило. Может, то была выплывшая из-за облаков луна, осветившая пылинки в воздухе, а может… — Рапунцель. На этот раз Рапунцель подскочила от ужаса. На противоположном краю гостиной стояла профессор Спраут в расшитом ромашками бархатном халате и светила в ее сторону палочкой. Вид у нее был потревоженный и неодобрительный. Рапунцель с грохотом отодвинув стул, вскочила и тут же попыталась объясниться. Профессор молча приблизилась к ней своим стремительным утиным шагом и, захлопнув книгу, сунула себе подмышку. — Давай-давай, дорогая, отравляйся-ка в постель, — Спраут взяла Рапунцель за плечо и направила в сторону спальни. — Профессор, я как раз хотела спросить, вы не согласитесь позаниматься со мной дополнительно? — на ходу забормотала Рапунцель. Спраут приподняла брови и как-то неопределенно крякнула, то ли от смеха, то ли от негодования. — Завтра, все завтра! У самой спальни Рапунцель остановилась, беспомощно поглядев на свои вещи, которые профессор по-прежнему держала в руках: учебник, пергамент и палочку. — Полежит у меня до утра. Ничего не случится. Спать! Оказавшись в комнате, Рапунцель немного постояла в дверях, прислушиваясь к мерному дыханию своих соседок. Все они давно уже крепко спали. Их недлинные волосы рассыпались по подушкам, а на лицах царила полная безмятежность. Эта простая картина так умиротворяла, что Рапунцель поверила, что сумеет уснуть тоже. Она отодвинула тяжелый золотистый полог своей кровати и, забравшись под холодное одеяло, свернулась калачиком. Паскаль сполз с ее плеча, прокатившись по шее цепкими лапками, чтобы взобраться на подушку. Оттуда уже он уставился ей в лицо глазами-биноклями. — Думаешь, я правильно поступаю? — тихо-тихо прошептала Рапунцель. — Я знаю, мы договорились, что попробуем. Но с того момента… Да, я тоже совсем не хочу уходить! Шутишь?! Но когда она получит письмо… — Рапунцель замолчала, внимательно слушая тишину. — Мы просто должны успеть сделать как можно больше вещей, прежде чем она придет за мной, — заключила она и, не желая более разглагольствовать по этому поводу, отвернулась от Паскаля на другой бок.

***

Мерида заворчала, пытаясь отгородиться от навязчивого света, и потянулась, чувствуя, как затекли все мышцы. Каменная глыба, служившая ей изголовьем, была удобной ровно настолько, насколько может быть удобным ледяной булыжник, простоявший в лесу пару сотен лет. Она лениво приоткрыла один глаз. Все вокруг было залито золотистым светом утра. Воздух пах влажной землей, хвоей и чем-то дымным, горьковатым. «Пахнет костром», — лениво подумала она. Но они же не разжигали костер… Мерида открыла второй глаз и села. И так и застыла. Прямо перед ней, не далее пары метров, спал Беззубик. Только вот он был уже вовсе не размером с кошку. За те несколько часов, что они проспали, зелье окончательно выветрилось, и он вернулся к своим истинным размерам. Теперь это была обсидианово-черная громада мышц, ужасающая своими масштабами. Исполинская голова рептилии лежала на передних когтистых лапах. Из ноздрей вырывалось тихое, шипящее дыхание, и от него шел легкий дымок. Чешуя переливалась на солнце изумрудными и синими отсветами. Его кожаные, словно у невиданной летучей мыши, крылья были сложены за спиной, а вдоль хребта тянулся ряд острых пластин, каждая — с тесак размером. Мерида медленно, очень медленно повернула голову, отыскивая Хиккапа. Он спал в паре шагов, свернувшись калачиком и прикрыв лицо капюшоном. «Хиккап», — попыталась она прошептать, но голос не повиновался. Горло пересохло. В этот момент Беззубик во сне дернул задней лапой. Это встряхнуло ее лучше ушата ледяной воды. Мерида инстинктивно отскочила, натыкаясь на Хиккапа и чуть ли не падая на него сверху. — М-м-м? — пробормотал тот, срывая с лица капюшон. — Что? Уже? — Он приподнялся на локте, встретился взглядом с Меридой. Она молча, с живописным ужасом на лице, ткнула пальцем в сторону дракона. Хиккап повернул голову. — О, — тихо выдохнул он. Это было самое не в меру спокойное «о», что Мерида слышала в своей жизни. Хиккап медленно, словно под водой, поднялся в сидячее положение, не сводя заспанных глаз с Беззубика. — Он… большой, — Мерида чувствовала, как по-идиотски это звучит. Но, может, Хиккап просто не заметил, и ему требовалось время осознать? Других причин его безмятежности она сейчас найти не могла. — Да, — Он сидел на земле, долго и сосредоточенно потирая кулаками глаза, как ребенок. — Да, я… я вижу. Беззубик снова дернулся во сне, на этот раз развернув крыло. Оно распахнулось, как гигантский черный парус, на мгновение затенив их обоих, и с тихим шелестом опустилось обратно. — Он великолепен, правда? — вдруг сказал Хиккап, и в его голосе прозвучала та самая смесь восторга и благоговения, за которую Мерида еще в поезде записала его в безумцы. Но тогда дракон был размером с мастифа, а не слона. У нее имелось несколько другое выражение, чтобы ему ответить, но в этот момент Беззубик издал глубокий, урчащий звук, и его веки дрогнули. Один огромный, изумрудно-зеленый глаз с вертикальным зрачком медленно открылся. Он скользнул по Хиккапу, округляясь. Затем зрачок переместился на Мериду, вновь сужаясь до острия ножа. Это было лишь холодное, изучающее любопытство хищника, видящего незнакомый объект. Мерида почувствовала, как мурашки побежали по спине. Она любила думать про себя, что привыкла к скорости и риску, но этот взгляд заставил всю кровь в жилах заледенеть. — Привет, приятель, — ласково сказал Хиккап. Беззубик лениво зевнул, обнажая ту самую беззубую розовую пасть, и снова посмотрел на Хиккапа. Он определенно узнал его. Черный длинный хвост медленно вильнул, сметая несколько мелких камней. — Нам пора идти, — продолжил Хиккап, медленно поднимаясь на ноги. Он сделал шаг назад, в сторону елей. — Мы вернемся. С едой. При слове «еда» уши Беззубика навострились. — Идем, — Хиккап потянул Мериду за рукав. Она не заставила себя долго ждать. Медленно пятясь и не спуская с дракона глаз, они выбрались за деревья. Беззубик неподвижно наблюдал за ними с заинтересованным выражением, и лишь его хвост продолжал медленно бить по земле. — Бежим, — выпалила Мерида и бросилась сквозь лес, не разбирая дороги. Адреналин колотил по вискам. Она спотыкалась о корни, хлестала себя по лицу мокрыми ветками, но не замедлялась ни на миг. Сердце колотилось где-то в горле. Только добежав до опушки, она остановилась, чтобы дать Хиккапу догнать себя. Но его даже не было рядом. — Черт! — выругалась Мерида, тяжело дыша, и, выхватив из кармана палочку, понеслась обратно. В рассеянном утреннем сиянии золотых лучей лес выглядел абсолютно безмятежным. Радостно пели утренние птицы в кронах, шелестел легкий ветерок. И ни души вокруг. — Хиккап! — на грани истерики прокричала Мерида, и с ближайшего дерева сорвалось несколько ворон. Она уже представляла, как соскребает его с зубов лесного тролля. Или отдает отцу его бездыханное тело, закутанное в кокон паутины акромантулами. Она почти вбежала ему в лоб, когда Хиккап вывернулся из-за очередного дерева. — Хиккап! — Мерида отчаянно схватила его за воротник. И тут же по самому его виду поняла, что он не бежал. Он просто не побежал. — Какого черта?! — закричала Мерида. — Ты напугал меня до смерти! Где ты был?! — Я просто, — Хиккап поджал губы и дернул плечами с каким-то абсолютно отрешенным видом. — Просто что?! — Трудно оставлять его одного.