Stargazing for Beginners

      Стеклянные стены третьей теплицы запотели изнутри, превратив мир снаружи в размытую акварель серого и зелёного. Морось тихо накрапывала по крыше, и вода капала по желобам с методичной настойчивостью — капля, пауза, капля, пауза. Сейчас этот ритм казался Рапунцель единственным звуком. Она сосредоточенно притаилась между рядами глиняных горшков и деревянных маркированных колышков. Воздух здесь густо пах влажной землёй, перегноем и сладковато-пряным благоуханием цветов. На соседней грядке спали ночные фиалки, склонив свои крапчато-синие головы. Солнце, если и существовало, то лишь в воспоминаниях. Сегодня его заменял рассеянный свет подвесных круглых ламп, превращая теплицу в островок спокойного лета посреди мятежного октября. Влажные листья растений в зачарованном освещении блестели словно камни нефрита и изумруда. — Не зевайте, мисс Андерсен, — раздался голос профессора Спраут откуда-то из глубины теплицы. Она сейчас возилась с прыгучей луковицей Райли Андерсен, которая почти позволила растению сбежать. — Упустите — будете ловить до обеда! Рапунцель погрузила ладони в перчатках в рыхлую мягкую землю. Осторожно, самыми кончиками пальцев, она обхватила туго сплетенный комок корней. Луковица лежала в горшке с деланным смирением, но Рапунцель чувствовала, как она затаилась, словно напряженная пружина. — Ну, — прошептала Рапунцель, потянув вверх, — давай договоримся! Луковица дёрнулась. Рапунцель уже ждала этого — она прижала её к земляному кому, не давая взлететь, и одновременно другой рукой подхватила снизу. Рапунцель восхищенно выдохнула и тихо рассмеялась. Она перехватила луковицу поудобнее и осторожно перевернула горшок. Та взбрыкнула, пытаясь выскользнуть, но Рапунцель держала крепко. Так что вскоре земляной ком с глухим стуком опустился ей на ладонь, и стало видно, как тонкие нити иссиня-белых корней оплели землю мелкой сетью. А в самом центре этого кома чувствовалось едва уловимое биение, словно внутри находилось маленькое сердце. — Видите, как пульсирует? Значит, корневая система в порядке, — сказала Спраут, показательно подняв луковицу Райли Андерсен высоко над головой. — Если начнёт затихать — значит, залили или, наоборот, пересушили. В новый горшок её, и поживее, а то вырвется — и поминай как звали! Новый горшок стоял наготове — шире и глубже прежнего. Рапунцель быстро опустила луковицу в центр и, придерживая рукой, принялась подсыпать землю. Луковица всё время вздрагивала, но уже не так сильно рвалась — чувствовала, наверно, что места теперь больше и корням будет где расти. Руки Рапунцель двигались сами, помня каждое движение из предыдущих занятий. Сначала широкие, размашистые, потом мелкие, почти ювелирные — добивка пустот. И наконец похлопывание по поверхности, чтобы земля осела. После этого, как показывала профессор Спраут, требовалось какое-то время постоять, слегка давя обеими руками на грунт, пока луковица окончательно не свыкнется с новым обиталищем. И Рапунцель стояла, слушая мерный шум дождя и чувствуя недовольные толчки под ладонями. Делать это было слегка неловко, потому что она никак не могла отделаться от впечатления, будто кого-то душит. Что же это за странная шутка природы? Ради чего надо было награждать это маленькое нелепое создание корнями на пару с неутомимым желанием из этих самых корней вырваться? Было ли луковице больно лишаться их? Что это была за непреодолимая сила, заставлявшая ее это делать? Когда луковица наконец затихла, Рапунцель отодвинулась назад, довольно рассматривая свою работу. Она провела пальцем по краю горшка, стирая лишнюю землю, и зачем-то поправила этикетку с названием, хотя та и так стояла ровно. — Берегись! Луковица взмыла из горшка Джейми Беннетта, что работал слева от нее. Комья земли взлетели в воздух, как от мелкого взрыва. — Держите! — крикнул кто-то, и полдюжины человек разом бросились на луковицу, в результате чего почти все они столкнулись лбами, а Джейми Беннетт отдавил Агнес Грю руку. Луковица описала высокую дугу, едва не сбив горшок с капризной флоридской водорослью, и резво поскакала к выходу. Рапунцель, не думая, рванула за ней, упала на колено, но успела схватить беглянку. — Есть! — выдохнула она, зажимая луковицу в руке. Та взбрыкнула и мелко задергалась, словно хнычущий ребёнок. Рапунцель быстро поднялась на ноги и подтащила к себе подготовленный горшок Джейми. После чего они вместе принялись засыпать неуемную луковицу землей. Рапунцель тихо направляла Джейми словами, давая указания, где придержать и как. Спраут, проходившая мимо с лейкой в руке, одобрительно хмыкнула. Профессор наклонилась, заглядывая Рапунцель через плечо, и от неё пахнуло свежесорванной зеленью. — Прекрасно. Эта выдалась особенно капризной, но вы справились. Легкая рука и отличная хватка. Пять очков Хаффлпаффу. — Спасибо, профессор. — Рапунцель смущённо улыбнулась. — Я ее немного понимаю. Мне бы тоже захотелось убежать, если бы меня всю жизнь держали в тесном горшке. Спраут хмыкнула и тут же отвлеклась на новый взрыв — на этот раз луковица выпрыгнула у Монти, заодно опрокинув горшки Клода и Калеба. — Спасибо! — благодарно шепнул Джейми. Рапунцель кивнула, отходя обратно к своему рабочему месту. Но сколько бы она ни старалась, всё никак не могла перестать улыбаться. Она уже представляла, как напишет об этом событии Флинну. Между делом, чтобы он не подумал, будто она хвастается. Как-нибудь, к примеру: «чуть не забыла, сегодня на Гербологии профессор Спраут…» — Нечестно, — донесся до ее уха чей-то приглушенный разговор, и Рапунцель ощутила чужие взгляды на своем затылке. — Она же старше! Понятное дело, она легко справилась. Рапунцель не повернула головы, не подала виду, но улыбка ее сама собой потухла. — Рапунцель! Рапунцель! — Джейми с Калебом наперебой принялись демонстрировать ей свои пародии на прыгучую луковицу. — Я понесу твои волосы на следующий урок? — предложил Джейми. — Я понесу! — возразил Калеб. — У тебя вон, руки чумазые! — И ничего не чумазые! Рапунцель улыбнулась им и, заметив в собственных волосах комочки земли, принялась отряхиваться. За окнами, сквозь россыпь дождевых капель, едва угадывались очертания замка — серые башни, мокрые шпили, рыжие огни в окнах. Пожалуй, она всё-таки не станет писать Флинну об уроке Гербологии, — подумала Рапунцель, выходя из теплицы. На ступенях лестницы она вынула из кармана список дел. Помимо стоявших в расписании уроков, ей нужно было поискать в библиотеке дополнительные материалы для эссе по Истории Магии. Не забыть еще разок пролистать восьмую главу «Пособия по Трансфигурации для начинающих» перед дополнительным занятием с Макгонагалл. Потому что Рапунцель твёрдо решила прийти на него подготовленной. Отработать в обеденный перерыв чары Репаро. Но для этого сначала нужно найти, что не жаль сломать. Зарисовать четыре звездные карты по Астрономии. Тут Рапунцель немножко лукавила — группу созвездий Северного полушария они еще не начали проходить, однако эта тема занимала следующие три главы в учебнике. А Рапунцель нравилось рисовать. В четыре часа у нее стояла первая встреча с шахматным клубом для чайников. Рапунцель, хоть и умела играть в шахматы, ничего о применении в игре чайников раньше не слышала. Это страшно ее заинтриговало. К тому же прежде она играла только с Паскалем, а он был довольно посредственным противником. Потом, если останется время, можно будет начать новую книгу. Иридесса советовала какие-то средневековые труды о похождениях Мерлина. Рапунцель так часто слышала всюду это имя, что уже не могла спокойно оставаться единственной, кто ничего о нем не знает. Интересно, сможет ли она найти в библиотеке что-нибудь про метаморфизм?.. Рапунцель, громко ойкнув, попятилась, когда волосы потянули ее назад. Она сама не заметила, как разогнала шаг, и ее верные сопровождающие остались за углом. Джейми и Монти спешно вывернули вслед за ней в коридор, таща в руках ее косу. Рапунцель виновато улыбнулась, отмечая, как сильно они запыхались. Им еще было рано носить учебники за своими сверстницами, не то что за ней. Но Рапунцель уже уяснила: уверения, что она прекрасно дойдет до кабинета сама, тут не помогут. Так, у Слизнорта они сегодня будут готовить зелье от икоты. Любопытно, кому понадобилась эта путаница с названием, если зелье как раз напротив вызывает икоту, а не избавляет от нее. И зачем кому-то вообще вздумалось вызывать икоту? Если она успеет сварить это зелье за первую половину урока, возможно, Слизнорт даст ей какое-нибудь дополнительное задание. Что же там было? Любисток, розовая вода, безоар, иглы дикобраза…

***

— …красные глаза, серая чешуя и ядовитые клыки. — Не знаю. — Рождается из огня. Думай, Хиккап! — Эм, феникс? — протянул он, водрузив голову на локти. — Я сказала змея, а не птица! — цокнула языком Мерида, быстро теряя терпение. — Я не знаю, — Хиккап просто пожал плечами. — Оставляет за собой следы пепла. — По тому, как она пригнулась к столу и понизила голос, можно было предположить, что это подсказка. Легко ей было говорить, когда книга была у нее в руках. — Они живут только час. Их яйца могут сжечь целый дом! Хиккап снова пожал плечами, и Мерида ударила его книгой по макушке, чем немедленно усадила на стуле прямо: — Пепельный вьюн, идиот! — Сама такая, — прошипел он, потирая место удара и украдкой косясь по сторонам. Где пропадала мадам Пинс, когда в ее библиотеке творился беспредел? — Я к этой книге не прикасался неделями. Может, сначала дашь мне ее как следует изучить, прежде чем лупить меня?! Мерида всучила ему учебник, и Хиккап без всякой иронии раскрыл его на самой первой странице. На какое-то время за их столом воцарилось благостное молчание. Хиккап наконец взялся за чтение. Однако сосредоточиться надолго ему так и не позволили. Мэвис, вдруг что-то вспомнив, приникла к уху Мериды и принялась в него нашептывать. Очевидно, она изъявила желание пойти с ними в библиотеку вовсе не ради учебы. Хиккап подавил желание закатить глаза. Он специально выбрал уголок поукромнее, в самом дальнем проеме стеллажей, за исцарапанным надписями столом, чтобы ничего не отвлекало. Он снова постарался сосредоточиться на учебнике по Уходу за Магическими Существами, но девичье хихиканье под боком сбивало его с мысли. До него долетали обрывки шепотков, и Хиккап совершенно определенно предпочел бы их никогда не слышать. Итак, новость первая — теперь у Мэвис был парень. И хоть этим отношениям не исполнилось еще и одной недели, очевидно, Мэвис уже была способна болтать о них целую вечность. Он был уверен, что Мэвис с Меридой уже сто раз успели обсудить всё в девичьей спальне. Но кажется, некоторым людям элементарно нечем было заняться. Например, как насчет учебы? Непосредственной причины, по которой они все находятся в Хогвартсе. Мерида тем временем пролистала журнал «Квиддич сегодня» и остановилась на развороте с постером Кенмарских Коршунов. За эту команду Мерида не болела, поэтому, обмакнув перо в чернила, очевидно, задумала наградить их вратаря новыми усами. Она лишь хихикала время от времени, когда Мэвис, судя по всему, нашептывала ей нечто особенно забавное. Когда хихиканье перешло в неудержимый смех, Хиккап демонстративно прочистил горло. — Точно, — Мерида подняла на него глаза, вспоминая. — Прости, Мэвис, мы договаривались, что будем учиться. Со всеми этими вызовами предков в школу нам теперь совсем не до веселья, знаешь ли. — Знаю, — Мэвис со вздохом откинула с плеч свои гладкие черные волосы. — Вся школа знает. Новость вторая — после дня матча Мерида проснулась чуть ли не самой популярной личностью во всем Хогвартсе. И уж точно самой популярной в Гриффиндоре. За последующие несколько дней стало совершенно очевидно, что от всей этой истории с дракой репутация Мериды нисколько не пострадала. Совсем наоборот — свои встретили ее как героя. Если в факультете и имелись иные мнения, то их предпочитали держать при себе. Лишь Астрид Хофферсон по-настоящему болезненно восприняла потерю факультетских очков и устроила Мериде молчанку, что та отнюдь не восприняла как минус. Мерида в центре всеобщего внимания держалась совершенно естественно. Она всегда была бойкой, громкой и общительной, и теперь как будто заняла свое положенное место, словно шестеренка в часовом механизме. Хиккап справедливо полагал, что некоторые люди просто созданы быть популярными. И он не имел ничего против. Если не считать того обстоятельства, что орава ее новообращенных фанатов теперь вечно ошивалась вокруг, желая болтать с ней о вещах, которые не имели совершенно никакого смысла. Хиккап и Мерида ранее уже вынужденно ретировались из гриффиндорской гостиной в библиотеку, чтобы наконец сосредоточиться. Но, видимо, этого было недостаточно. Хиккап видел, как на другом краю зала Фред, хипповатый пятикурсник из Хаффлпаффа, приглядывался к их столу, и все мыслительные процессы в этот момент можно было прочесть на его вытянутом лице. Хиккап опустил глаза, уже прекрасно понимая, что Фред сейчас подойдет к ним. Его долговязая тень накрыла книгу, которую Хэддок по-прежнему безуспешно пытался читать. — Эй, финт Вронского, а это не ты слизеринского пацана с лестницы спустила? Ударом ноги под зад? Не? На мгновенье повисло молчание, а затем Мерида взорвалась неудержимым хохотом. Хиккап сомкнул веки, в двадцатый раз перечитав одну и ту же строчку учебника и не нащупав в ней смысла. Никакой лестницы там, конечно, не было. И никакой ноги. Ну, если не считать той, которой Мерида заехала ему по носу. Но тут Хиккап был совсем не против того, чтобы этот аспект его биографии сгинул в безызвестности. Двухминутный мордобой, переходя из уст в уста, постепенно оброс такими живописными подробностями, что Хиккап уже не был уверен, присутствовал ли там. Потому что все остальные явно знали намного больше, чем он. — Меня пугает то, как распространяются слухи в этой школе, — пробормотал он под бурный хохот Мериды. Она так сильно смеялась, что даже хрюкнула. Мэвис тоже, хихикая, вдруг вспомнила: — Фелис Миленер вчера подошла ко мне с вопросом, правда ли, что кто-то из наших девочек покалечил десять слизеринцев до полусмер… Все непроизвольно дернулись, когда прямо из-за стеллажа перед ними вылетела Астрид с ядовитым шипением: — Если вы сейчас же не заткнетесь, с Гриффиндора…! — Снимут баллы, — спокойно закончила за нее Мерида, все еще пытаясь отдышаться от смеха. — Да-да, мы все знаем. Спасибо, Хофферсон. Хиккап сильнее сгорбился, надеясь, чтобы Астрид его в этот раз не заметила. Но та обвела неистовым взглядом всю собравшуюся компанию. Задержавшись на Мериде, Астрид одарила ту особым презрением. — И ты еще имеешь наглость?! — процедила она. — Ведешь себя так, будто в одиночку выиграла Кубок Школы, а не лишила Гриффиндор всякой возможности за него побороться! — Ой, Астрид, да отвянь ты со своим кубком, — фыркнула Мерида, утирая выступившие от приступа веселья слезы. — Задолбала уже. Хиккап подумал, что его вот-вот вырвет от нервов. — Я, знаешь ли, тоже зарабатывала эти очки! — ясные глаза Астрид опасно вспыхнули голубым пламенем, а шея порозовела. — И мне их никто теперь не вернёт! — Я думала, ты со мной не разговариваешь, — усмехнулась Мерида, посмотрев на нее, и демонстративно вернулась к журналу, давая понять, что аудиенция окончена. Астрид, судя по ее виду, проглотила целую гневную тираду и, еще больше порозовев от злости, взглянула мимо Мериды на всех остальных: — Надеюсь, у вас хватит мозгов, чтобы не потерять оставшиеся баллы. — И, круто развернувшись, направилась прочь. — Она же в курсе, что я не из ваших? — Фред первым нарушил повисшее молчание. Он передернул плечами, словно после сквозного контакта с призраком. — Черт, вашей подруге не помешало бы чуток расслабиться. Хиккап наблюдал за тем, как она удаляется и как светлая косичка стучит по идеально прямой спине. Астрид остановилась у библиотечной стойки и злобно опустила на нее толстую стопку книг. Мадам Пинс как раз появилась в дверях и, нацепив на нос крошечные очки, подошла к ней. — Ну и ладно, — Мэвис отмахнулась. — Тоже мне, староста нашлась! — Это она от злости, — заверила Мерида. — Что сама хочет кому-нибудь врезать, а не может. Хиккап не смог не согласиться с этим. Мало того, он подумал, что если бы Астрид не сдерживалась в своих желаниях, с фингалами ходили бы абсолютно все. — Мне от мамы уже хватило нотаций, спасибо! — проворчала Мерида. — Твоя мама сильно разозлилась, да? — сочувствующе поинтересовалась Мэвис. — Она больше психовала из-за того, что я сделала это как магл. — А что, если б ты покалечила кого-то магией, она была бы зла меньше? — сухо отозвался Хиккап. — Не знаю. Хочешь, проверим? — Мерида недобро улыбнувшись, сделала вид, что тянется к карману за палочкой. — Ха-ха. — Он в ответ наградил ее совершенно не впечатленным взглядом. — И отцу потом отдельно от нее досталось за то, что учил меня драться, — житейски продолжала Мерида. Вратарь Коршунов по-прежнему ловко уворачивался от ее пера. — Да уж, удар у тебя поставлен! — экспертно закивал Фред. — Да тебя ведь там даже не было, — не выдержал Хиккап. — Ну, я слышал, — ни капли не смутившись, развел руками тот. — Люди говорят. — Макгонагалл сняла с тебя пятьдесят баллов. С Хиккапа — пятнадцать. И по пятнадцать с каждого слизеринца, — загибая пальцы, рассуждала Мэвис. — А их было семь, верно? Это значит… Это значит, что у Слизерина очков отняли намного больше. — Да, верно! Главное, что у слизеринцев отняли больше! — подхватил Фред. — Это шестьдесят пять против девяноста… пяти? — нахмурившись, продолжала считать Мэвис. — Так что даже не переживай об этом! — она ласково погладила Мериду по плечу. — Шестьдесят пять против ста пяти, — поправил Хиккап. — Еще лучше! — сказал Фред с таким энтузиазмом, будто его это хоть как-то касалось. Хиккап хмыкнул про себя, припомнив о том, что его что-то никто не стремился успокаивать, когда он потерял тридцать баллов на уроке Трансфигурации. Напротив, чуть не сожрали заживо. Тут мадам Пинс, закончив разбираться с книгами Астрид, очень целеустремленно направилась в их сторону. — Ну, бывайте, — быстро ретировался Фред. Мадам Пинс не преодолела и трети своего пути, прежде чем все разговоры за их столом затихли, а головы прилежно склонились над книгами. Библиотекарша замедлила шаг и сменила направление. — Ну, готов отвечать? — шепнула Мерида. — Ты издеваешься? — Ладно. Читай. — Она подперла щёку кулаком и раскрыла учебник по рунам. Так они засели за чтением. Вернее, Хиккап читал, Мэвис временами шептала Мериде в ухо, а Мерида, лениво имитируя чтение, кивала и хихикала ей в ответ. Так же она подрисовывала эспаньолки оставшимся игрокам на постере, проверила содержимое своей сумки, обнаружила там три старых яблочных огрызка и, судя по звуку отвращения, нечто ещё более древнее. Постепенно Хиккап перестал обращать внимание на их шепотки, полностью углубившись в учебник. И только вынырнув из него спустя неопределенное время, обнаружил, что Мэвис исчезла, а Мерида по-настоящему читает. — Я готов. Мерида вздрогнула, будто уже и не ждала, что этот миг настанет. Затем взяла у него книгу и принялась листать с видом заправского экзаменатора. — Хорошо. Тогда давай просто повторим всё по порядку, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Я буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать. Если не знаешь — ищешь в книге. Так мы быстро поймём, что ты запомнил. Хиккап тут же хотел возразить, что не запомнил решительно ничего, но Мерида уже начала: — Прибрежное существо, обитающее в Британии. Питается ракообра… — Муртлап, — выпалил Хиккап. — Он единственный на всю книгу питается ракообразными. — Допустим. — Мерида моргнула. — Чем отличается книззл от кошки? Хиккап поднял глаза к потолку: — Уши больше, львиный хвост — это из внешнего. Значительно выше интеллект и сильное чутье на мутных личностей. Часто агрессивны к людям. После еще семи вопросов, которые Хиккап отбил, словно Даррен О’Хара на кубке мира по квиддичу, Мерида медленно закрыла учебник и странно посмотрела на него. Так, будто вот-вот огреет чем-нибудь. — Ты это сейчас запомнил? — Что-то помнил и до этого, что-то — сейчас запомнил, — Хиккап пожал плечами. — Это не так уж и сложно. Мерида неопределенно хмыкнула, откинулась на спинку стула и уставилась на него с всё тем же выражением, которое он никак не мог расшифровать. Что-то между насмешкой, восторгом, умилением и раздражением. — Я вообще не понимаю, почему ты оказался в такой заднице с твоими мозгами. Хиккап раздраженно помотал головой. Он действительно считал, что не сделал сейчас ничего выдающегося. — Потому что я не сплю ночами и не сдаю домашние задания? — не без раздражения напомнил он. Ему вовсе не хотелось, чтобы Мерида сейчас завела речь о Беззубике. Начала допытывать его о том, сколько времени он тратил на вылазки в лес и сколько раз он уже был там без нее. Не слишком-то справедливо ей читать ему нотации, когда ее собственные оценки не многим лучше. И без всяких драконов. Но вместо всего этого Мерида вдруг улыбнулась: — Ну, теперь мы знаем, что у тебя есть все шансы догнать программу до того, как… Она не закончила, на что Хиккап вновь лишь пожал плечами. До того, как Стоик приведёт угрозу в исполнение, да-да, он понял. Хиккап достал пергамент, обмакнул перо и начал выводить первое предложение для домашнего задания по Уходу за Магическими Существами. Игра Мериды в строгого наставника быстро сошла на нет, когда стало ясно, что Хиккап справляется сам. Она уже взялась за собственную домашнюю работу и теперь сосредоточенно строчила что-то, временами покусывая кончик пера. Примерно через полчаса каблуки мадам Пинс застучали неподалеку от их стола. Судя по скрипу половиц, она остановилась перед книжными полками рядом, но ничего им не сказала. Хиккап успел исписать уже полтора пергамента, когда Мерида вдруг отвлекла его, тихо ойкнув на стуле, словно ее что-то ужалило. Хиккап рассеянно заозирался в поисках осы, но нашел лишь мадам Пинс в компании Джека Фроста. Пинс, нахмурившись, вела пальцем вдоль по выцветшим от времени корешкам, пока не остановилась на одном из них. — Вот. Третье переиздание работ Корнелиуса Агриппы, — она сняла с полки толстенький серый том и протянула Джеку. — Что бы я без вас делал! — Джек с поклоном головы прижал книгу к груди и обаятельно улыбнулся. Мадам Пинс неодобрительно поджала губы, не сдавая оборону этому обаянию. И Хиккап мог понять, почему. В глазах старшего поколения все эти новые веяния вроде магловской моды смотрелись как неприкрытая дерзость. А Джек, судя по всему, выскакивал из школьной формы лишь только заканчивались уроки. На взгляд Хиккапа, Джек выглядел скорее круто, чем дико. Хотя, возможно, и то и другое. Все эти джинсы и… больше названий Хиккап не знал. Он также не знал, пытался ли Джек этим бросать какой-то вызов. Вот только мадам Пинс совершенно определенно расценивала его внешний вид как осквернение своей священной библиотеки. Мадам Пинс быстро покинула его, пообещав, что ни за что не выпишет эту книгу с собой. А Джек, круто развернувшись, мгновенно дал Хиккапу понять, что в курсе, что тот за ним наблюдает: — Хакстон, друг мой, как жизнь? — Здравствуй, Джек. — Хиккап вздохнул, признавая, что не может злиться на эту дурацкую затянувшуюся шутку. Потому что уж слишком она дурацкая. — Кто твой загадочный друг? — Мой… — Хиккап обернулся через плечо, чтобы обнаружить, что Мерида сидит, выставив перед собой раскрытый учебник по древним рунам. На вопрос Джека она не шелохнулась, но Хиккап со своего места мог наблюдать, как она болезненно зажмурилась. Если Мерида хотела таким образом спрятаться, то план был совершенно провальный хотя бы по той причине, что ее огненные неуемные волосы, непохожие абсолютно ни на чьи другие во всем Соединенном Королевстве, по-прежнему торчали из-за книги во всех возможных направлениях. — Э-э-э, — протянул Хиккап. Это было что-то новенькое. Джек, очевидно, подумал ровно то же самое, потому что на его лице отразилась смесь из полного неверия и веселого недоумения. — Данброх? — позвал он. — Фрост, — Мерида на мгновенье опустила книгу, чтобы тут же поднять обратно. И это всё? Обычно, когда Джек говорил ей одно слово, Мерида говорила в ответ целых десять. Причем отборных. Хиккапа особенно настораживало то, что ее дыхание за книгой становилось всё напряженнее — страницы трепетали в такт раздуванию ее ноздрей. Джек открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но в этот самый момент Мерида вскочила и, пробормотав что-то вроде «должнабытьнатработке», вылетела прочь, только ее и видели. Хиккап на пару с Джеком недоуменно уставились вслед поднятому ею ветру. Что это такое только что было? — Ну отлично, — Хиккап цокнул языком, поняв, что учебники Мериды до башни теперь придется тащить ему.

***

Письма приходили раз в несколько недель, когда Большой зал наполнялся сонным гомоном и звоном ложек о тарелки. Неприметные короткие записки, без подписей и печатей, сложенные из грубой сероватой бумаги. Рапунцель сжимала их в ладони под столом и прятала в карман мантии, чтобы прочесть позже, в тишине спальни. Флинн писал о пустяках. О погоде за окном, о том, что ему слегка наскучило менять облик каждый раз, когда он выходит на улицу. О новом найденном знакомом, который продаёт отличные несанкционированные порталы — можно оказаться на Канарских островах в один миг. Правда, возможно небольшое расщепление. Летальный исход всего один к восьми. Ни слова о диадеме, ни слова о сумке, ни слова о том, где он сейчас находится. Рапунцель перечитывала эти письма по несколько раз, пытаясь уловить между строк что-нибудь ещё, но находила только отчаянное тепло в собственной груди. Флинн писал о пустяках, а Рапунцель трепетно хранила эти драгоценные пустяки под подушкой, предварительно перевязав нежно-розовой лентой для волос. Лент для волос у нее теперь было превеликое множество. Еще в первое утро в Хогвартсе староста факультета Иридесса Брайтман явилась в ее спальню с коробкой всякой всячины от заколок до невидимок — того, что пожертвовали ей девочки со всего Хаффлпаффа. Просто удивительно, сколько вещей человечество оказывается придумало для создания причесок! К концу первой учебной недели с легкой руки старосты возникло нечто вроде девичьего клуба, главной задачей которого стало плетение кос Рапунцель. Они собирались в гостиной по вечерам и, раскинув золотистые волосы по периметру всей комнаты, болтали за делом. Косы всегда получались разные. Если старшекурсницы выкраивали время от подготовки к экзаменам, прически выходили тугими, а дело спорилось скоро. В те дни, когда импровизированный клуб посещали девочки с младших курсов, процесс обычно растягивался на целые часы, превращаясь в бурные игры в резиночку и скакалку, а итоговый результат был плотно усеян цветами, блестящими заколками и бантиками, словно праздничный торт. Рапунцель старалась сидеть смирно, каждый раз испытывая приливы благодарности за то, что все собрались здесь ради нее. Иногда она выполняла свое домашнее задание за письменным столом, иногда слушала наставления Иридессы, Розетты и других старших студенток. А им всегда имелось, чему ее научить. Иногда Рапунцель развлекала всех чтением какой-нибудь книги вслух. А иногда, как например сегодня, ей выпадала возможность ответить на письмо Флинна. «Милый друг» — так она начала. Они не пользовались настоящими именами в переписке. И Рапунцель, красиво выводя эти два первых слова, старательно делала сама для себя вид, что это было лишь формальное обращение и только. Флинн позволял себе называть ее и не такими прозвищами — красотка, золотце, солнце. Но то был Флинн. Слова давались ему так легко, будто ничего и не значили вовсе. «У меня все хорошо. Я теперь умею поднимать в воздух столы и стулья, а еще превращать крысу в хрустальный бокал. Правда, мне не очень нравится поступать так с крысой. По-моему, это очень негуманно, ты не находишь? И мне кажется, что мало кто захотел бы пить из крысы. Я спросила профессора Макгонагалл об области применения такого заклинания в жизни, на что она ответила, что львиную долю заклинаний, которые мы здесь учим, большинство из нас не будет использовать после школы, и что суть не в крысе, а в выработке навыка. Она очень строгий преподаватель, и, честно говоря, меня немного пугает. Она назначила Мериде две недели отработок в качестве наказания. Я собираюсь навестить ее сегодня». Рапунцель уже ранее рассказала о драке, и Флинн написал о Мериде, что «эта девчонка ему определенно нравится». Он также велел дать ему знать, если слизеринцы вздумают доставать Рапунцель снова. И упомянул, что тоже бывало ввязывался в драки в Хогвартсе, после чего тут же наказал ей самой никогда так не делать. Рапунцель задумчиво поводила пушистым страусиным пером по собственной щеке, гадая, каким Флинн был в свои школьные годы. Таким же легкомысленным и безбашенным? Тревога кольнула ее куда-то меж ребер, и Рапунцель поспешно приписала в конце: «Пожалуйста, пообещай, что не станешь пользоваться этими порталами». Она отложила перо, перечитывая написанное. «Милый друг» — два коротких слова, которые казались ей одновременно слишком смелыми и слишком робкими. Рапунцель нахмурилась и поднесла письмо ближе к свече. Мерный теплый свет выхватывал чуть неровные строчки — сложно было сохранять красоту почерка, когда вокруг суетились, смеялись, передавали друг другу ленты и перекидывались ее волосами, словно канатами. Рапунцель поймала себя на том, что запоминает эти мелочи: голоса, бессмысленные разговоры, прикосновения. Чьи руки уверенные и быстрые, а чьи осторожные. Дома она знала только мамины руки, что неспешно причесывали ее волосы каждый вечер. «Сиди смирно», — приговаривала она. — «Не ёрзай». Рапунцель и теперь сидела неподвижно скорее по многолетней привычке, чем из необходимости. Кто-то оглушительно громко чихнул, и все засмеялись. Рапунцель дёрнулась от неожиданности, но никто не обратил на это никакого внимания. Мама никогда бы не позволила им прикасаться к ее волосам. — Что ты пишешь? — Анна Эренделл, третьекурсница с веснушками на курносом носу, возникла за ее плечом. Рапунцель прижала пергамент к груди так резко, что едва не затушила тем самым свечу. — Любовное письмо? — Анна, тебе стоит меньше читать дамские романы, — одёрнула Иридесса, не поднимая головы, и по комнате тут и там раздались смешки. Анна возмущенно пробормотала что-то в ответ, но, всё же несколько смутившись, убралась на другой край гостиной. Рапунцель помедлила, глядя на последнюю строчку письма. Внутри себя она боролась с желанием задать один из вечно мучивших ее вопросов. Где он? Что собирается делать? Слишком откровенно? Слишком жалобно? Слишком опасно? Она привычно погладила пальцами притаившегося на плече Паскаля, от чего хамелеон демонстративно развернулся к ней хвостом. — Ну хватит дуться, — прошептала Рапунцель себе под нос. Снизу вверх на нее глядели два жутко недовольных глаза-бинокля. У Паскаля в последнее время было много причин на нее сердиться. Теперь она вечно вынуждена была держать свои волосы собранными, от чего у него больше не было возможности привычно висеть в них, уцепившись за пряди, как он это делал всю свою хамелеонью жизнь. А недавно она и вовсе оставила его одного в спальне для того, чтобы пойти на квиддичный матч. И как оказалось, не зря. И сам матч и последовавшая за ним вечеринка оказались настоящим безумием. Но сколько бы Рапунцель ни объясняла Паскалю, что на трибунах он бы вымок, а на вечеринке слетел с плеча во время танца, тот ничего слушать не желал. С некоторых пор он стал невыносим. Или это она стала невыносима сама? Паскаль, привыкший к тишине башни и полному безраздельному вниманию, никак не мог приспособиться к их новой жизни. Раньше они проводили всё время вместе, а теперь Рапунцель вечно куда-то бежала: на уроки, в библиотеку, на дополнительные занятия. — Готово, — объявила Розетта Блумфилд, подвязав конец косы зеленой лентой, и откинулась на спинку кресла. — Отличная работа, дамы! Рапунцель выпрямилась, ощущая привычную тяжесть на плечах, и обернулась к золотисто-желтой комнате, обводя взглядом подруг: — Спасибо! Спасибо вам всем! — Завтра в то же время, — подмигнула Ариэль Сиборн, неловко поднимаясь с ковра на затекших ногах. — Так! — Иридесса захлопала в ладоши, привлекая внимание. — Напоминаю всем, кто состоит в секции по Гербологии. Завтра профессор Спраут хочет закончить сбор мандрагор, и ей нужны все вы! — По гостиной прокатился коллективный стон. — Верно, это вам не гудящие нарциссы прореживать! Рапунцель улыбнулась и сложила письмо в нагрудный карман. Она закончит его позже. Сейчас имелось еще одно дело. Она подхватила свои вещи и, пожелав девочкам спокойной ночи, выскользнула из гостиной.

*

Едва Рапунцель вошла в кабинет Зельеварения, как сразу зажмурилась. Потому что в тот же миг что-то тихо хлопнуло, затем оглушительно громко зазвенело. Рапунцель успела разглядеть лишь, как Мерида спрыгивает с учительского стола с яблоком в зубах, а в десяти метрах от нее падает зависший в воздухе котелок. — Рапунцель! — воскликнула Мерида почти сердито и прижала ладонь к груди. — Напугала! Я думала — Слизнорт с проверкой. — Она встала и, перешагнув через щётку, подошла к Рапунцель, увлекая её подальше от двери. — Я… — только Рапунцель открыла рот, как Мерида крикнула чуть ли не ей в лицо: — Ложная тревога, Молчун! Рядом со свалившимся котлом материализовалось из неоткуда маленькое тощее существо с огромными глазами и оттопыренными ушами. На нем мешковато висело нечто цвета хаки, что при внимательном рассмотрении оказалось, как ни удивительно, холщовым мешком из-под крупы. Рапунцель уже успела познакомиться с домовыми эльфами на кухне и страшно смутилась, не сумев вспомнить имя этого. Эльф поднял на неё влажные глаза и, кажется, страшно смутился тоже, подтерев ладошкой красноватую картофелину носа. Он быстро потупил взгляд и почтительно стянул с лысой головы фиолетовую тряпичную грелку для чайника, поклонившись в пол. — Здравствуй, — кивнула Рапунцель. — Как поживаешь? — Рапунцель, я тебя сейчас, наверно, шокирую, — Мерида запрыгнула обратно на стол, вгрызаясь в зеленый бок яблока и заговорила уже с набитыми щеками. — Но Молчун не разговаривает. Молчун отвернулся, принявшись за оттирание котла железной щеткой. — Почему? — озадаченно наблюдая за ним, спросила Рапунцель. — Этого он тоже не говорит. Наверно, просто не хочет. — Мерида! — ее вдруг осенило. — Ты поставила кухонного эльфа чистить котлы за тебя! — Нет. Я призвала своего собственного эльфа, чтобы он чистил котлы за меня. — Своего собственного? — Ну, то есть он не прям мой-мой. Он семейный. — Как это? Мерида очень внимательно на нее поглядела, на момент перестав жевать. Рапунцель постоянно встречала этот взгляд, когда делала или спрашивала что-то, что напоминало окружающим — она не отсюда. — Многие волшебные семьи владеют домовиками. Молчун служил у нас с самого моего детства, — житейски пояснила Мерида, качая ногой. — Конечно, я не должна этого делать, но Молчун не расскажет маме, что я его запрягла. Правда, Молчун? Молчун, услышав своё имя, снова поклонился, на этот раз уже хозяйке. — Сомневаюсь в том, что это честно, Мерида. — Рапунцель все никак не могла оторвать взгляд от эльфа. — Не сомневайся. Это нечестно. Так же нечестно, как и то, что меня наказали за то, что я начистила морду Джону Дарлингу. Хотя ему это явно требовалось. — Профессор Слизнорт вряд ли будет доволен, если узнает. — Она обхватила себя руками, стараясь придумать какие-нибудь еще доводы против. — А он не узнает. Ты пришла меня проведать? — Мерида положила тощий огрызок рядом с собой на столе и, утерев пальцы о юбку, спрыгнула на ноги. — Или посмотреть, честно ли я страдаю? — Ни то, ни другое, — Рапунцель кивнула на гору грязных котлов. — Хотела помочь тебе. — Ты хочешь сказать, что пришла добровольно тереть эти вонючие котлы? Без магии? В своё свободное время? — Ну… да? — Ты ненормальная, — совершенно серьезно заключила Мерида. — Даже я отказалась это делать, а я вроде как обязана. — Затем, словно сообразив что-то, она озарилась ехидной улыбочкой. — Стало быть, ты против того, чтобы кто-то помогал мне с отработкой, ведь это так нечестно! Но сама ты пришла именно для этого, я правильно поняла? — Ну нет, — задумалась Рапунцель, нахмурившись. — Я рассчитывала, что мы вместе будем тереть котлы, а не кто-то один! Мерида усмехнулась и наконец сказала: — Спасибо. Молчун тем временем закончил с очередным котлом и, не поднимая глаз, переставил его в стопку чистых. Затем взял следующий — самый большой, с въевшейся чёрной копотью по краям, — и принялся за него с тем же молчаливым усердием. — У нас дома их несколько, — сказала Мерида, перехватив взгляд Рапунцель. — Есть еще Грампи. Папа говорит, его ещё бабушка взяла в услужение. Он уже очень старый. Но работает. Рапунцель про себя отметила эту странность — Мерида говорила об эльфе так, будто бы тот был исправными карманными часами. — А… что значит «взяла в услужение»? — осторожно уточнила Рапунцель. — Ну, он привязан к роду Данброх. — Как это «привязан»? — Это сложно объяснить. Когда ты из волшебной семьи… В общем, эльфы вроде как чувствуют, когда ты их зовёшь. Это как… — она задумалась, подбирая слова, — как если бы ты знала, что кто-то смотрит на тебя, даже если ты его не видишь. Нет, это звучит жутко. Это скорее как… как ниточка, которая всегда привязана, но о которой не помнишь. Понимаешь? Рапунцель кивнула, хотя не была уверена, что действительно поняла. Она всегда знала, что Паскаль рядом, но не была уверена, что это считается. Рапунцель мысленно сделала себе пометку позже поискать в библиотеке информацию о домовых эльфах. — Вот, ниточка! — ухватилась Мерида. — Стоит только потянуть — и вуа-ля! Мне достаточно подумать о нем и щелкнуть пальцами, чтобы он появился. Рапунцель перевела взгляд на Молчуна, который продолжал начищать котел с тем же сосредоточенным усердием, словно этого разговора для него не существовало. — Технически он принадлежит роду Данброх. Это означает, что я либо мои братья его унаследуем. — А если он не захочет переходить к другому хозяину? — Об этом я как-то не думала. — Брови Мериды удивленно приподнялись. — Наверное, ему бы даже в голову не пришло такое. Эльфы не представляют жизни без работы и хозяев. — Но ты же сказала, что он не разговаривает. Откуда ты знаешь, чего он хочет? Молчун перестал тереть котел, замер, но так и не поднял глаз. Мерида посмотрела на эльфа, потом на Рапунцель. Выражение её лица сделалось озадаченным. — Ниоткуда, — признала она наконец. — Но он ведь эльф, верно? — Мерида заговорила будто бы между делом, но в голосе её чувствовалось любопытство. — Если ты до Хогвартса не встречала эльфов, то кто тогда тебе готовил? Убирал? — Я сама. — Жуть! — скривилась Мерида. — Вовсе нет. — Рапунцель покачала головой, присаживаясь на край пустого рабочего стола. — Мне всегда это нравилось. Делать что-то своими руками, я имею в виду. — Ненормальная! — прошептала Мерида, разглядывая ее лицо в напускном ужасе. — Я думала, так у всех. — Рапунцель улыбнулась. — Пока не вышла наружу. Она помолчала, отчетливо ощущая, как воспоминания о доме утягивают ее словно зыбучие пески. В тишине кабинета постепенно проявились новые звуки — призрачное поскрипывание половиц, тихое шипение свечей и глухое бульканье вод Черного озера за окнами. Эта живая подвижная тишина замка напомнила ей о другой, стылой и безучастной тишине, какая осенними вечерами стояла в ее башне. Долгое, оглушительное молчание, когда Рапунцель оставалась вдвоем с Паскалем и слушала, как ветер гуляет за окном. — Это что у тебя, шахматы? Рапунцель непонимающе покосилась на доску в бордово-белую клетку в своей руке. — Да, я сегодня должна занести их Ханне Леман, — рассеянно припомнила она. — Никогда не понимала эту игру. — Ты не играешь в шахматы? — удивилась Рапунцель. Она почему-то была уверена, что раз Мерида из волшебной семьи, то в волшебные шахматы обязательно должна уметь играть. — Там сто-о-олько правил! — Мерида закатила глаза, будто ее придушила смертельная скука. — Не больше чем в квиддиче! — парировала Рапунцель. — Там их, на минуточку, не меньше семисот? — уточнила она, картинно подаваясь вперед, чтобы лучше расслышать ответ «да». — Способов нарушить правила не меньше семисот, — с ухмылкой складывая руки на груди, поправила Мерида. — Но в него ты все же играешь. — Рапунцель ехидно приподняла брови. — В прошлый раз ты, кажется, не знала, как правильно произносится слово квиддич! — в голосе Мериды смешалось веселье и почтение. — Надо же было разобраться, вокруг чего весь сыр-бор. — Улыбнулась Рапунцель, пожимая плечами. После маленькой паузы Мерида махнула рукой, с наигранным раздражением сдаваясь: — Ну ладно, раздавай! — Это же не карты! — рассмеялась Рапунцель и склонилась, раскладывая шахматную доску прямо на полу. Мерида сразу уселась перед ней, сложив ноги по-турецки. — О, будешь «Берти Ботс»? — нащупав что-то в кармане мантии, она вытащила на свет разноцветную коробочку и потрясла ею в руке. — А что это такое? — О-о-о! — Мерида от чего-то пугающе воодушевилась и, радостно улыбаясь, потерла руки. — Сейчас узнаешь.

*

Влажный октябрьский воздух пах пряной сыростью увядающих листьев и свежестью дождя. «Милый друг…» Небо над замком еще не до конца потухло. В глубине облаков теплился последний отблеск заката нежным румянцем. «У меня всё хорошо. Я теперь умею левитировать столы и стулья, а еще превращать крысу в хрустальный бокал…» Там, где синева сгущалась до чернил, уже проступали первые звёзды — робкие, будто не уверенные в том, что им можно здесь находиться. Рапунцель замерла на пороге совятни. Отсюда простирался еще один захватывающий вид на Хогвартс. Частые пики башен, тёмная чаша озера, частокол Запретного леса, от которого ветер гнал на газоны полчища бурых листьев. «…Правда, мне не очень нравится поступать так с крысой. По-моему, это несколько негуманно, ты не находишь?…» Совятня гудела сонным воркованьем, поминутно попискивая пронзительной ржавой дверью. На насестах дремали сипухи и филины, изредка встряхиваясь. «…Кстати о гуманности, я стала членом клуба по волшебным шахматам». Рапунцель отыскала ту самую сову, что прилетела к ней от Флинна — молочно-шоколадную, с крапчатыми крыльями и рыжими глазами, которые взирали на неё с невозмутимым спокойствием. — Отнеси ему, пожалуйста, — шепнула Рапунцель, привязывая письмо к лапке. Сова коротко щёлкнула клювом, расправила широкие крылья и абсолютно бесшумно сорвалась в небо. Рапунцель шагнула к окну, провожая её глазами. «…Сегодня Мерида познакомила меня со своим домовым эльфом. Я не знаю, правильно ли это — чтобы кто-то принадлежал кому-то». Птица выпорхнула в сумерки и стала их частью — сначала стремительной тенью на фоне туч, затем точкой, парящей по широкой дуге над озером. Сова набирала высоту, пока совершенно не скрылась в разрыве облаков, где ещё теплилась розовая жилка заката. «…Но я все еще задаю много глупых вопросов, а потому еще один не сделает особой разницы, верно? Ты ведь вырос в этом мире. Скажи, у тебя когда-нибудь был свой домовой эльф?» Рапунцель еще какое-то время стояла, вглядываясь в небо — высокое, осеннее, щедрое на звёзды и прощальные отблески заката. Буйный ветер подул с новой силой, донося запах дыма из печных труб. Рапунцель, обнаружив, что окончательно озябла, поспешила в сторону замка.