Stargazing for Beginners

      Тривиально, бескомпромиссно и неизбежно весь свалившийся на Хогвартс снег превратился в большую хлюпающую под ногами слякоть. Следы бесчисленных ботинок собирались в скользкие лужи на каменных полах замка. С приходом холодов атмосфера в стылых коридорах Хогвартса стала едва ли уютнее, чем на улице — местами сквозняки разгонялись до скорости полёта бладжера и встреча с ними ощущалась приятной ровно настолько же. А там, где воздух стоял неподвижно, можно было разглядеть облачка пара от собственного дыхания. Зато в Большом зале и общих гостиных без устали пылали камины, делая их теплыми островками всеобщего притяжения, где теперь и кипела школьная жизнь. Хотя школьную жизнь кипящей назвать было нынче трудно. Все, кажется, больше были увлечены жизнью внешкольной. В это время года народ начинал дышать предвкушением Рождественских каникул, но никак не желанием учиться. Хиккап хорошо знал это, потому что вечно пропадал в полупустой библиотеке почти один. А вот в гостиной Гриффиндора, как не пройдешь мимо, вечно звучали взрывы хохота и кто-нибудь обязательно раскладывал взрывающиеся карты. Не то что бы социальная жизнь Хиккапа из-за непрерывной зубрежки сильно пострадала — тут терять ему было нечего. Но иногда ему казалось, что его пятая точка теперь навсегда переняла форму учебной скамьи. И даже ночами ему снились бесконечные пергаменты, исписанные его собственным нечитаемым почерком. Однако главной принесенной жертвой было время с Беззубиком. Мерида настояла на том, что если они хотят успевать в учебе, вылазки в лес должны стать значительно короче и реже. Может, она и была права, но Хиккап не мог просто так смириться с этим. Они долго торговались, упрямо спорили, и в конце концов Хиккап согласился только тогда, когда про себя решил, что будет ходить чаще, но тайком. — И только попробуй ходить без меня! — пригрозила Мерида, почти черкнув указательным пальцем ему по носу. — Я узнаю и скажу Хофферсон, что ты хранишь ее портрет под подушкой! Во-первых, наглая ложь. Во-вторых, где бы ему вообще было взять ее портрет? Он же не какой-то там помешанный маньяк. Хиккап не знал, чем Астрид было бы хоть сколь-нибудь интересно о таком услышать. Но он точно знал, что не хочет, чтобы она о таком услышала. В защиту Мериды стоит сказать, что она помогала ему как могла. Когда она не тренировалась с командой, то сидела с ним в библиотеке, делилась конспектами и гоняла по вопросам. Скажи ему кто-нибудь еще в начале осени, что он будет списывать у кузины, а не наоборот, Хиккап бы полюбопытствовал, как именно повредит для этого мозги. Мерида даже написала за него реферат по Трансфигурации и доклад по Гербологии. Оба были оценены профессорами на прохладное «приемлемо», но этого было вполне достаточно. Зная, с каким зубным скрежетом Мерида выполняла свои собственные домашние задания, Хиккап был ей страшно благодарен. Медленно, но верно Хиккап навёрстывал упущенное. Он сдал почти все долги, исправно, хоть и посредственно, выполнял задания, вовремя посещал занятия и больше не отключался во время уроков. Череда серых учебных дней тянулась друг за другом, смешиваясь в однообразные сцены варки зелий, замогильного бубнежа Бинса о Гоблинских Восстаниях и вылавливания нюхлеров. Последние вечно сбегали от профессора Кеттлберна, отчего вот уже несколько уроков подряд ученики не могли приступить к непосредственному их изучению. Хиккап слышал, как на уроке один слизеринец, хихикая, шепнул другому: «нету ручек — нет нюхлера», что было точно, хоть и слегка жестоко подмечено. По крайней мере, хотя бы в этом году они изучали довольно безобидных зверушек, что никак не могло уменьшить количество оставшихся у профессора конечностей. Но Хиккап не был уверен, надолго ли Кеттлберн притушил свою страсть к кровожадным тварям. Иногда он задумывался, нет ли у него некоторого сходства с профессором по Уходу за Магическими Существами, и не грозит ли ему будущее превращением в такого же одноногого одержимого чудака. И тогда эта мысль ему не особенно нравилась. Он прогонял ее, говоря себе, что Беззубик — это совсем другое. Никакое он не чудовище и вовсе он не кровожадный. Мерида, конечно, готова была с этим поспорить. Та совместная вылазка, когда он наконец испытал протез, чересчур ее впечатлила. Теперь Мериду совершенно нельзя было разубедить в том, что стоит ей немного недоглядеть — и Хиккап немедленно найдет способ идиотически самоубиться. А Беззубик с радостью ему в этом поможет. Она так же не забыла его маленький теплый знак внимания в свою сторону. — Да вовсе не пытался он тебя поджечь! — в тысячный раз повторил Хиккап с усталым вздохом. — Что ты мне рассказываешь? Я вообще-то была там! — проворчала Мерида, стараясь перешагнуть через скользкие корни. Под ногами хрустела подмерзшая грязь, и каждый их шаг оставлял отпечаток, который тут же затягивало талой тёмной водой. Мантия Мериды была мокрой уже по колено, а впереди тянулся и тянулся нескончаемый черно-белый лес. Рыжая раздраженно и решительно шагала впереди, уже успев запомнить верную дорогу. — Ну послушай, это как у кошек, — Хиккап на ходу ухватился за ствол встречного дерева для поддержки. Он ненадолго задержался, растворяя следы их ботинок волшебной палочкой, после чего еще отчаяннее заспешил за Меридой следом. — Когда они думают, что ты не в состоянии сам себя прокормить, они приносят тебе дохлых крыс и птичек. Это проявление заботы. Вот так и тут! Беззубик просто решил, что ты не в состоянии сделать хороший костер сама. — О-о-о, как мило! — сардонически протянула Мерида. Она резко развернулась, отчего они оба поскользнулись и чуть не упали. Схватившись за его локоть и устояв, она тут же сердито проговорила: — Только я тебе напомню, Хиккап, что он не кошка! И хватит вечно забывать об этом! Полностью увлеченные спорами о чистоте намерений Беззубика и шаганием по талому скользкому снегу, они сами не заметили, как наконец пришли. Оказавшись перед заветным сплетением деревьев, оба облегченно выдохнули. Мерида привалилась к мшистому стволу, чтобы отдышаться, и Хиккап протянул ей корзину с рыбой. Ее глаза изумленно расширились: — Нет! — Мерида, он должен начать доверять тебе тоже. — Мы и так уже достаточно близки! — фыркнула она, толкая корзину обратно. — Это не так страшно, — заверил Хиккап, мягко улыбнувшись. — И я буду рядом. Мерида тут же пристально сузила на него глаза. Хиккап точно знал, какие слова подобрать. И хоть провокация была открыта и проста как ясный день, она не могла с этим бороться. — Мне не страшно! — громким шепотом прошипела Мерида. Так, будто не хотела, чтобы ушей дракона коснулась именно эта информация. — Я просто еще не выжила из ума! Это разные вещи. — Конечно, — согласился Хиккап с той же снисходительной улыбкой. Мерида раздраженно сдула со лба растрепавшиеся кудри и выдернула из его рук корзину. — Если я умру, то клянусь возвратиться призраком, чтобы круглосуточно доставать тебя! Хиккап подумал, что с воплощением этой угрозы в его жизни ничего бы толком не поменялось, но дипломатично смолчал. Амфитеатр встретил их сыростью камня и мха. Родник всё так же журчал в расщелине, но его вода стала звеняще-ледяной, и едва различимый туман плыл над поверхностью, смешиваясь с дыханием леса. Беззубик лежал на животе, уложив голову на лапы, и земля под ним исходила клубами горячего пара. При их появлении он быстро поднялся с нагретого камня и с готовностью двинулся навстречу своему обеду. Который по совпадению находился в руках Мериды. — Что-я-делаю-что-я-делаю? — панически пробормотала она в одно слово. — Спокойно, — тихо сказал Хиккап у неё за спиной. — Без резких движений. Черные ноздри дракона шумно обнюхали воздух. Беззубик пригнул морду ближе к земле и сконцентрировал выжидающий взгляд на Мериде — в больших зеленых глазах отразилось маленькое рыжее пятнышко. Мерида взволнованно выдохнула облако пара, собираясь с духом, и, перехватив корзину покрепче, сделала шаг вперёд, в разделявшие их пять метров. Беззубик немедленно блеснул частым рядом острых клыков и предупреждающе зарычал. Мерида отскочила назад, как ошпаренная. — Поставь ее, — тихо скомандовал Хиккап. — И опусти голову. Не смотри ему в глаза. Мерида метнула на Хиккапа быстрый сомневающийся взгляд, но послушалась. Она медленно присев, опустила корзину на землю. И еще медленнее распрямилась, опасливо косясь в сторону дракона. Когда Мерида склонила голову, буйные волосы сразу упали ей на лицо, полностью заслонив и от дракона, и от всего остального мира. — Вытяни руку. Да не в небо. В его сторону. Ее пальцы с нервным подрагиванием протянулись в направлении Беззубика. Так осторожно и неохотно, будто Мерида в любой момент ожидала почувствовать, как смыкаются драконьи зубы, отхватывая ей руку по локоть. Она не могла видеть, что дракон по-прежнему находился на расстоянии десяти вытянутых рук и взирал на нее скорее с немым вопросом во взгляде, чем с голодной кровожадностью. — Что я делаю?! — спустя десять секунд шепнула Мерида из-под надвинутых на лицо волос. — Ш-ш! — Хиккап приложил палец к губам и не сводя глаз с дракона. Мучительно долгие секунды ничего не происходило. Наконец Беззубик сел. И продолжил наблюдать за стараниями людей вокруг себя уже из более удобного положения. — Осторожно сделай шаг вперед. Мерида испустила неопределенный звук между протестующим мычанием и отчаянным вздохом. Но послушалась. Беззубик лишь слегка пошевелил ушами. — Еще, — удовлетворенный такой реакцией направил Хиккап. — Еще один. Так, отлично. На четвертом шаге вслепую Беззубик вдруг утратил спокойствие и, ощетинившись, низко и зобно зарычал. Мерида испуганно вскинула вверх голову и, завидев, в какой близости от нее зависла огромная зубастая пасть, впала в панику. Она полубегом-полуползком преодолела за жалкие миллисекунды все пройденное ранее расстояние, на пути споткнувшись о корзину с рыбой. Мерида уже вскочила обратно на ноги, готовая удирать дальше, но Хиккап вовремя воскликнул: — Не беги! Бежать было сейчас так же опасно, как и приближаться. И Мерида, сквозь весь свой испуг это сообразив, застыла на месте. На негнущихся ногах, словно деревянная кукла, она повернулась кругом. Дракон сидел все так же неподвижно, словно черная блестящая статуя. И только длинная линия его пасти еще подрагивала в то и дело прорезающемся оскале. Немигающие зеленые глаза не сходили с Мериды. — Все в порядке. Все хорошо, — успокаивающе расставив руки, прошептал Хиккап. Мерида метнула на него неистовый взгляд, давая понять, что она категорически с этим не согласна. — Так, переходим к плану Б, — решил Хиккап. — Плану Б?! — срываясь на тихий хрип, переспросила Мерида совершенно беспомощно и очень угрожающе одновременно. — Возьми одну рыбу. Она боязливо, медленно присела, сунула руку в корзину. И, нащупав среди скользкой влажной кучи увесистую стерлядь, вытащила ее за жабры. Оскал дракона моментально исчез. Черные уши встали торчком. Мерида с легкой неприязнью приподняла рыбу повыше на вытянутой руке, отчего зрачки рептилии моментально сфокусировались. — А теперь, глядя ему в глаза, откуси большой кусок. Медленно пережуй. Проглоти… — Хиккап еще не закончил, а Мерида уже преобразилась в лице и поглядела на него с таким неописуемым ужасом, что сразу стало ясно — он просто не мог в этот момент сказать ничего хуже. Но Хиккап уже начал, и отступать было некуда. — …И медленно-медленно положи остальное перед ним. Мерида продолжала совершенно ошалело на него глядеть. Беззубик тоже перевел взгляд на Хиккапа, как бы ожидая, чтобы тот побыстрее разобрался с задержкой в подаче обеда. — Делай это! — прикрикнул Хиккап. Мерида дрогнула в плечах, моргнула, а затем очень медленно повернула голову и поглядела на дракона снизу вверх. Потом сверкнула глазами на Хиккапа, потом снова на дракона. Беззубик тоже поглядел на нее в ответ, терпеливо ожидая. — Черта с два! — вдруг громко заявила Мерида, бросая стерлядь. И разом вытряхнула всю корзину — ее содержимое повалилось с влажным шлепаньем на землю. Беззубик сразу же подцепил парочку подскользнувших к его лапам рыбин и активно принялся за трапезу. Мерида бросила опустевшую корзину рядом и, переступив через рыбную кучу, с остервенением отряхнула руки. — Что ж, пожалуй, можно и так, — пожал плечами Хиккап. — Идем! — велела Мерида, быстро проходя мимо. — Надо вернуться в замок до конца обеда. Хиккап с бесконечной тоской поглядел на дракона. Как он и говорил — на вылазки теперь уделялось преступно мало времени.

*

      На обед они все-таки успели. Столы опустели уже больше чем наполовину, и народ постепенно разбредался из Большого зала в стороны классов. Стальное небо зачарованного потолка потихоньку начала заливать сизая синева вечера — дни стремительно становились все короче. Хиккап почувствовал, как щеки обдало тяжелое усыпляющее тепло, и втянул носом ароматы жареной свинины, хлеба и ещё чего-то, что томилось в больших медных блюдах. Где-то в углу зала взорвалась петарда, и послышался визгливый смех первокурсников. — Мерида! Сюда! — Мэвис отчаянно помахала им рукой из-за стола Хаффлпаффа. Рядом с ней, придвинувшись так близко, что их плечи соприкасались, сидел Джонатан. Он что-то шепнул ей на ухо, и Мэвис заливисто захихикала. — О Мерлин, только не это, — простонала Мерида, замедляя шаг. — Что? — Хиккап не сразу понял, в чём дело. — Они вообще собираются когда-нибудь отлипать друг от друга? — вместо пояснений прокомментировала Мерида с кислым видом, но все-таки помахала в ответ. Уже поздно было притворяться, что она не заметила Мэвис. — Мне казалось, ты была совсем не против, что они теперь встречаются, — припомнил Хиккап. — Была. До того, как выслушала сто сорок семь раз, как он посмотрел на неё, как она посмотрела на него, а потом — о чудо! — как они посмотрели друг на друга. Если я ещё хоть раз услышу про «его сверкающие глаза», клянусь, я выцарапаю свои собственные. Хиккап, подавляя улыбку, подумал, что логичнее было бы выцарапывать себе уши, если она больше не хочет об этом слышать. Но одной своей репликой Мерида моментально стерла всю веселость с его лица: — Не могу представить, чтобы еще и ты всё время ныл под боком: «о Астрид, ах Астрид!». Хиккап мгновенно залился краской от шеи до корней волос. — Заткнись! — только и успел выдавить он, прежде чем они окончательно подошли к столу Хаффлпаффа. Он задержал дыхание, надеясь, что никто из сидящих здесь не расслышал имени Астрид. — Вы что-то поздно, — улыбаясь заметила Мэвис. — Занимались в библиотеке, — легко соврала Мерида, садясь рядом с подругой. Хиккап последовал ее примеру. И обнаружил себя сидящим прямо напротив Кристофа Бьоргмана, Эрета Эретсона и Малкольма Макгаффина — трех плечистых гор из состава хаффлпаффской команды по квиддичу. Этот импровизированный архипелаг накрыл его своей высокой тенью, как только Хиккап опустился на скамью. — Привет, — кивнул им Хиккап, стараясь звучать непринужденно, однако его голос предательски крякнул. Эретсон на момент перестал жевать, мрачно глядя на него из-под нахмуренных бровей. Макгаффин, светловолосый здоровяк с квадратной челюстью, как-то остолбенело замер, словно совершенно не ожидал, что чужак не только сядет, но еще и начнет разговаривать. Хиккап покосился на Мериду, которая уже успела нагрузить себе полную тарелку мяса и абсолютно безмятежно завела разговор с Мэвис — девочки принялись обсуждать свои планы на Рождество. Только иногда, когда Мэвис отвлекалась на обмен бестолковыми улыбками с Джонатаном и теряла нить их разговора, Мерида закатывала глаза и неодобрительно косилась на влюбленных. Хиккап несколько раз поглядел на блюда, а потом на своих немногословных соседей напротив, но так и не осмелился наполнить тарелку. Наконец троица покончила со своим обедом и, не проронив ни слова, поднялась на ноги. Хиккап на кой-то черт кинул им вслед нервное: — Ну, еще увидимся. И на этот раз Эретсон точно поглядел на него с угрозой. — Слушай, а этот... Он всегда вот так молча пялится на людей? — спросила Мерида, указав на опустевшее место, где сидел один из спортсменов. — Кто? — не поняла Мэвис. — Блондин? — О, Макгаффин? — уточнил Джонатан. — Да, наверно, — пожала плечами Мерида. — Вообще он славный, — сказал Джонатан. — Просто стеснительный. — Стеснительный? — Мерида хмыкнула. — Нехилые такие три метра стеснительности! Джонатан снова прошептал что-то Мэвис на ухо, и та, повернувшись к Мериде, сказала: — Джонни интересуется, понравился ли тебе Макгаффин, потому что если что, можно вас познако… — А Джонни не может говорить со мной напрямую?! — Мерида раздраженно откинула волосы на спину. — Прости, — Джонатан отклонился на скамье назад, чтобы лучше ее видеть. — Я на случай, если этот вопрос вдруг заставит тебя смутиться. Мерида громко фыркнула: — Во-первых, никакая глупость не может заставить меня смутиться! Во-вторых, на мой взгляд, в этой школе и так уже много сладких парочек на каждом шагу! Так что нет, спасибо! — Как хочешь, — кивнул Джонатан, прежде чем снова слиться с Мэвис в единый хихикающий и воркующий организм. — Ну, мы пойдем! — весело сообщила Мэвис, и они, не размыкая сплетенных пальцев, поднялись из-за стола. — Думала, меня вырвет, — пожаловалась Мерида, когда они наконец ушли. Хиккап мог бы похвалить ее за мужество, потому что все это время она ела не переставая. За столом Хаффлпаффа они остались практически одни, если не считать семи-восьми студентов на дальних концах скамей. И Хиккап нутром почувствовал, что Мерида не упустит этот момент без свидетелей, чтобы обсудить случившееся. — Ты действительно это сделал? — Сделал что? — с недобрым предчувствием покосился на Мериду Хиккап. Он и так уже догадался, о чем она собирается спросить, но не планировал сдаваться так просто. — Взял сырую рыбу и съел ее? Хиккап поджал губы до побеления. Прочистил горло и потянулся за тыквенным соком, оттягивая момент. Увиливать бессмысленно. Мерида его и из-под земли достанет. Нервно отпив из кубка, он вздохнул и с мрачной твердостью разъяснил: — Нет, Мерида. Сначала Беззубик взял сырую рыбу, съел ее, а потом вернул половину и предложил мне. И вот уже тогда я съел ее. — Мерлинова задница, — прокомментировала Мерида лишенным всяких эмоций голосом. — По вкусу примерно так это и было. Мерида уставилась прямо перед собой и через секунду-другую ее лицо наконец живописно скривилось от приподнесенной воображением картины. — Кажется, я на сегодня наелась, — она с лязгом бросила вилку и отодвинула от себя тарелку подальше. — Это большая честь вообще-то. — Как скажешь. — Заслужить доверие существа, к которому… — Хиккап, да я поняла! — Это называется трофаллаксис, — сообщил Хиккап, не сдаваясь в попытках возвратить себе доброе имя. — Как-как? — рассеянно переспросила Мерида, глядя куда-то поверх голов обедающих студентов. — Пищевой альтруизм у некоторых видов животных. Очень важный шаг в социальном взаимодействии, если хочешь знать. — Называй как хочешь. Суть от этого не меняется. — Она поднялась из-за стола и, не объясняясь, быстро застучала туфлями в сторону дверей. Хиккап поглядел на ее удаляющийся рыжий затылок, на оставленную ею сумку на скамейке и рассудил, что Данброх, по всей видимости, еще вернется. Или же это означало, что ему опять предстоит тащить ее учебники? Неужели ее затошнило? Хиккап уткнулся в тарелку, живо загребая ложкой фасоль. Подумаешь — съел сырую рыбу. Японцы, например, только так ее и едят. Не отрыгнутую драконом, конечно…

*

Потоки учеников из Большого зала неторопливо растекались по мелким руслам в разных направлениях. Мерида, в этой толпе догоняя белый взъерошенный затылок, выкрикнула на весь холл: — Фрост! Эй, Фрост! Сама мысль, что ей приходится за ним гнаться, жутко раздражала. Фрост обернулся и при виде приближающейся к нему гриффиндорки приподнял брови со смесью интереса и опасения. Подойдя, она вытянула вперед руку и быстро пробормотала: — За твои заботы! Джек рефлекторно подставил ладонь. А когда разглядел, что на нее приземлилось три золотых ребристых монеты, Мерида уже успела развернуться и зашагать прочь. — Стой! — он двинулся следом. — Что это такое? — Мы с тобой квиты, — выдавила Мерида на быстром ходу. — Квиты? — переспросил Фрост. — Это за твои кроссовки, — пояснила она, толкая дверь в Большой зал. Джек озадаченно замер на мгновенье, но потом юркнул сразу следом. — Так ты пытаешься откупиться от меня? — Фрост к огромному неудовольствию Мериды вдруг прыснул смешком. — Ты даешь мне три галеона за кроссовки? — уточнил он с каким-то веселым неверием. — Это почти пять фунтов стерлингов! Мерида отчаянно ускорилась, уходя от Фроста как от назойливой мухи. Да она понятия не имеет, сколько это в магловских деньгах! На кой черт он сообщает ей об этом?! — Я давно уже отчистил их, спасибо за беспокойство. — В голосе Фроста отчетливо слышался смех, и Мерида от чего-то захотела сгореть со стыда прямо на месте. Она остановилась и резко развернулась к нему лицом. Главным образом потому что успела уже дойти до своего места и идти дальше было попросту некуда. Развернулась и уставилась с вызовом — чтобы он не думал, что вся эта ситуация ее хоть немного волнует. — Если хочешь знать, они сейчас прямо на мне, — доложил Фрост. Мерида демонстративно наморщила нос, давая понять, что знать о таком ничего не хочет. — Сожалею, Данброх, откупиться не получится. Так что оставь свои денежки при себе. — Он взял ладонь Мериды и вложил в нее монеты. Она растерялась от простого прикосновения его холодных пальцев, но продолжила с молчаливым вызовом глядеть ему в глаза. — Купи, я не знаю, — Фрост с все не сходящей усмешкой пожал плечами. — Новую расческу. Старая-то уже давненько от тебя убежала. Бывай, Хендрик! — и он, весело махнув Хиккапу рукой, развернулся и подпрыгивающей походкой зашагал обратно на выход. — Пока, Джек, — вяло отозвался Хиккап. Мерида проводила Фроста долгим, полным ненависти взглядом. Она так и не сумела никому доказать, что это он на втором курсе заставил ее расчески полчищами бегать по замку. Не то что бы у нее когда-нибудь было целое полчище расчесок. Изначально — всего одна. Но затем она каким-то неведомым образом испарилась, и мать выслала Мериде новую. Потому что Мерлин упаси ведьме благородной семьи Данброх ходить непричесанной — что может быть страшнее? Оказалось, кое-что может. Мерида была в достаточной мере рассеяна, чтобы без труда поверить в то, что потеряла целых три расчески подряд. Фрост был в достаточной степени коварен, чтобы вдохновиться идеей бесконечного конвейера из расчесок. И размножить их до десятков дюжин, наделив дьявольски быстрыми лапками. Никто тогда не поверил в то, что какой-то двенадцатилетка способен на чары подобного уровня. Но Мерида знала. Она, черт возьми, знала! — Агрх! — Мерида рухнула на свое место, со злости ушибив колено о стол. Она покосилась на Хиккапа. — Не говори ничего. Тот пожал плечами, подразумевая, что ничего говорить и не планировал. Широкая тень слетела откуда-то слева, и на пустой отрезок скамейки рядом с Хиккапом приземлился Громобой. Хиккап застыл с полными щеками и отер руки о мантию. Птица глядела на него желтыми и, как Хиккапу показалось, крайне порицающими глазами. Вероятно, оттого что послания отца сквозили его присутствием еще до того, как Хиккап успевал развернуть конверт. Стремительно растущее волнение, с которым он на этот раз вскрывал письмо, передалось и его пальцам, сделав их суетливыми, неприятно влажными и значительно замедлив весь этот процесс в несколько раз. Пару дней назад Хиккап написал отцу о том, что, наверно, ему будет лучше остаться на зимние каникулы в Хогвартсе. Чтобы, как он сам выразился, провести это время с пользой в библиотеке и полностью сконцентрироваться на восстановлении собственной успеваемости. Чего он упоминать в письме не стал, так это конечно же того, что желал остаться в школе единственным образом ради Беззубика. То короткое письмецо было преподнесено так, что с опаской и надеждой подразумевало: оценки Хиккапа стали уже достаточно сносны, чтобы вопрос с Дурмстрангом как бы отпал сам собой. Его успехи в учебе за последние несколько недель конечно нельзя было назвать на редкость потрясающими, но и абсолютно ужасными они тоже не были. Хиккап отчаянно надеялся, что этого будет достаточно. Что Макгонагалл в одном из своих рапортов отзовется о нем чуть лучше, чем «отбился от рук», а Стоик махнет рукой и простит. Ему в конце концов тоже было бы невыгодно поднимать в прессе заголовки вроде «Чем зарубежное образование лучше Британского, или почему Министр Магии отправляет единственного сына в Дурмстранг?». В общем, разворачивая письмо, Хиккап отчаянно молился всем богам о том, чтобы остаться в Хогвартсе на совсем, и на зимние каникулы в частности. Отцовское послание, написанное твердым почерком на большом почти пустом листе, оказалось как всегда до боли лаконичным: «Хорошо. Не забудь написать своей тете, чтобы она заранее учитывала правильное количество столовых приборов. Твой отец». Рождественские приемы у тети с дядей были лучшей частью зимних каникул Хиккапа. Крошечный укол досады, что он на этот раз все пропустит, отозвался где-то внутри и растворился почти незаметно. Потому что это было просто ничтожной каплей на фоне того всепоглощающего чувства несправедливости и обиды, что принесло одно это слово — «хорошо». Он должен был испытать волну облегчения. Он должен был радоваться. Но Хиккап с противным скользким ощущением в груди перечитывал бездушные шесть букв на кремовой бумаге. Хорошо. Рад, что ты не приедешь. Не приедешь — и слава богу, сынок. Лучшая твоя идея. Сам хотел предложить, да все времени не было. Можешь вообще никогда больше не приезжать. Хиккап просто не мог предположить, что бы в этой жизни волновало Стоика Хэддока меньше, чем количество столовых приборов на ужине тети Элинор. Хотя нет, подождите, определенно мог — это же его собственный сын! — Это ведь хорошая новость, верно? — уточнила Мерида, заглядывая ему через плечо. Быстро прочитав письмо, она вопросительно подняла глаза на Хиккапа. — Да, — буркнул тот и сунул листок в карман мантии, случайно при этом смяв. — Новость лучше некуда. Подумав, он добавил: — Мне нужны деньги. Раздражение, вызванное письмом, было настолько сильным, что Хиккап теперь даже не мог помыслить о том, чтобы попросить у отца на карманные расходы. Мало ли на что обычному подростку нужны были деньги — декабрьская вылазка в Хогсмид, вкусности из Сладкого Королевства и веселые безделушки из Зонко, покупка рождественских подарков в конце концов. Или как в его случае — обновка для дракона. Мерида без секунды на раздумья выложила на стол три галеона и, освободив руку и совесть, взялась за вилку. Пока она накалывала камберлендские сосиски и сосредоточенно заедала нанесенный то ли Беззубиком, то ли Фростом стресс, Хиккап недоверчиво уставился на золотые монеты. Он поднес их поближе к глазам, явно затрудняясь поверить. Обычно это Мерида вечно занимала у него деньги, а не наоборот. Это вообще-то вызывало некоторые вопросы, учитывая, что из них двоих вовсе не он жил в личном замке и летал на последней модели Молнии. — Спасибо? — недоверчиво уточнил он. Мерида мотнула головой, мол, проехали. — Зачем тебе, кстати? — без особого любопытства спросила она. Новая задумка Хиккапа поднять Беззубика в небо для своего воплощения требовала кузнечной работы и материалов. Может, на Олухе он бы и сумел такое сделать сам, но в Хогвартсе по понятным причинам лишней кузницы не наблюдалось. Хиккап воровато огляделся по сторонам, убеждаясь, что все присутствующие на обеде заняты своими делами, и никто не испытывает сверхъестественный интерес к их разговору. Он пригнулся и, понизив голос, поведал: — В Хогсмиде наверняка есть кузня. — Наверняка, — деловито кивнула Мерида с набитым ртом. — Первый протез был слишком хлипким и поэтому развалился прямо в воздухе. — И слава богу, — украдкой пробормотала Мерида, поднося кубок к губам. — Сейчас бы летал твой приятель где-нибудь над Суррейем, паля огнем по маглам. И не вздумай, — заранее перебила она раскрывшего было рот Хиккапа, — говорить мне, что он никогда бы так не сделал! — Да он не пытался поджечь тебя, и ты это зна… — О чтоб меня! — громко выругалась Мерида. Золотые тарелки на столах одномоментно опустели. — Ненавижу, когда такое происходит. — Она возмущенно уставилась на свое идеально начищенное круглое отражение на том месте, где еще секунду назад была еда. — Поспешим, — сказал Хиккап, поглядев на часы. Следующим уроком стояла Трансфигурация, и уж на нее никак нельзя было опаздывать.

*

      Секундой позднее того, как Мерида и Хиккап вышли из Большого зала и сквозь парадный холл поспешили в сторону лестниц, с противоположного коридора вывернула Рапунцель. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся и сияющая, она держала в руках огромную стопку книг. Набитая до треска по швам сумка оттягивала ей плечо, но Рапунцель была на удивление подвижна. И это не заикаясь о ее бессменной ноше в виде быстро шуршащей по полу косы. Рапунцель вбежала в распахнутые двери Большого зала и тут же наткнулась на нескольких выходящих оттуда студентов. — Обед закончился, — с опаской оглядывая Рапунцель, доложил ей один из них. — Оу, — она бросила взгляд на вереницу пустых сверкающих тарелок на столах. Но тут же вновь улыбнулась. — Все в порядке, ничего страшного. Развернувшись так резво, что ее тяжелая коса хлестнула воздух, Рапунцель взяла курс на следующий урок в расписании. Она взлетала вверх по лестницам с такой неутомимой энергией, что менее воодушевленные студенты на ее пути озадаченно оборачивались. На обед Рапунцель не успела из-за затянувшегося прослушивания в школьный хор. Но эта маленькая неурядица никак не смогла бы омрачить ее радость, потому что в итоге Рапунцель взяли. Она очень хотела, чтобы еще и Паскаля приняли в хор для жаб, но профессор Флитвик, поглядев на него, сказал, что мест нет. После уроков у неё было запланировано дополнительное занятие по Трансфигурации. Профессор Макгонагалл была строга, но справедлива, и Рапунцель с замиранием сердца ждала каждого такого урока. После часа, проведённого за превращением чайной чашки в черепаху, у нее слегка пошла голова кругом. Профессор, сидевшая за своим письменным столом, оторвалась от проверки домашних заданий и пристально оглядела результат. — Очень хорошо, — сухо оценила Макгонагалл. Рапунцель была вне себя от радости. Затем она направилась в библиотеку, чтобы вернуть шесть прочитанных книг. Но не удержалась и выписала еще одиннадцать. К моменту когда она, очнувшись, обнаружила себя с новой поклажей в руках, близилось время ужина. Но Рапунцель все же рассудила, что успеет ненадолго заглянуть в больничное крыло. Мадам Помфри давала ей расставлять эликсиры на полках, отклеивать этикетки с опустевших флакончиков и подписывать новые ее красивым старательным почерком. Занятий в больничном крыле всегда хватало, даже если все койки пустовали. Потому что когда что-то случится, требовалось быть в полной готовности. Надо было иметь в арсенале все возможные целебные зелья, некоторые из которых не могли храниться долго и требовали регулярного обновления. Мадам Помфри рассказывала ей об их составах и применениях. Рапунцель нравилось ее общество, и то, сколь многому она готова была ее научить. Рапунцель считала невероятной удачей, что мадам Помфри позволяет помогать ей. Словно это был еще один дополнительный урок в расписании только для нее. Рапунцель только успела раскрыть дверцы стеклянного шкафа, полного хрустальных резных склянок, как в двери вошла профессор Спраут. — Милая моя, скажи-ка, а ты была на ужине? — Я как раз собиралась, — легонько улыбнулась Рапунцель, закрывая дверцы шкафа обратно. Мадам Помфри приучила ее никогда не держать его открытым — охлаждающие чары выветривались. — И еще к тебе вопрос, — профессор Спраут вынула из кармана горчично-коричневой мантии листок пергамента. — Что это такое? Задержавшись глазами на заголовке, Рапунцель прочла «желающие вступить в секцию по Травологии». В самом конце вписанных разными чернилами имен было ее собственное. — Мое имя, — втянув шею в плечи, улыбнулась Рапунцель. — Верно, — Спраут подбоченилась. — И знаешь, что я подумала, когда увидела его в списке? «Где фамилия?» — мысленно предположила Рапунцель. «Тримбл» по-прежнему казалось ей до жути чужеродным и странным, и Рапунцель не сумела соврать даже на бумаге. Но она была единственной Рапунцель во всем Хаффлпаффе, и, с большой вероятностью, во всем Хогвартсе, поэтому подумала, что проблем это не принесет. Возможно, она ошиблась. — Я подумала: где эта девочка собирается брать время на сон! Ты, помнится, уже берешь дополнительные уроки по четырем предметам, верно? Рапунцель кивнула. — И недавно вступила в астрономический клуб. Я ничего не упускаю? Профессор Спраут забыла упомянуть клуб по шахматам, и о хоре она тоже еще ничего не успела узнать, но Рапунцель не стала перебивать ее из вежливости. — Это плюс одна бессонная ночь к тем двум, что уже имеются в твоем учебном расписании. Профессор Синистра тебе это разрешила, но она ничего не знает об остальной твоей нагрузке! — продолжала Спраут, от чего-то сердясь всё больше. — Мадам Помфри говорит, что ты регулярно приходишь помогать ей после уроков. — тут профессор с медсестрой обменялись многозначительным взглядом, и Рапунцель почувствовала, будто в чем-то сильно провинилась. А ей-то казалось, будто мадам Помфри всегда рада ее визитам. Неужели она опять понимала все неправильно? — А сейчас я застаю тебя в таком виде, будто ты полностью обчистила библиотеку! Понимаешь, что я имею в виду? — Я ее не обчистила! — встревоженно воскликнула Рапунцель. — Все книги мне мадам Пинс выписала — можете у нее спросить! Спраут вдруг усмехнулась и взяла ее за руку своей теплой шершавой ладонью. — Суть не в этом, — смягчившимся голосом сказала она, подводя Рапунцель к стулу и усаживая. — А в том, что тебе надо выбрать то занятие, которым ты хотела бы заниматься больше всего. — Волшебная живопись! — Рапунцель мгновенно вытянулась в струну. — Все эти чудесные картины на каждом шагу, а ведь мы совсем ничего не знаем о том, как именно они сделаны! Разве вас не удручает, что в Хогвартсе нет ни одного кружка по рисованию?! От ее пыла к ухмылке профессора Спраут добавилась еще и улыбка мадам Помфри. — Ты могла бы стать его основателем, — скрестив руки поверх белого фартука, предложила медсестра. — Но я не умею, — смутилась Рапунцель. — В смысле, рисовать я конечно умею, но только самые обыкновенные рисунки, не волшебные. — Для этого тебе понадобятся специальные краски, — обстоятельно кивнула мадам Помфри. — Поппи, я пытаюсь отговорить девочку от идей, а не пристрастить к новым! — обернувшись на нее, прикрикнула Спраут. — Ах, простите, простите, — мадам Помфри, подавляя улыбку, отошла. Рапунцель с печалью во взгляде пронаблюдала за тем как Помфри принимается за сортировку тех самых склянок, которым планировала заняться она сама. Профессор Спраут в свойственной ей сердито-заботливой манере отчитала Рапунцель за то, что та «взвалила весь мир на свои плечи». Рапунцель как могла доказывала ей, что везде успевает и со всем справляется, но декан была непреклонна. Спраут потребовала от нее сократить количество внеклассной активности вдвое, чем едва не заставила Рапунцель заплакать. — Но вы не понимаете! — в сердцах воскликнула она. Это было чудовищно несправедливо. У Рапунцель не было столько времени, сколько у остальных. — Я все прекрасно понимаю! — с нажимом возразила Спраут. — Всем остальным, чем только захочешь, ты можешь заняться на каникулах! К тому же, они уже совсем не за горами. Нам каникулы тоже не помешают. Да, Поппи? — коротко оборачиваясь, уточнила Спраут. — Не то слово, — отозвалась мадам Помфри, не поднимая головы от своего занятия. — Как спокойно становится, когда все разъезжаются по домам. — По домам? — шепотом переспросила Рапунцель. В горле пересохло. В груди болезненно кольнуло, будто кто-то воткнул острую иглу, прежде чем впрыснуть шприц ядовитой тревоги. Страх распространился по телу, сковывая руки и ноги. — Никто не носится по коридорам, не калечится, — продолжала приговаривать Помфри, и голос ее отчего-то казался Рапунцель все более далеким с каждой секундой. — Все они на две недели вновь становятся проблемой своих родителей. Перед глазами вспыхнул образ матери, и Рапунцель почувствовала, будто стремительно увязает в болоте. Сначала скользкая плотная жижа сковала ее ноги и руки, лишая возможности пошевелиться. Она быстро добралась до грудной клетки и шеи, сдавливая. Затопила нос и рот, заливаясь в легкие, полностью лишая возможности дышать. — Милая, ты в порядке? — Да, — отозвалась Рапунцель отстраненно, удивляясь тому, как спокойно звучит ее голос. — Просто еще не задумывалась о каникулах, — соврала она так, будто не слышала о них впервые в своей жизни. Очевидно, еще одни большие выходные. Больше, чем просто суббота и воскресенье. Рапунцель не знала наверняка, когда они начнутся и сколько продлятся. Но знала совершенно точно — если она попадет домой, то обратно уже ни за что не вернется. — Ну вот и подумай, — кивнула Спраут. — У тебя еще есть время. Главное, не забудь вписать свое имя в список заранее, если хочешь остаться в Хогвартсе. Рапунцель взметнула на нее изумленные глаза. — Рождество в Хогвартсе — чудесная пора, — заверила мадам Помфри. — Я подумаю, — Рапунцель, поднявшись на онемевших ногах, взяла со стола стопку своих учебников, которые показались ей в сотню раз тяжелее, чем прежде. — Спасибо, профессор, — глухо сказала она, даже не уверенная, за что именно говорит спасибо. В самых дверях мадам Помфри украдкой от Спраут вложила ей в руку какой-то оранжевый пузырек. Рапунцель прочла название уже в тусклом свете факелов коридора. «Зелье бодрости». Видимо, это был своеобразный способ мадам Помфри сказать, что она поддерживает Рапунцель в ее стремлении успеть во всем и везде. Рапунцель зашагала по пустым коридорам в сторону гостиной Хаффлпаффа. Сейчас она даже не могла думать о еде. Ее ноги быстро перебирали широкие каменные плиты. Рапунцель избегала наступать на швы, считая в уме: …Шесть, семь, восемь… От мамы не было ни одного письма за все это время. Ни единого знака с момента их встречи в Хогсмиде. …десять, одиннадцать, двенадцать… Рапунцель много раз хотела написать ей. Особенно когда узнала от Иридессы, что некоторые совы достаточно умны, чтобы доставлять письма без точного адреса. Даже если бы сова ее и не нашла — попытаться стоило. Но потом Рапунцель думала о том, что будет, если ответа от мамы не придет. Или придет — с немедленным требованием вернуться домой. И тогда она не знала, что же хуже — мучительная неопределенность или окончательный приговор. …тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… Она могла остаться в Хогвартсе. Профессор Спраут вложила ей в руки ключ от спасительного выхода. Тогда почему же ей по-прежнему так плохо? Рапунцель уронила книги на встречную одинокую скамью. Затем накрыла глаза руками и застыла, стараясь заставить себя дышать. Днями в нескончаемых потоках учебы она была абсолютно счастлива. Но потом приходили такие моменты, как сейчас, и тогда голос внутри начинал кричать: что же она наделала. Как она посмела быть счастлива после своей кошмарной подлости? Как могла спокойно жить изо дня в день после того, как сбежала? Хуже всего становилось, когда Рапунцель с ужасом понимала, что этот голос прав. Прав во всем. И как она только могла быть такой глупой, закрывать на все глаза, терять столько времени здесь вместо искупления своего предательства? А где-то на периферии еще спорил с ним другой, тихий, но бойкий голос, убеждавший не слушаться, не сдаваться, не возвращаться, стоять на своем. Рапунцель мечтала предать его и уже наконец выбрать громкий вопящий голос, лишь бы перестать разрываться надвое. «Сколько пальцев я показываю?» «Неверно, шестнадцать! — беловолосый мальчишка с улыбкой помахал рукой перед ее глазами». Она с силой втянула носом воздух. И медленно-медленно выдохнула. «Когда это с тобой происходит, надо найти, на что отвлечься. Что-то хорошее». Рапунцель опустилась на холодную каменную скамью и нащупала в кармане мантии свернутый листок шершавой бумаги. Она даже не сразу начала читать. Просто какое-то время дышала, глядя на знакомый небрежный почерк. «Нет, золотце, вопросы вовсе не глупые» — писал ей Флинн. «И нет, у меня не было домового эльфа, пока я рос. Но я был бы не прочь обзавестись однажды. Эти ребята здорово облегчают жизнь. А твоя подружка, по всей видимости, из богатеньких». Рапунцель тихонько усмехнулась. Конечно же, он не имел это в виду в плохом смысле. Просто отчего-то тема денег постоянно очень занимала Флинна. «Занимайся усердно! Все полученные в Хогвартсе знания жутко важны. Теперь ты знаешь, что делать, когда в дом неожиданно нагрянули гости и нет лишних бокалов, но есть парочка лишних крыс. Не страшись Макгонагалл. Она может казаться пугающей, но это ровно до тех пор, пока не задашься вопросом, как именно она наловила крыс для урока». К этой строчке письма прилагалось трогательно-наивное изображение кошачьей морды, будто рисовал его пятилетний ребенок. Рапунцель долго смотрела на этот крошечный рисунок, представляя как Флинн сидя за столом в каком-нибудь грязном пабе быстро чиркает его. И как его гладкие каштановые волосы при этом спадают на лоб, когда он склоняет голову. «Напиши мне, когда объявят о следующей вылазке в Хогсмид. Я там буду. На том же месте». В охристо-желтой гостиной было тепло и тихо. Ярко потрескивал огромный камин, разгоняя тени, а по стенам причудливыми узорами бежали блики от медных светильников. Рапунцель присела в кресло, где кто-то забыл на кофейном столике кружку с остывшим чаем. Паскаль тут же сполз с плеча на подлокотник, отогреваясь в волнах каминного жара. Хамелеон застыл и слился с цветом оранжевой обивки. Блестящие глаза-бинокли всё ещё следили за тем, как Рапунцель с едва уловимой рассеянной улыбкой снова и снова перечитывает письмо. Она перечитала его примерно четыре раза, прежде чем бережно свернуть и убрать обратно в карман. Рапунцель поднялась и прошла к доске объявлений — большой пробковой панели, увешанной разноцветными листовками. Здесь висели расписания уроков, объявления о собраниях кружков, реклама с новинками «Сладкого королевства» и пустой листок, озаглавленный как «список студентов, остающихся на зимние каникулы в Хогвартсе». Она вытянула из сумки карандаш и, чуть помедлив, вписала ровными округлыми буквами: «Рапунцель».