Под маской

      Лучи солнца, пробиваясь сквозь густую листву столетних дубов Центрального парка, рисовали на песчаных дорожках и деревянных скамейках теплые блики света. На одной из таких скамеек, небрежно откинувшись на прохладную спинку, сидел Джинши. На фоне изумрудной зелени его фигура была отчетлива: белоснежная оверсайз-футболка мягко ниспадала на темные, широкие брюки. Надвинутая на лоб кепка и крупные солнцезащитные очки скрывали его самые узнаваемые черты. Такая маскировка была привычным способом спрятаться от навязчивого внимания.              В руке он сжимал стакан с почти растаявшим айс-латте, чувствуя холодную влагу конденсата через прозрачные стенки. Он машинально крутил стакан, слушая, как кусочки льда глухо стукаются друг о друга. Звук был монотонным, как и поток мыслей, крутившихся в голове с прошлого вечера.       Луна.       Образ девушки навязчиво въелся в его сознание, как яркий снимок на фоне тусклой реальности. Он гадал: что в ней было такого, чего он не смог отыскать ни в одной другой девушке до этого? А девушек в его жизни (особенно за последние годы славы) было предостаточно. Они окружали его повсюду – на съемках, премьерах, светских раутах, даже в кафе, если маскировка давала сбой. Красивые, умные, глупые, наглые, скромные – все они, несмотря на внешние различия, в конце концов, сливались в одну размытую, утомительную массу претенденток.              Джинши видел этот шаблон десятки раз. Намеренный кокетливый взгляд: особый блеск в глазах, рассчитанный на привлечение внимания и пробуждение хоть толики взаимности. «Случайные» прикосновения: легкое касание руки, когда передают стакан; «нечаянный» толчок плечом; нарочитая небрежность, когда поправляют ему воротник или смахивают несуществующую пылинку с плеча. Подстроенные увлечения: сколько раз он слышал восторженные речи о его «любимом» режиссере, чьи фильмы девушка якобы пересматривала раз десять... Они гуглили поверхностные факты его биографии и вплетали их в разговор с такой неестественной легкостью. Были и те, кто переходил грань рационального. Он находил в карманах курток, под дверью номера в отеле или даже в гримерке странные предметы: зашитые в красную ткань пряди волос, куклы-мотанки с булавками, флакончики с землей или снадобья с отталкивающим запахом, подброшенные в надежде на приворот.              И тут – она. Никакого трепета. Никаких попыток понравиться. Только спокойный, оценивающий взгляд, острый ум и… Вот оно! Именно отсутствие этого взгляда…Джинши как будто осенило. Она единственная (или нет?), в ком он не видел всего вышеперечисленного. Но теперь, его охватывали сомнения:              «А что, если это только потому, что она не видела моего лица?» — Мысль колола, как игла. — «Стоило бы мне снять маску, и вся эта хрупкая сказка рассыпалась? Она бы мгновенно превратилась в одну из них?»              Рациональная часть мозга настаивала на этом. Но было и другое чувство, глубинное, интуитивное – упрямое ощущение, что нет. Что эти глаза не смогут так легко изменить свое выражение. Что та искренность, с которой они говорили и смеялись, не была игрой.              «Не выдаю ли я просто желаемое за действительное?»              Игра в анонимность тогда казалась ему интересной и интригующей — идеальный, волшебный способ продлить миг чистого общения. А теперь?              «Как мне ее отыскать? Проверить каждую голубоглазую девушку в городе? Ха, звучит абсурдно. Может, раздобыть списки гостей?»              — Эй, Зуй, ты слышишь? Ау-у! Земля вызывает Ка Зуйгетсу! — Басен махал руками перед самым носом Джинши, его лицо было искажено комичным выражением крайнего недоумения. — Что с тобой? У меня сегодня стойкое ощущение, что я разговариваю с Богом.              Джинши вздрогнул, оторвавшись от стакана и навязчивых мыслей. Он фыркнул, стараясь вернуть себе привычную маску легкой насмешки.              — Бог… можешь звать меня просто Зуйгетсу. — Он ехидно ухмыльнулся, за что получил от Басена толчок в плечо.              — Серьезно, Зуй, что случилось? Ты весь день как в воду опущенный. Это как-то связано со вчерашним балом?              Джинши замер на мгновение. Басен и проницательность? Это было так нехарактерно для его друга, который обычно пропускал мимо ушей тонкие нюансы настроения, что брови Джинши невольно поползли вверх из-под кепки. Обычно требовалось прямое «Басен, мне хреново» или кричащие внешние признаки, чтобы он заметил неладное. А тут – уловил потерю духа просто по тому, как Джинши сидел и молчал.              «Неужто отношения с Лишу на него так повлияли?»              Улыбка Джинши окончательно исчезла. Он снова опустил взгляд на стакан, где лед почти растаял, превратив кофе в прохладную жижу. Он думал.              «Рассказать ему?»              Басен был его лучшим другом буквально с песочницы. Одним из немногих людей, которые знали его как Ка Зуйгетсу, а не как Джинши. Он видел его в слезах после первой драки, покрывал перед отцом за мелкие шалости. Он всегда был рядом. Хоть он и не был самым проницательным интеллектуалом, но его сердце было огромным, а преданность – нерушимой. И сейчас его простая, но искренняя забота тронула Джинши. Видимо, его лицо действительно выдавало больше, чем он хотел.              — Не то, чтобы произошло что-то важное… — начал Джинши неуверенно, все еще крутя стакан. — Или произошло… — Он замялся, сам не зная, как сформулировать этот вихрь чувств. — Я не знаю! — вырвалось у него с внезапной резкостью, и он взглянул на Басена. Тот смотрел на него, вопросительно подняв одну бровь. Голова была слегка наклонена набок, как у пса, пытающегося понять команду хозяина.              — Может, попробуешь начать сначала?              Джинши тяжело выдохнул, словно сбрасывая груз. Он наклонился вперед, уперевшись локтями в колени, и опустил голову на сцепленные руки. Пальцы слегка впились в волосы у висков. Несколько долгих секунд он молчал, собираясь с мыслями. Потом начал спокойнее, почти монотонно:              — Вчера вечером я был на Балу Теней. Там, как всегда, была скука смертная. Один персонаж краше другого. В общем, не мне тебе рассказывать, что там происходит. — Он махнул рукой. — Так как тебя вчера не было, я не знал, чем себя занять. Решил просто сбежать в сад от всей этой мишуры и неуместных разговоров. Там… я увидел девушку. Она сидела одна на скамейке. — Он замолчал, вспоминая тот момент. — Я даже не понял, почему вдруг решил с ней заговорить. Наверное, потому что почувствовал в ней родственную душу. Такую же беглянку, как и я. В общем, не важно. Я подошел. Заговорил. И… — он снова сделал паузу, на этот раз короче, — и мы разговорились. По-настоящему. А потом… — голос Джинши дрогнул, — потом мы танцевали.              Басен резко вскинул обе брови, его желтые глаза округлились от искреннего изумления. Он знал, что прежние попытки Джинши как-то вписаться в светскую жизнь, пообщаться с девушками на таких мероприятиях, обычно заканчивались провалом. Всегда один сценарий: легкий флирт, взаимный интерес, обмен именами… и мгновенная перемена в глазах девушки, как только звучало «Ка Зуйгетсу» или «Джинши». После нескольких таких разочарований Джинши просто перестал пытаться. Если Басен был рядом, они отсиживались в углу, смеясь над происходящим. Если нет – Джинши либо рано сбегал, либо, как вчера, искал уединения.              — Танцевали? — переспросил Басен, не веря своим ушам. — И… и что? Она узнала тебя потом?              Джинши покачал головой, и в его голосе прозвучала горечь, смешанная с теплотой воспоминания.               — Мы… не представлялись. Это была ее идея. Предложила просто поговорить… — Он запнулся, решив сохранить вымышленные имена только для себя. Это было слишком личное, сокровенное. — Я согласился. Тогда это казалось гениальным… — он замолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь деревья, — и это было прекрасно, Басен. Искренне. Без подвоха. Без этого взгляда.              Он умолк. Гул города доносился приглушенно. Басен молчал, переваривая услышанное. Его лицо отражало понимание. Он знал, о каком «взгляде» говорил его друг.              — И теперь ты… что?              — Я думаю о ней, — признался Джинши просто. — Все время, с тех пор как ушел с бала. Как только остаюсь один – мысли только о ней. О ее глазах. О ее смехе. О том, как она сказала, что я «адекватен». — Он горько усмехнулся. — Но что я знаю? Только цвет глаз и комплекцию. Еще голос… низковатый, спокойный. Но я не уверен, что узнал бы его в другом месте… И все. Как мне ее найти, если я знаю только это? По городу ходить и вглядываться в глаза каждой голубоглазой девушке? — Он махнул рукой в отчаянии. — Списки гостей… теоретически, их можно достать. Но это же море людей! И как я узнаю ее по имени?              Он замолчал, опустошенный. Мечта о встрече казалась такой же недостижимой, как настоящая луна. Басен почесал затылок, его лицо приняло сосредоточенное выражение, какое бывало, когда он пытался решить сложную задачу (что случалось нечасто).              — Списки… — протянул он. — Это… сложно. Бал Теней – дело закрытое. Но… — он посмотрел на Джинши, видя в его глазах под очками настоящую тоску. — Можно попробовать обратиться к отцу. Его фирма обеспечивала периметральную охрану бала, это точно. Может… может, у него есть доступ к внутренним спискам? Или он знает, кто их составлял?              Джинши резко поднял голову, в фиалковых глазах мелькнула искра надежды. Гаошунь, отец Басена, был не только лучшим другом Ка Яна, но и владельцем крупнейшей частной охранной компании. Его люди работали на самых закрытых мероприятиях.              — Ты думаешь, он согласится? — спросил Джинши, стараясь сдержать нетерпение. — Это же нарушение конфиденциальности…              — Не знаю, Зуй, честно, — покачал головой Басен. — Папа правил не нарушает. Но… — он хитро прищурился, — для тебя? Для сына его лучшего друга? Может, и сделает исключение. Или хотя бы подскажет, куда копать. Ничего не обещаю, но… попробовать могу. Поговорю с ним. Скажу, что тебе очень важно. Без подробностей, конечно. — Басен наклонился вперед, любопытство горело в его желтых глазах. — Как она выглядела хотя бы?              Джинши задумался, воссоздавая в своем сознании ее образ до малейших деталей.              — Глаза... очень яркие, голубые. Как будто все видят насквозь, — начал он медленно. — Рост... невысокий. Ниже меня почти раза в два. Хрупкая, но не слабая. В ней чувствовалась... внутренняя сила. Волосы... — он поморщился, — были убраны. В пучок, кажется, с жемчугом или чем-то таким. Но цвет... не разглядел. Маска была серебристо-голубая, с какими-то изгибами по краям. Чем-то похожа на кошачью. Платье... тоже светлое, голубое или серебристое, не помню точно. И... перчатки. Длинные, до локтей.              Басен слушал, широко раскрыв глаза. Потом медленно выдохнул, и на его лице расплылась огромная, понимающая ухмылка.              — Хм-м-м... — протянул он с преувеличенной задумчивостью, почесывая подбородок. — Зуй, да ты просто втрескался! По уши! Вот это поворот! Не думал, что тебя так легко захомутать!              Джинши резко вскинул голову. Из-под кепки было видно, как его уши покраснели.              — Захомутать?! — Голос Джинши сорвался на полтона выше, а широко распахнутые глаза выдавали чистый, немой шок. — Не хватало только твоих примитивных комментариев, Басен. Я просто... описываю факты. — Он отвернулся, делая вид, что его внезапно заинтересовала пролетающая мимо птица. Но было ясно: слова друга попали в цель, задев что-то глубоко спрятанное и очень личное.              «Втрескался?» — Мысль была абсурдной и... отчасти пугающе правдивой. Он сглотнул, игнорируя ухмылку Басена.              — В любом случае, спасибо тебе. — сказал он тихо, искренне. — Даже если ничего не выйдет… спасибо, что попробуешь.       — Да ладно тебе, — Басен смущенно отмахнулся, но было видно, что он рад помочь. — Для друга что угодно. Тем более, если это вытащит тебя из этой… задумчивости. — Он встал и потянулся, кости затрещали. — Пойдем, что ли? А то твой кофе уже совсем мертвый, а я есть хочу как волк.              Джинши встал, выбросив стакан в урну. Хрупкая надежда теплилась в груди. Возможно, он сумасшедший. Возможно, это все иллюзия. Но если есть хоть один шанс из миллиона найти ту, чей взгляд был лишен привычной ему лжи… он должен его использовать. Даже если придется снова столкнуться с разочарованием.                     

***

             Струя ледяного воздуха из кондиционера обожгла лицо Маомао, когда она, наконец, переступила порог ординаторской. Снаружи царила июльская духота – воздух над раскаленным асфальтом колыхался маревом, а листья на деревьях замерли без ветерка. Войти с этой липкой, спертой жары в прохладное помещение было почти физическим облегчением.              Она сбросила сумку на свой стол, заваленный стопками журналов по токсикологии, распечатками свежих исследований и полупустой кружкой чая с засохшим на дне листиком мяты. В дальнем углу комнаты, за своим монитором, сидела Эньен. Она была погружена в чтение какой-то статьи, удобно устроившись на стуле с ногой, поджатой под себя – ее любимая поза. Она выглядела сосредоточенной и спокойной, как всегда, в своем мире гастроэнтерологии.              — Доброе утро, — Эньен подняла глаза от экрана, ее взгляд скользнул по слегка раскрасневшемуся от жары лицу Маомао.              — Доброе. — Маомао с облегчением выдохнула, чувствуя, как прохлада ординаторской окутывает разгоряченную кожу. Она смахнула со лба влажные пряди волос и набросила поверх легкой хлопковой футболки свой привычный, чуть поношенный белый халат. — А где Тянью?              — Сбежал в хирургию минут двадцать назад. Прибежал интерн, сказал, что срочно нужны руки на экстренную аппендэктомию. У них ассистент свалился с температурой. Тянью рванул туда как ошпаренный. — Она покачала головой, но в уголках губ играла улыбка. — Видимо, для нашего «гения скальпеля» возможность постоять у настоящего стола и подержать настоящий ретрактор важнее, чем разгребать бумаги.              Уголок губ Маомао дрогнул в короткой, едва заметной ухмылке. Повезло ему. Несмотря на весь его цинизм и вечные ворчания, она не могла не признавать: Тянью был рожден для хирургии. В его руках скальпель двигался с интуитивной точностью и грацией, которой позавидовал бы любой мастер. Его талант был очевиден, почти физически ощутим.              «Если бы я пошла в анестезиологию... – мелькнула вдруг неожиданная мысль, пока она натягивала халат. — ...мы бы вполне могли работать в одной операционной.»              Но это были лишь мимолетные фантазии, отброшенные так же быстро, как и появились. Сейчас ее место было здесь, среди токсинов и анализов. Сегодня утром поступил сложный случай – подросток с подозрением на отравление неизвестным растительным алкалоидом. Нужно было свериться с последними базами данных, проверить возможные источники... Ее пальцы уже тянулись к клавиатуре, когда телефон в кармане халата завибрировал. Не раз, а настойчивой серией сообщений.              Маомао нахмурилась, доставая телефон. На экране горело имя: Шисуй. Последнее, полученное от нее, сообщение:              «МАО! Прости, прости, прости тысячу раз! Я жива! Случился кошмар, не могла с тобой связаться. Ты сегодня на работе? Встретимся после? Можно в том кафе, где были в прошлый раз.»              Облегчение смыло мгновенную волну раздражения. Шисуй жива. Это было главное. Маомао быстро набрала ответ, не вдаваясь в подробности:              «Я заканчиваю в 18:00. Буду на месте где-то к 18:30.»              Мысль о том, что что-то могло случиться с подругой из-за вчерашней путаницы, неприятно щекотала нервы. Но сейчас нужно было работать. Подросток ждал диагноза. Она отложила телефон и погрузилась в экран монитора, вытесняя все лишнее в дальний угол сознания.

***

             Вечернее солнце клонилось к закату, окрашивая фасады зданий в теплые золотистые тона. Маомао сидела за столиком на открытой террасе. Перед ней стоял большой стакан черного кофе со льдом – единственный способ взбодриться после долгой смены и ночи без полноценного сна. Воздух был наполнен ароматом свежесваренного кофе, выпечки и легкой вечерней прохладой.              Она заметила Шисуй первой. Подруга шла быстрым шагом, ее обычно аккуратно уложенные волосы были слегка растрепаны, а в больших глазах читалась смесь вины и беспокойства. На Шисуй были простые джинсы и свободная блузка.              — Мао! — Шисуй почти подбежала к столику и схватила Маомао за руки. — Прости, прости, прости! Ты даже не представляешь, как я виновата! И как напугалась! Я уже шла к фонтану, но потом...              — Садись, — спокойно прервала ее Маомао, освобождая руки и указывая на стул напротив. — Дыши. И начни с начала. Что случилось? Почему телефон был недоступен? Я уже представляла тебя похищенной торговцами органами или еще чего похуже.              Шисуй сглотнула, устроилась поудобнее и заказала у официанта капучино. Когда он отошел, она наклонилась вперед, понизив голос.              — Это папа, — начала она, и ее голос дрогнул. — Прямо во время бала, когда я уже направлялась к фонтану, меня перехватил его помощник. Весь белый, дрожит. Говорит, что папу срочно вызвали на совещание в кабинет Динов, что-то случилось экстренное, связанное с его работой... что-то очень плохое. — Шисуй сделала глоток воды, которую принес официант вместе с кофе. — Меня буквально затолкали в кабинет вместе с мамой. Там был папа, старик Дин, еще парочка важных лиц... и атмосфера была... пугающая. Телефон пришлось выключить – папа просто вырвал его у меня из рук со словами «Никаких устройств!».              — Что произошло? — спросила Маомао тихо.              — Я не все поняла, — призналась Шисуй, понижая голос почти до шепота. — Говорили о каких-то документах... об утечке. Очень секретных. И о том, что кто-то внутри... продает информацию. Папу чуть не обвинили! Говорили о последствиях, об отставке... Мао, это было ужасно! Он сидел такой бледный... — Шисуй смахнула навернувшуюся слезу. — Мы просидели там несколько часов, пока не выяснили, что папа ни при чем. Телефон мне вернули только под утро, когда все немного успокоились. Прости, что заставила тебя волноваться. И что испортила наш побег.              Маомао протянула руку через стол и сжала ладонь Шисуй. Ее собственные пальцы были холодными от кофе, но жест был искренним.              — Главное, что ты в порядке. И что с твоим отцом все разрешилось. — Она помолчала, обмозговывая сказанное Шисуй. — Но зачем позвали тебя и твою маму? Если обсуждалась такая серьезная утечка... государственного уровня, судя по всему... Зачем присутствие семьи? Это же не семейный совет.              Шисуй замерла, ее чашка с капучино зависла на полпути ко рту. Вопрос, заданный с холодной логикой Маомао, казалось, впервые заставил ее задуматься об этом аспекте.              — Я... я не знаю, — растерянно пробормотала она. — Может, чтобы мы были в курсе?              — Или, — Маомао медленно откинулась на спинку плетеного стула, ее пальцы сложились в характерную для нее «мыслительную» позу. Голубые глаза смотрели поверх чашки кофе, но были устремлены куда-то внутрь, анализируя. — …чтобы убедиться, что вы не причастны. Или, возможно, лишить вас возможности передать информацию, пока все не прояснится. Изолировать потенциальные каналы утечки.              Шисуй побледнела еще больше. Ее пальцы сжали чашку так, что костяшки побелели.              — Ты думаешь... они подозревали нас? Маму... меня? — Ее голос сорвался на шепот, полный ужаса и недоверия. — Но это же... абсурд! Мы же ничего не знаем о его работе! Маму интересуют только салоны красоты, а меня... насекомые!              Маомао покачала головой, смягчая удар.              — Не обязательно, что подозревали конкретно вас. Но в таких ситуациях подозрение падает на всех, кто имеет доступ к информации или... к человеку. Или кого можно использовать как рычаг для давления. Это стандартная тактика в играх такого уровня. — Она отхлебнула кофе, наблюдая, как подруга переваривает эту мысль. — Важно то, что твоего отца оправдали. И вас отпустили.              Шисуй молчала несколько секунд, глядя на пенку в своей чашке, как будто ища в ней ответы.              — Я... я даже не думала об этом, — призналась она наконец, поднимая на Маомао растерянный взгляд. — Я просто видела, как папе плохо, и боялась. А теперь... теперь это выглядит еще страшнее. Как будто мы все были пешками в какой-то чужой игре, о правилах которой даже не догадываемся. — Она содрогнулась. — Мао, что происходит? Почему вдруг такой скандал? И почему именно сейчас?              Маомао вздохнула, отставляя стакан.              — Не знаю. Но папа тоже был... не в себе вчера. После бала. И тоже из-за какого-то разговора с одним человеком в маске. — Она посмотрела на подругу, и в ее обычно ясных глазах читалась тень той же тревоги, что и у Шисуй. — Давай просто будем осторожны, ладно?              Шисуй молча кивнула, обхватив чашку обеими руками, словно пытаясь согреться. Она сделала большой глоток капучино, пытаясь прогнать озноб. Потом взглянула на Маомао, и в ее глазах мелькнуло что-то более знакомое – любопытство, оттесняющее на мгновение страх.              — Лучше расскажи, как прошел твой вечер? Ты хоть как-то развлеклась? — Шисуй прищурилась с внезапной хитринкой, — Или может, все же познакомилась с кем-нибудь интересным?              Вопрос прозвучал легко, почти шутливо. Но эффект был как от удара током. Маомао буквально замерла, стакан с кофе застыл на полпути ко рту. Ее глаза широко распахнулись, а по щекам, несмотря на вечернюю прохладу, мгновенно разлился яркий, предательский румянец. Она резко отвела взгляд в сторону, к зажигающимся фонарям на улице, но было уже поздно.              — О. МОЙ. БОГ. — Шисуй прошептала с драматическим придыханием, ее глаза загорелись азартом охотника, нашедшего дичь. Она привстала, опершись локтями на столик, и придвинулась ближе, словно боясь упустить малейшую деталь. — Кан Маомао! Ты покраснела! Ты действительно познакомилась с кем-то?! — Ее голос звенел от невероятного восторга и любопытства. — Кто он? Как его зовут? Как выглядел? О чем говорили? Рассказывай ВСЕ! Прямо сейчас! Не смей ничего утаивать!              Маомао сглотнула, чувствуя, как жар разливается от щек к ушам и шее. «Черт. Черт. Черт.» Она попыталась вернуть себе ледяное спокойствие, но голос выдавал смущение:              — Я... я не знакомилась. Это было не знакомство. Просто... разговор. Случайный. Ничего особенного. — Она сделала глоток кофе, но напиток показался ей вдруг невыносимо горьким.              — «Простой разговор» не заставил бы тебя так краснеть! — выпалила Шисуй, не отступая ни на шаг. Ее палец укоризненно ткнул в воздух в направлении все еще алеющих щек Маомао. — Мао, ты ненавидишь случайные разговоры на таких мероприятиях! Ты их избегаешь как чумы! Так что, кто ОН? И что такого «ничего особенного» он сказал или сделал, что ты выглядишь так, будто тебя подменили? Говори! Или я начну гадать, и поверь, мои догадки будут куда более скандальными, чем правда!              Шисуй сияла, как ребенок, нашедший спрятанные конфеты. Ее страх и тревога куда-то испарились, уступив место чистой, неудержимой радости за подругу и жгучему любопытству. Маомао понимала, что отступать некуда. Шисуй не отстанет.              — Ладно. Успокойся. И сядь, — буркнула она, избегая взгляда подруги. Ее пальцы нервно забарабанили по прохладной поверхности стола. — Никакого знакомства не было. И имен никаких не было. Это было… анонимно.              — АНОНИМНО?! — Шисуй ахнула так громко, что несколько человек за соседними столиками резко обернулись, любопытно вглядываясь в их уголок. Она тут же прикусила губу, пытаясь сдержать возбуждение, но ее глаза округлились до размера блюдец, полные неподдельного изумления. — Как это?! Вы что, не представились? — Она понизила голос до страстного шепота, но ее лицо светилось. — Прямо как в старом романтическом фильме… — На мгновение ее взгляд стал затуманенным, мечтательным.              — Примерно, — пробормотала Маомао, чувствуя, как жар снова подступает к щекам при воспоминании. Она уставилась на капли конденсата на своем стакане. — Я сидела в саду… он подошел. Мы разговорились. Просто так. О книгах. О музыке. О духоте бала. Он… — она запнулась, подбирая слова, которые не выдадут слишком много, — ...был интересным. Не зануда. Умел слушать. И смеяться.              — Оооооо! — Шисуй издала протяжный, полный значения звук. — Он тебя рассмешил? Серьезно? Маомао рассмеялась на светском мероприятии? Это же историческое событие! Надо было запротоколировать! — Она вся светилась. — И что потом? Говори, говори! Не тяни!              — Потом… — Маомао сглотнула комок в горле. Признаться в танце казалось еще большим предательством собственной сдержанности. — ...заиграл вальс. И он… пригласил меня.              — ПРИГЛАСИЛ?! НА ТАНЕЦ?! — Шисуй чуть не подпрыгнула на стуле, забыв обо всех правилах приличия. — И ты… ты СОГЛАСИЛАСЬ?!              — Я предупредила его, что ужасно танцую, — возразила Маомао, защищаясь. Ее голос звучал чуть громче, чем она хотела. — Но он… настоял. Сказал, что это просто танец. И что ему все равно.              — И? И? — Шисуй почти визжала от нетерпения, схватив Маомао за запястье поверх стола. — Как оно было? Волшебно? Романтично?!              Маомао закрыла глаза на секунду. Образ всплыл с пугающей четкостью: уверенное ведение, тепло его руки на ее талии, ощущение невесомости под музыку, несмотря на ее неуклюжие шаги. И его взгляд…              — ...Нормально, — выдавила она, открывая глаза. — Он… хорошо вел. И не отпустил, даже когда я наступила ему на ногу. Не помню точно.              — «Нормально»?! — Шисуй фыркнула с невероятным презрением к такому пресному слову. — Мао, ты краснеешь, когда говоришь о нем! Это не «нормально», это ЭПОХАЛЬНО! — Она выпустила запястье и схватилась за голову, делая вид, что ее мозг вот-вот взорвется от информации. — И потом? Потом что? Обменялись номерами? Поцелуй при луне? Он снял маску?              — Нет! — Маомао ответила слишком резко, выдавая себя. Она поспешила поправиться: — Никаких контактов. Он исчез так же внезапно, как и появился.              Шисуй замерла, ее лицо выражало смесь крайнего восторга и глубочайшего разочарования.              — Это так… — прошептала она, завороженно. — … чертовски романтично! И так… чертовски глупо! Как ты его теперь найдешь?! — Она вдруг хлопнула ладонью по столу. — Списки гостей! Надо достать списки гостей! Твой папа или мой… кто-то должен иметь доступ!              — Шисуй, нет, — Маомао сказала твердо, наконец обретая контроль над голосом и эмоциями. Легкая прохлада вернулась в ее глаза. — Это было… мимолетно. Игра. Красивый эпизод. Не более. Искать его – глупость. К тому же, — она добавила с тенью привычного сарказма, — стоит ему увидеть мое лицо без маски или узнать фамилию, вся эта сказка про «адекватность» тут же развеется. Я – Кан Маомао. Дочь политика. Или Линь Маомао, ординатор-зануда. Ни то, ни другое не способствует простым разговорам «про книги».              — Но… — начала Шисуй, но Маомао подняла руку, останавливая ее.              — Нет. Точка. Тема закрыта. — Она сделала последний глоток кофе, вставая. — Пора домой. Аконит, наверное, уже считает меня пропавшей без вести.              Шисуй вздохнула, подчиняясь, но в ее глазах все еще горел огонек непокоренной тайны.              — Как скажешь, — пробормотала она с улыбкой. — Но запомни: если он вдруг объявится на следующем Бале Теней… ты мне все, все расскажешь! Без промедления!              Маомао лишь покачала головой, направляясь к выходу с террасы. Мысль о следующем бале вызывала у нее только стойкое отвращение. Но где-то в самой глубине, под толстыми, надежными слоями рациональности и скепсиса, теплился крошечный, упрямый огонек.