Под маской

      Утренний свет, пробивавшийся сквозь пыльное окно ординаторской, не столько освещал, сколько подчеркивал унылую серость стен и мебели — словно сама усталость обрела зримую форму. Погода сегодня была пасмурной, хмурой, будто ей было в точности известно мрачное настроение, засевшее глубоко внутри Маомао.       Причина? Все просто. Отец каким-то образом прознал, что она устроилась на эту дурацкую подработку. Его реакция, мягко говоря, не была одобрительной. Тот сдержанный гнев в его голосе по телефону вчера вечером, до сих пор висел в памяти тяжелым камнем:       «Маомао, ты понимаешь, что делаешь? Участвуя, в этой клоунаде, ты позоришь не только свою фамилию, но и ремесло. Зачем ты размениваешься на дешевые подделки вместо того, чтобы сосредоточиться на настоящей медицине?»       Доля правды в его словах была. Честно говоря, Маомао даже была с ним согласна. Она и сама считала эту подработку глупой затеей. Но куда сильнее ее бесило, что отец продолжал влезать в ее жизнь, диктуя, что она должна делать, а что нет.              В конце концов, она уже не ребенок — ей двадцать четыре года. Многие ее знакомые сверстницы уже успели обзавестись семьей, но Маомао это особо не заботило (в отличии от ее матери). Серьезных отношений у нее, по сути, никогда и не было. Если не считать одного студенческого эпизода, длившегося от силы полгода. Эти первые и единственные отношения она давно сослала в архив памяти как досадное недоразумение.              К слову сказать, подработка была не единственной причиной гнева отца. Когда он бросил упрек в позоре фамилии, слова сорвались с губ прежде, чем успел включиться фильтр сдержанности:              «Вообще-то, я твоей фамилией давно не пользуюсь. Следовательно, не понимаю, о каком позоре ты говоришь.»              После этих слов ее «старик» взбеленился пуще прежнего. Она буквально ощутила, как по нему прокатилась волна холодной ярости.              «Суть это не меняет. Ты – моя дочь. Твои поступки бросают тень, хочешь ты того или нет. Расторгай контракт. Это не обсуждается.»              Остаток разговора Маомао провела в молчании, лишь изредка вставляя короткое «да, папа» или «хорошо, папа». Все, что ей оставалось – это выслушивать, соглашаться и томно вздыхать.              Ах, да. Фамилия. «Линь Маомао» она стала сразу после того, как закончила школу. Почему? Именно в тот период Кан Лакан получил пост, на котором находится по сей день. В городе его и так многие знали, но после назначения его влияние только возросло. Маомао всеми силами старалась избежать предвзятого отношения, сопровождавшего фамилию «Кан». Быть Кан Маомао означало жить в постоянной тени сомнений: где заканчивались ее собственные заслуги и начиналось влияние отца? Более того, ее двоюродный дед — Кан Ламень — был именитым врачом, что тоже накладывало свой отпечаток. В общем, этой двусмысленности она сторонилась настолько, насколько это было возможно. Горький вкус подобного опыта она уже познала в школьные годы.              Фамилия «Линь» — девичья фамилия ее матери. Это было обдуманным решением — декларация независимости, принятая давно и бесповоротно. Сейчас, откинувшись на спинку стула в ординаторской и глядя на застывший экран монитора, Маомао ловила себя на мысли, что хоть этот щит и дал ей мнимую свободу, но не избавил от давления.              Ее взгляд упал на Тянью, который, вальяжно развалившись на стуле, методично уплетал бутерброд. Он жевал его с таким безмятежным спокойствием, будто единственной тяжестью в его жизни был этот сэндвич. Маомао невольно завидовала этой его легкости. Вот бы и ей уметь отгораживаться от всего мирским бутербродом, создавая вокруг себя такой же непроницаемый кокон спокойствия.              — Ну фто, команда, — его голос, прерываемый чавканьем, резко разорвал тишину, вырывая Маомао из мыслей. — Мовефт, обсудим фчерашние… происфшествия?              — Тянью, перестань говорить с набитым ртом, — Эньен бросила на него недовольный взгляд. — И перестань чавкать! Это невыносимо.              Тянью сглотнув комок бутерброда (что было слышно даже через стол), сложил руки в извиняющемся жесте.               — Прафти, прафти! — пробормотал он, дожевывая.              Эньен глубоко вздохнула и покачала головой, но уголки ее губ предательски дрогнули в почти незаметной улыбке, говорившей яснее слов: «Он неисправим.»              — Ладно, — сказала она уже ровнее. — В общем-то… — ее взгляд скользнул по остальным, — …вчера мы справились неплохо. Учитывая обстоятельства.              — Согласна, — вставила Мао. — Честно говоря, даже боюсь представить, что могло бы произойти, если бы нас не было вчера в павильоне.              — Да, с точки зрения экстренной помощи – сносно. Хотя шанс зашить такую красивую рану собственными руками был упущен. Жаль. — Тянью бросил взгляд на свои длинные пальцы.              В этот момент дверь ординаторской открылась с тихим скрипом, впуская Яо. Она была неузнаваема. Ни следа привычного сияния, ни восторженного блеска в глазах. Лицо бледное, под глазами – синеватые тени, словно она не спала всю ночь. Волосы были небрежно стянуты в хвост, челка беспомощно свисала на лоб. Она не улыбнулась, не бросила привычное: «Привет!». Просто молча прошла к своему столу в углу, уткнувшись взглядом в стопку неразобранных бумаг. Ее аура кричала о подавленности громче любых слов.              Трое замерли, следя за ней взглядами. Легкая перебранка о вчерашнем дне мгновенно угасла, сменившись тихим беспокойством.              Эньен встала первой. Без лишних слов она подошла к шкафчику, достала заветную баночку с какао-порошком и плитку молочного шоколада – ее «антикризисные» запасы. В тишине, нарушаемой лишь далеким гудением больницы, было слышно, как она щелкнула выключателем чайника, поставила на стол четыре кружки и начала методично насыпать в них ароматный порошок. Плитку шоколада она без слов положила прямо перед Яо. Остальные молча наблюдали за этими ритуальными движениями.              Когда горячее, пахнущее детством, какао заполнило кружки, Маомао и Тянью придвинули стулья к столу Яо. Все трое уселись напротив нее, не отрывая выжидающего взгляда.              Яо медленно подняла на них глаза — они, обычно сиявшие, сейчас были влажными и полными такой мучительной растерянности, что у Маомао невольно сжалось сердце.              — Ну, рассказывай, — нарушила молчание Мао, ее голос звучал необычно мягко. — Что случилось?              — Я… я просто бесполезная. Вот и все, — прошептала Яо.              Трое обменялись быстрыми, недоумевающими взглядами. Бесполезная? Это слово звучало так чуждо по отношению к вечно энергичной, все успевающей Яо.              — Что? О чем ты говоришь? — Эньен наклонилась вперед, ее глаза широко распахнулись от искреннего изумления.              — Просто… Вы… вы все вчера были такие… — она обвела взглядом друзей, — такие собранные. Как… как отлаженный механизм. А я… — Голос ее задрожал, первые тихие слезы покатились по бледным щекам, оставляя блестящие дорожки. — Я стояла как столб. Как истукан! Меня трясло изнутри! Я не могла пошевелиться, не могла думать! Если бы не Мао… если бы она не сказала мне принести доску… — Яо всхлипнула, пряча лицо в ладонях, ее плечи затряслись. — Я бы так и стояла! Я растерялась! Совсем! Как первокурсница на первой практике! Я чувствую себя… полной дурой. И бесполезной. В самый важный момент, когда нужны были руки и холодная голова… у меня внутри все опустело. Одни слезы и эта… эта дурацкая дрожь. Как же так? — Ее голос, полный горького самоосуждения и стыда, прозвучал громче. — Я же тоже врач! Пусть ординатор, но врач!              Тишина повисла в комнате. Далекий гул больницы, обычно не замечаемый, вдруг стал еще отчетливее.              — Яо… — начала Мао, но слова застряли у нее в горле.              «Что сказать? Что это нормально? Для Яо – нет. Она всегда была эмоциональной, но беспомощной – никогда.»              Неожиданно первым заговорил Тянью. И заговорил так, что все трое, включая всхлипывающую Яо, резко подняли на него глаза:              — Эй, пузырь. — Его обращение прозвучало неожиданно мягко. — Ты нашла шину. Ты принесла ее. Вовремя. — Он пожал плечами с таким видом, будто констатировал очевидный факт. — Не все рождены резать и орать команды под свист пуль. Особенно когда впервые видят такое вживую, а не в учебнике. Без твоей планки фиксация была бы хреновой, да и Сяо Лю орала бы еще громче по дороге в больницу. Так что хватит выдумывать про бесполезность. — Он отхлебнул какао, отводя взгляд, будто сказал что-то само собой разумеющееся, а не глубоко личное и поддерживающее.              Яо вытерла слезы тыльной стороной ладони, ее мокрые, широко раскрытые глаза с недоверием смотрели на Тянью. Эньен и Маомао переглянулись – в их взгляде читалось одно: никто не ожидал, что именно Тянью первым найдет подходящие слова. Удивление, застывшее на их лицах, было настолько явным, что даже уголки губ Маомао дрогнули в почти неуловимом выражении.              — Он прав, — сказала Мао. — Ты выполнила задачу. Быстро и правильно. В экстренной ситуации это порой важнее громких слов или героических жестов. Ты обеспечила нас тем, что было нужно.              — Правда? Я… я не подвела вас?              — Нет, — твердо подтвердила Эньен, ее теплая улыбка была как луч солнца в пасмурной ординаторской. — Ты была важной частью команды. И команда сработала отлично именно потому, что каждый сделал свое дело.              — Ага, — буркнул Тянью, сёрпая какао с характерным противным звуком, будто нарочно нарушая торжественность момента. — Так что хватит реветь и жалеть себя. Выпей какао. И съешь шоколадку.              Яо слабо, но искренне улыбнулась, вытирая последнюю слезу со щеки. Груз вины и стыда казался чуть легче. Она обхватила теплую кружку руками, будто черпая из нее утешение, и уставилась в темную, ароматную глубину какао.              — Спасибо вам, — прошептала она. Потом ее взгляд медленно поднялся и остановился на Маомао. В глазах Яо снова мелькнуло беспокойство, но уже другого рода. — Кстати… что это было вчера? Я имею в виду тот случай… с Джинши. Когда он схватил тебя, Мао. Как сумасшедший.              Вопрос повис в воздухе. Казалось, Яо озвучила то, о чем думали все, но не решались спросить вслух. Эньен настороженно притихла. Тянью перестал чмокать какао, его брови поползли вверх с любопытством. Все взгляды устремились на Маомао.              Та замерла на долю секунды. Ее лицо оставалось непроницаемым, но по едва заметному сужению глаз и легкому подрагиванию уголка губ можно было догадаться, что внутри у нее бушевал ураган. Она резко отвела взгляд в сторону, к пыльному окну, и ее пальцы нервно постучали по краю кружки.              «Черт. Думала, пронесет.», — промелькнуло у нее в голове с раздражением.              Внешне Мао лишь тяжело вздохнула, изображая крайнюю степень досады.              — Без понятия, — отрезала она. — Может, стресс от увиденного. Люди по-разному его переживают. Увидел кровь, панику... вот крыша и поехала. — Маомао нахмурилась, длинные пальцы нервно закружили кружку на столе. — Не думаю, что стоит зацикливать на этом внимание.              Тянью хмыкнул, но спорить не стал – лишь многозначительно поднял бровь, будто говоря: «Ну да, конечно, «стресс». Как скажешь, ледяная королева.» Эньен и Яо просто промолчали, синхронно отводя взгляд в разные стороны.              — Знаете что? — вдруг вырвалось у Маомао. Она сама слегка удивилась своей спонтанности, но мысль казалась внезапно очевидной, как глоток свежего воздуха. — Предлагаю после работы пойти в бар. Всем вместе. — Маомао махнула рукой, будто отмахиваясь от возможных возражений и собственных сомнений. — Выпьем чего-нибудь крепкого. Или не крепкого. Не важно. Думаю, нам всем не помешает... легкая разгрузка.              Реакция была мгновенной:              — Бар? — Тянью фыркнул, но в его глазах внезапно вспыхнул живой, почти озорной интерес. Он откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. — Пить с тобой, НянНян, себе дороже. Но черт с тобой – я за!              Эньен слегка округлила глаза, явно сбитая с толку. Бар – абсолютно не ее стихия. Но взгляд упал на Яо, и все сомнения растаяли. На лице подруги расцветала робкая надежда. Эньен мягко улыбнулась и кивнула:              — Если все идут... то и я.              Но главное чудо свершилось с Яо. Слезы исчезли бесследно. Она буквально подпрыгнула на стуле, вцепившись пальцами в край стола:              — Правда?! Бар?! Все вместе?! — Ее голос снова звенел, пусть и с хрипотцой после слез. — Я знаю один! Там потрясающие коктейли и по цене приемлемо!              — Замечательно, — кивнула Маомао, невольно смягченная этим взрывом энергии. — Сможешь забронировать столик?              — Да, конечно! — Яо буквально подорвалась со стула, выпрямившись во весь свой небольшой рост. — Положитесь на меня! — Она с энтузиазмом ударила себя кулачком в грудь, а потом широко, по-детски радостно улыбнулась. — Я все устрою! Звоню прямо сейчас!              Она тут же схватила телефон, ее пальцы залетали по экрану. Подавленность и слезы словно сдуло ветром. На смену пришла знакомая, кипучая Яо – теперь с четкой, вдохновляющей миссией: найти лучший столик.              Тянью наблюдал за этим преображением, покачивая головой с преувеличенным изумлением.              — Вот это да. От полного упадка до воодушевления за тридцать секунд. — Он свистнул. — Надо бы тебе, НянНян, почаще барные вечера назначать. Мотивирует лучше кофеина.              Маомао лишь покачала головой, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. «Цель достигнута. Яо – на плаву.» Она встала, отодвигая стул с привычным скрипом.              — Ладно, пора возвращаться к работе. — Ее голос снова обрел привычную деловую резкость. — Пациенты ждать не будут.

***

Вечером того же дня…       Несмотря на пятничный вечер, заведение уж чрезмерно кишело людьми, что делало его больше похожим на клуб, нежели на бар. Неожиданно большое пространство тонуло в густом полумраке, разрываемом лишь пляшущими лучами светодиодов. Синие, фиолетовые, ядовито-зеленые – они резали дымный воздух, выхватывая на мгновение смеющиеся лица, блеск бокалов и мелькание тел на импровизированном танцполе. Над всем этим царил мощный пульс музыки – знакомые хиты последних полутора десятилетий, обретшие новый, зажигательный ритм, заставляли хотя бы притопывать в такт. И толпа отзывалась яростным единодушием: вокруг стоял сплошной гул истошного подпевания. Люди орали знакомые припевы, выкрикивали строчки куплетов, не слыша ни себя, ни соседа, но сливаясь в единый, хриплый хор. Казалось, сам воздух вибрировал от этой неистовой звуковой волны.       «Популярность явно оправдана», — мелькнуло у Маомао, едва они протиснулись сквозь толпу у входа.              Как и говорила Яо, цены на напитки оказались весьма демократичными. Видимо, доступность тоже добавляла заведению привлекательности в глазах посетителей.              — Яо, здесь всегда так много людей?! — едва перекричав музыку, спросила Эньен.              — Насколько я знаю, нет! — заорала в ответ Яо, наклоняясь ближе, чтобы ее услышали. — Но в целом место популярное! Говорят, сюда любят заглядывать всякие селебы! Правда, они обычно тусуются в своих VIP-комнатах на втором этаже! Плюс сегодня должен выступать какой-то невероятно популярный диджей!              «Понятно. Доступные цены, слухи о знаменитостях и раскрученный диджей – вот и весь город притащился сюда сегодня», — сухо констатировала про себя Маомао.              — Что будем пить? — ворвался в общий гул Тянью, перевешиваясь через стол. — Может, начнем с чего полегче? Пиво?              — Да, давай! — почти хором поддержали девушки. Эньен осторожно изучала меню, а Яо уже пританцовывала на стуле. — Мао, а ты что будешь? — крикнула Яо, перекрывая очередной взрыв басов.              Маомао, отгородившись от шума мысленным щитом, внимательно изучала раздел меню с крепкими настойками и шотами. Ее взгляд скользил по строчкам: кофейная, клубничная, фисташковая... Но ничего из перечисленного ее не привлекало. Ей хотелось чего-то резкого, чистого, что смогло бы одним ударом снести накопившиеся за день усталость и раздражение.              — Текилу. — бросила она четко, откладывая меню. Никакого удивления на лицах друзей не мелькнуло – они давно знали, что Маомао не тратит время на «разогрев». — С лаймом и солью. Может, закажем еще что-нибудь из закусок? — добавила она практично, ловя на себе недоуменный взгляд Тянью. — Мы же толком поесть не успели.              Они прибыли сюда сильно позже планируемого «после работы». Каждый задержался: Тянью дописывал историю болезни сложного пациента, Эньен завязла в бумагах, Яо металась между палатами. Да еще всем пришлось сорваться домой – переодеться, смыть с себя больничный дух и хоть что-то перекусить на бегу. Маомао успела лишь покормить вечно брюзжащего Аконита (получив в ответ презрительное урчание) и на ходу сменить халат на изумрудное атласное платье, неожиданно найденное в глубине шкафа (подарок мамы на прошлый Новый год, так ни разу и не надетый до сих пор). Практичность, впрочем, взяла верх, поэтому вместо каблуков она нацепила привычные белые кеды.              Яо оживилась:       — О, да! Закуски! Я просто умираю с голоду! Дома только печеньку схватила! Что будем? Картошку фри? Начос? Крылышки? — Она снова уткнулась в меню, теперь уже в раздел еды, ее энергия, казалось, полностью восстановилась.              — Предлагаю взять крылышки как основной ужин и начос как закуску к пиву! — громко предложила Эньен, стараясь перекричать нарастающий гул. — Иначе мы тут свалимся от голода!              — Давайте! — радостно заключила Яо.              Тянью, лениво оттолкнувшись от стола, поднялся во весь свой немалый рост.              — Ладно, приму заказ у голодающих, — бросил он, окинув их всех оценивающим взглядом. — Пиво троим, текила с солью и лаймом для НянНян, крылышки барбекю, начос с сыром и халапеньо... и, пожалуй, большую порцию жареных гёдза! Чтобы никто из вас не упал в голодный обморок посреди танцпола.              Маомао лишь фыркнула в ответ на его колкость, но возражать не стала. Он прав, – желудок предательски урчал.              Пока Тянью прокладывал путь к переполненной стойке бара, грохот музыки внезапно сменился на резкий, усиленный микрофоном, голос:              — Эй-эй, ну как вы?! — На небольшой сцене, подсвеченной стробоскопами, возник парень в кислотно-розовой кепке и с сияющей улыбкой. Толпа ответила одобрительным ревом. — Слушаем сюда! Гасим свет на три... два... ОДИН!              Свет погас на долю секунды, погрузив бар в непроглядную темноту. Затем – БАМ! – ослепительный луч выхватил фигуру, уже стоявшую за пультом. Молодой парень, лет двадцати пяти, с коротко стриженными темными волосами и резкими скулами. Его уверенная, чуть дерзкая улыбка сверкнула под софитами, но главным магнитом для взглядов стала кристально белая футболка. Она буквально светилась в ультрафиолетовых лучах, лишь подчеркивая атлетичную фигуру диджея.              Он просто поднял руку в приветственном жесте – ладонью к толпе. И бар взорвался! Аплодисменты, вой, свист – все слилось в сплошной рев.              — Встречайте! — заорал ведущий. — Тот, чьи треки сводят с ума пол-инета! Тот, кто сегодня ВЗОРВЕТ ЭТОТ ТАНЦПОЛ! АКСЕЛЬ РИД!              Гул стал еще громче. Аксель схватил микрофон, его голос, хрипловатый от крика, врезался в шум:              — ЦЗЯНЧЭН! ЧТО ЗА ТИХИЙ ВЕЧЕР?! — Он нарочито приложил руку к уху. — Я СКАЗАЛ: ЧТО ЗА ТИХИЙ ВЕЧЕР?! ДАЙТЕ МНЕ ШУМА!              Ответный вопль был оглушительным. Толпа взорвалась. Аксель бросил микрофон, руки молниеносно взметнулись к вертушкам и слайдерам пульта.              Первые такты нового сета – знакомый ритм, подкрашенный мощными басами и пронзительным электронным воем – ударили по ребрам, заставив стены вибрировать. Свет закрутился в бешеном калейдоскопе. Танцпол превратился в бурлящий котел из тел. Ведущий подождал, пока первые волны эйфории схлынут, и снова перехватил микрофон:              — Есть еще кое-что! — Его голос пробился сквозь затихающий шум. — Прежде чем Аксель окончательно утащит нас в звуковое безумие, у нас для вас сюрприз! Сегодняшний вечер станет еще жарче! Потому что мы разыгрываем ПРИЗ В 5000 ЮАНЕЙ... — Он сделал драматическую паузу, пока толпа взвыла от восторга. — ...И БЕСПЛАТНЫЙ ДОСТУП В VIP-ЗАЛ НА МЕСЯЦ!              Возбуждение достигло своего пика. Ведущий поднял руку, утихомиривая зал:              — Как получить этот жирный куш? Все просто! Через час, как раз когда наш маэстро Аксель уйдет на заслуженный перекур... — Он кивнул в сторону диджея, тот, не отрываясь от пульта, поднял палец в знак согласия. — ...мы проведем КОНКУРС НА САМОГО ЖАДНОГО ДО ШОТОВ! Видите этот барабан? — Он указал на большую прозрачную урну, которую ассистент только что выкатил на сцену. — Кидайте туда записки с вашими именами! В течение этого часа! Ровно в перерыв мы вытащим двоих счастливчиков! И вот их задача: кто быстрее опустошит коллекцию из ДВАДЦАТИ шотов с водкой – тот и победитель! Никаких правил, кроме одного: стоять на ногах до последнего глотка! Готовы рискнуть печенью ради пяти штук и VIP-лаунжа?!              Толпа ответила одобрительным ревом, смешанным с хохотом и возгласами «Да!». Люди уже потянулись к карманам и сумочкам в поисках ручек.              — Мао! — Яо вцепилась в руку Маомао с такой силой, что та едва не выронила свою, только что принесенную Тянью, текилу. Глаза подруги горели азартом ярче стробоскопов. — Ты СЛЫШАЛА?! Пять тысяч! И вип-комната! Ты ДОЛЖНА участвовать!              Маомао, наконец-то наслаждавшаяся первой стопкой, поморщилась и попыталась высвободить руку.              — Что? Нет! — Ее голос, усиленный необходимостью перекрывать шум, звучал резко. — Я не собираюсь соревноваться в пьянстве с незнакомцами ради денег и доступа в какую-то душную комнату. Это идиотизм.              — Как это?! — возмутилась Яо, не ослабляя хватку. — С каких пор пять тысяч юаней стали не нужны?              Маомао закатила глаза, игнорируя провокацию. Прежде чем она успела ответить, Тянью, набивая рот хрустящим гёдза, лениво протянул через стол:              — А ежели тебе, НянНян, эти кровные не особо нужны... — Он сглотнул и растянулся в своей самой меркантильной ухмылке. — ...то я с радостью приму их в дар.       Маомао запрокинула текилу, чувствуя, как ее терпкий огонь придает ей решимости. Она посмотрела на Тянью поверх края стопки, ледяные глаза сузились в привычном выражении непреклонности.              — Забудь, Тянью. — Ее голос перебил звук толпы и музыки. — Я не участвую. Точка. — Она поставила рюмку на стол с четким щелчком. — Идея соревноваться в алкогольной интоксикации ради денег не просто глупа – она опасна. Двадцать шотов? Это почти литр водки, а еще прямой путь к тяжелейшему отравлению этанолом, острому панкреатиту или даже к коме. Я здесь, чтобы расслабиться, а не наблюдать за самоубийственным идиотизмом или, того хуже, участвовать в нем. — Ее взгляд скользнул по лицам друзей. — Так что выбросьте эту мысль из головы.              Воздух за столиком сгустился от разочарования. Яо надула губы, обиженно ковыряя вилкой гёдза. Тянью фыркнул и осушил полбокала пива залпом. Даже Эньен тихо вздохнула. Но бар, живущий в своем безумном ритме, не терпел уныния. Грохочущий бит, пульсирующий свет, всеобщее возбуждение – все это постепенно размывало их маленькую тучку недовольства.              Они молча принялись за гедза и крылышки, понемногу запивая еду прохладными напитками. Когда тарелки опустели, бокалы поднялись в тосте: сначала сдержанном — «За эту редкую возможность собраться всем вместе!», — а затем, с искренним теплом, — «За наше нелегкое, но благородное дело!». Маомао, стремясь поскорее обрести то самое чувство расслабления, заказала еще пару шотов текилы. Яо же, чья надежда на участие в конкурсе растворялась быстрее, чем пена на ее пиве, первой не выдержала:              — Ладно! Не участвуешь – и не надо! — Она махнула рукой, снова оживляясь. — Но сидеть тут мы больше не будем! Пойдемте танцевать! Все! Без исключений! — Она встала, энергично потянув за руки Эньен и Маомао. — Тянью, поднимай свою задницу!              Поддавшись ее напору, они влились в бурлящую массу на танцполе, которая уже ушла в отрыв от магии Акселя. Маомао, обычно избегавшая таких телодвижений, под действием текилы и гипнотической музыки позволила себе расслабиться. Ритм бил в виски, свет слепил, толпа качалась как одно целое – и это было... освобождающе. Она закрыла глаза, слегка покачиваясь в такт, отбросив на миг мысли об отце, съемках, медицине и глупых конкурсах.              Именно в этот момент чья-то рука грубо схватила ее за запястье.              — Привет, красотка! Не ожидал тебя здесь увидеть, — прозвучал мужской голос прямо над ухом: нарочито громкий, с хрипотцой и явной ноткой алкогольной развязности. Густой, сладковатый запах дорогого парфюма, смешанный с перегаром, ударил в нос.              Маомао резко открыла глаза и попыталась вырваться, но хватка была крепкой.              — Отвали! — рявкнул Тянью, появившись как из-под земли. Его длинные пальцы впились в предплечье незнакомца с такой силой, что тот тут же отпустил Мао. Тянью шагнул вперед, частично заслонив подругу, его обычно ленивый взгляд стал острым и опасным. — Не видишь, девушка не в восторге?              Незнакомец – высокий, с уже явно заплывшими глазами – попытался принять обиженный вид:              — Эй, полегче, мужик! Я просто поздоровался со старой знакомой! — Он попытался заглянуть за плечо Тянью, его взгляд упал на побледневшее лицо Маомао. На губах расползлась самодовольная улыбка. — Ну, привет, Маомао. Или ты меня уже не узнаешь?              «Бля.» — единственная связная мысль пронеслась в голове Мао. Ледяной комок сжался в желудке, текильный жар сменился тошнотворным холодом.               Лун Фэй. Тот самый «студенческий эпизод». Полгода наивности, глупости и в итоге – горького разочарования, когда он, не моргнув глазом, слил ее ради более «перспективной» дочки декана. На ее лице, обычно столь бесстрастном, отразилось чистейшее отвращение – будто она наступила во что-то мерзкое и липкое. Губы непроизвольно искривились в гримасе, брови резко слетели вниз. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки – не от музыки, а от омерзения.              — Фэй... — выдавила она, и в этом одном слоге звучало столько ледяного презрения, что даже Тянью, готовый к драке, на миг оторопел.              — Ты его знаешь? — Тянью бросил резкий, настороженный взгляд через плечо, не отпуская руку Лун Фэя.              — Знакомы, — ответила она с ледяной четкостью, глядя прямо на причину своей ненависти. — Краткосрочный бывший. Исключительно в образовательных целях. — Уголки ее губ дрогнули в едва уловимой, язвительной усмешке.              Лун Фэй замер. Самодовольная улыбка сползла с его лица, сменившись гримасой обиды и замешательства. Алкоголь явно мешал ему быстро сообразить, как парировать.              — Маомао, ну зачем так... — начал он, пытаясь высвободить руку из железной хватки Тянью. — Мы же хорошо проводили время! Помнишь, в библиотеке после закрытия...? — Он сделал шаг вперед. Его свободная рука потянулась, будто желая коснуться ее талии поверх тонкой ткани платья.              Маомао резко отпрянула, как от огня. Ее лицо исказилось от чистого отвращения.              — Не прикасайся ко мне. — Голос стал тише, но в нем зазвенела сталь.              — Эй, мудила, ты глухой? — Тянью рванул руку Лун Фэя вниз и резко толкнул его в грудь, отбрасывая на шаг назад. Его движения были резкими, точными – несмотря на тягу к еде, тело хирурга было натренированным и знало, куда приложить усилия. — Барышня сказала – руки прочь. Отвали.              Ситуация накалялась. Лун Фэй, споткнувшись, выпрямился, его заплывшие глаза вспыхнули пьяной злобой.              — Ты кто вообще такой, чтобы... — начал он агрессивно, снова делая выпад вперед.              Но вмешалась охрана. Двое крупных мужчин в черном с логотипом клуба на груди материализовались рядом, словно из ниоткуда. Один встал между Тянью и Лун Фэем, другой взял пьяного «бывшего» под локоть.              — Что тут происходит, господа? — спросил первый охранник, его голос был низким и не терпящим возражений. Взгляд скользнул по напряженному лицу Тянью, затем к бледному, но собранному лицу Маомао, и наконец к Лун Фэю, который пытался что-то невнятно бубнить про «старых друзей» и «недоразумение».              — Этот человек пристает к моей подруге, — сказал Тянью, не отводя холодного взгляда. — После четкого отказа.              — Ясно, — кивнул охранник. Он слегка прижал виновника, который начал возмущаться громче. — Господин, пройдемте, пожалуйста. Давайте не будем портить вечер другим гостям. Обсудим на свежем воздухе.              Лун Фэя увели, его протесты тонули в рёве музыки, но последний злобный взгляд, брошенный через плечо, был красноречивее любых слов. Маомао стояла, напряженная как струна, стараясь подавить дрожь отвращения. Воздух казался ей отравленным его парфюмом и перегаром.              — МАО! — Яо буквально ворвалась в ее поле зрения, крепко сжав плечи подруги. Глаза, все еще хранящие следы испуга, горели изумлением. Эньен, стоявшая рядом, побледнела; ее широко открытые глаза лихорадочно бегали от лица Маомао к удаляющейся спине Лун Фэя. — Ты как?! Кто этот... этот тип?! У ТЕБЯ ЧТО, БЫЛ ПАРЕНЬ?! СЕРЬЕЗНО?!              Эньен, наконец найдя дар речи, добавила тише, но с не меньшим шоком:              — Мао... мы... мы и не знали. Ты никогда не рассказывала. Ни слова.              — Я предпочитаю думать, что его не было, — выпалила девушка в попытке пресечь все последующие вопросы.              — Но... но... — Яо захлебывалась от интереса. — Почему вы расстались? Он что, всегда был таким... жутким? Почему ты молчала?!              — Яо, — Эньен мягко, но настойчиво тронула подругу за руку, видя, как напряглись челюсти Маомао. — Может, не сейчас? Видишь же, Маомао не в восторге от воспоминаний.              Мао резко выдохнула. Воздух вышел со свистом, будто выпуская пар из перегретого котла. Она закрыла глаза на долю секунды, затем собравшись, перевела ледяной взгляд с Яо на Тянью.              — Тянью. — Она кивнула ему, коротко и четко. — Спасибо. За... оперативное вмешательство.              Тянью, ожидавший всего чего угодно, но не благодарности, слегка улыбнулся. Было видно, что он старался скрыть смущение, поэтому просто отмахнулся:              — Да ладно.              Но Маомао уже не слушала. Ее взгляд скользнул мимо него, через грохочущий зал, к сцене, где стоял тот самый прозрачный барабан, наполняемый записками и визитками. Свет стробоскопов отражался в его пластиковых стенках, как зловещие вспышки. Встреча с Лун Фэем оставила во рту привкус гнили и старого унижения. Текила жгла желудок, но не могла сжечь это мерзкое ощущение. Ей нужно было что-то большее. Что-то, что начисто выжжет из памяти этот вечер, эту навязчивую ухмылку.              Она повернулась обратно к друзьям. В ее глазах теперь бушевала буря – смесь гнева, отвращения и отчаянного желания забыть. Голос, когда она заговорила, звучал низко, сдавленно, но с ледяной ясностью:              — Забейте. — Отрезала она жестом руки все возможные возражения Яо. — Я передумала. — Взгляд ее уперся в тот злополучный барабан. — Давайте закинем мое имя в этот... барабан.              Яо вскрикнула от восторга, схватив Маомао за руку, глаза ее сияли азартом. Эньен же побледнела еще сильнее, будто из нее выкачали всю кровь.              — Мао... ты же сама только что... — начала Эньен, ее голос дрожал. — Это же опасно! Двадцать шотов! Ты серьезно?!              — Абсолютно, — Маомао уже доставала из маленькой сумочки блокнот и ручку. Она быстро нацарапала свое имя, затем вырвала листок. — Деньги лишними не будут. — Она сунула записку в руку ошеломленной Яо. — Сегодня мне нужно забыться. Довести себя до такого состояния, чтобы к утру стереть из памяти этот... этот эпизод. До беспамятства. До полного отключения. — Она посмотрела на них, и в ее глазах не было безумия, лишь холодная, отчаянная решимость человека, готового на все, чтобы стереть кусок реальности. — Так что кидайте. Если вытащат... буду пить. И выпью все.

***

Джинши       Черный внедорожник с тонированными окнами плавно скользил по вечерним улицам города. Последние лучи солнца, пойманные в его темные стекла, казалось, уносили с собой и последние проблески настроения Джинши. Он, откинувшись на мягком кожаном сиденье, с холодным равнодушием созерцал мелькающий за окном калейдоскоп городской жизни, не пытаясь уловить смысл в быстро сменяющих друг друга картинках.              Его одежда дышала осознанной простотой: идеально сидящие светлые джинсы свободного кроя; черная поло из тончайшего хлопка, мягко очерчивавшая линию плеч; классические черные кеды. Ни колец, ни цепочек – только чистый минимализм и комфорт, граничащий с желанием стать невидимым. Лишь небрежно собранные в пучок волосы и челка, мягко ниспадавшая на лоб, нарушали эту строгую аскезу.              — Зачем мы вообще туда едем, Басен? — его голос, низкий и с явной, раздраженной ноткой, разорвал тишину салона.              Басен, сидевший напротив, сиял своим привычным добродушным энтузиазмом, сейчас слегка приглушенным (видимо, из-за прильнувшей к его плечу, Лишу). Его девушка, всегда тихая и внимательная, лишь мягко улыбнулась в ответ на недовольное ворчание Джинши.              — Ох, Зуй, хватит ныть! — Басен смачно шлепнул себя по ноге, будто затыкая поток жалоб. — Тебе нужна встряска! Сидишь целыми днями, как сова в дупле, думаешь о своей... — Он ловко поймал предупреждающий взгляд Джинши и поспешил сменить тему. — Сегодня там выступает Аксель. И ты его знаешь, так в чем проблема? Разве не круто послушать знакомого, когда он рулит целой толпой?              Джинши ответил лишь тяжелым выдохом, откинув голову на прохладную кожу сиденья и прикрыв веки.              Рядом Рихаку тихо рассмеялся. Здоровяк с добрым, простодушным лицом, напоминавшим преданного сенбернара, бережно придерживал за плечи свою Пайрин. Девушка в мерцающем мини-платье смотрела на него зачарованно, пока Рихаку, слегка повернув голову, устремил взгляд на профиль Джинши:              — Зуй, ну сколько можно? Ты всю дорогу ноешь. — В его голосе звучало неутомимое обаяние. — Аксель пригласил нас лично, ты же знаешь, мы не могли отказать. — Он чуть сжал плечо Пайрин, и та ответила ему сияющей улыбкой. — К тому же, Пайрин очень хотела услышать его вживую.              На самом деле, основное приглашение получили Рихаку с Пайрин. Рихаку, работая начальником охраны в компании отца Басена, был одним из лучших в своем деле – именно поэтому, он давно курировал Акселя. Диджей входил в эксклюзивный контингент важных и давних клиентов, которых Рихаку охранял лично, особенно на таких крупных мероприятиях, как стадионные туры, где Аксель собирал тысячи людей. Видя, как Джинши весь последний уикенд провалялся в мрачном настроении, Рихаку и Басен решили, что другу жизненно необходимо развеяться. Рихаку договорился с Акселем взять с собой компанию. Тот, знакомый с Джинши и Басеном, легко согласился. Но о том, что присутствие самого Джинши не было обязательным условием вечера, друзья предпочли умолчать: узнай Зуй правду – точно бы слился.              Машина, наконец, свернула в узкий переулок за основным зданием клуба, где царила непривычная для вечера пятницы тишина. Здесь не толпились, жаждущие попасть внутрь, люди, не гремела музыка. Вместо парадного входа – неприметная дверь, охраняемая двумя рослыми мужчинами в строгих черных костюмах, чьи профессиональные взгляды мгновенно скользнули по номерам машины. Один из них, узнав Рихаку за стеклом, едва заметно кивнул и сделал шаг вперед, чтобы открыть дверь.              Внутри их встретил еще один сотрудник охраны. Он молча кивнул и жестом пригласил пройти по узкому коридору, утопавшему в теплом свете старинных бра. Звук музыки отсюда доносился глухим, мощным гулом, обещающим разрушение, но пока сдержанным. Они миновали лифт и поднялись по широкой лестнице с бархатисто-черными перилами на второй этаж.              Дверь в VIP-зону открылась бесшумно, впуская их в иную реальность.              Их охватила волна особого воздуха – прохладного, пропитанного дорогими духами, табаком и ощущением исключительности. Царящий полумрак комнаты нарушали лишь точечные светильники над столиками и футуристично мерцающие панели за барной стойкой из черного мрамора. Стеклянная панорамная стена отделяла зону от основного зала, предлагая безупречную, как с балкона театра, точку обзора на бушующее внизу море людей и слепящую огнями сцену.              Их столик был у самого стекла. Привилегированное место, резервируемое обычно для самых важных гостей. Пока они рассаживались на глубоких бархатных диванах цвета антрацита, Джинши невольно ловил на себе любопытные, оценивающие взгляды с соседних столиков. Здесь сидели люди, чьи лица мелькали на страницах глянца и в сводках светской хроники: парочка известных футболистов с яркими моделями; бизнесмен, чье имя часто звучало в новостях, вальяжно раскинувшийся с сигарой; популярная певица в окружении свиты подруг, пронзительный смех которой периодически вонзался в гул музыки. Все излучали дорогой лоск и уверенность принадлежности к этому закрытому миру.              В лице певицы, эффектной брюнетки в серебристом платье, Джинши узнал Элину Соммер. Они пересекались пару лет назад на одном светском мероприятии, где он (тогда еще более общительный) помог ей отшить одного назойливого поклонника. Элина, казалось, была центром вселенной своего столика, энергично жестикулируя и рассказывая что-то. Ее взгляд, скользящий по залу, вдруг на мгновение задержался на Джинши. Брови удивленно взлетели вверх, а губы растянулись в широкой, искренней улыбке узнавания.       — О, какие люди! — ее звонкий голос легко перерезал фоновый гул, заставив ее подруг замолкнуть и вытянуть шеи. — Джинши? Давно не виделись!       Она встала и сделала несколько шагов к их столику, излучая теплоту и легкую театральность. Джинши, пойманный врасплох, поднялся навстречу.       — Элина, — кивнул он, стараясь вложить в голос хоть каплю тепла. — Привет.       Они обменялись дружеским приветствием – скорее, два прикосновения щекой к щеке в воздухе, чем настоящие объятия.       Джинши мгновенно ощутил на себе десяток пожирающих взглядов. Ее подруги, яркие и любопытные, как стайка тропических птиц, неотрывно следили за ним: взгляды скользили по его фигуре, лицу, особенно задерживаясь на глазах. Словно они пытались прочесть историю за его сдержанностью. Возбужденный шепот за их столиком возобновился с тройной силой.              — Как ты? — отступив на шаг, Элина окинула его внимательным, чуть обеспокоенным взглядом. — Выглядишь... не очень. Все в порядке?              — Всё хорошо, — ответил он с натянутой улыбкой, автоматически включая «социальный режим». Гораздо проще было сказать эту фразу, чем объяснять истинное положение дел. — Просто тяжелая неделя. Рад тебя видеть. Ты сияешь, как всегда.              — Флиртуешь? — она игриво прищурилась, но в глазах оставалась доля беспокойства. — Ладно, не буду тебя мучить. Твоя компания ждет. — Она кивнула в сторону столика, где Басен, Рихаку и девушки наблюдали за сценой с разной степенью интереса. — Но загляни позже, ладно? Аксель обещает нечто эпичное!              — Постараюсь, — уклончиво пообещал Джинши, понимая, что вряд ли сдержит слово. — Удачи на сцене. Хотя тебе она не нужна.              — Лесть – мое слабое место! — она озорно рассмеялась, затем помахав ему рукой, уплыла к своему столику. — До скорого!              Джинши почувствовал, как напряжение, необходимое для этого короткого взаимодействия, начало спадать, сменяясь знакомой усталостью. Он медленно опустился на свое место, снова проваливаясь в бархатную глубину дивана. Краем глаза он заметил, как Басен поднял бровь в немом вопросе, но Джинши лишь покачал головой, давая понять, что разговора не будет.       Басен, заметив официанта в безупречно белой рубашке и черном жилете, щелкнул пальцами с непринужденной уверенностью завсегдатая. Меню было лаконичным, но впечатляющим: редкие сорта виски, авторские коктейли, изысканные закуски. Заказ был сделан быстро – виски для Джинши (он молча ткнул пальцем в бутылку 18-летнего односолодового в меню), коктейли для девушек, пиво для Рихаку и Басена, и несколько деликатесов для компании – трюфельные чипсы, мини-бургеры из вагю, тартар из тунца.              Пока официант скрылся в полумраке, Лишу еще крепче прижалась к Басену, завороженно рассматривая кипящий внизу танцпол.              — Как будто смотришь на муравейник сверху, только яркий и громкий, — прошептала она ему на ухо.              Пайрин, позабыв на мгновение обо всем, прильнула к стеклу, ее глаза горели, отражая всю палитру огней.              — Рихаку, смотри! — воскликнула она, и Рихаку, оторвавшись от созерцания меню (хотя заказ уже был сделан), улыбнулся, обвивая рукой ее талию.              — Вижу, солнышко.              Джинши молча отхлебнул свой виски, едва бокал коснулся стола. Терпкий, дымный вкус ожог небо, но не принес ожидаемого успокоения, лишь подчеркнул внутреннюю пустоту. Он откинулся на спинку дивана, стараясь отгородиться от мерцающего великолепия и сдержанного гула разговоров за соседними столиками. Басен бросил на него понимающий взгляд, но ограничился легким похлопыванием по плечу.              — Выдохни, Зуй. Хуже не будет. Попробуй хотя бы не думать ни о чем.              Внизу Аксель творил настоящую магию. Его сет был виртуозным настолько, что в самой комнате атмосфера постепенно менялась. Соседние столики оживились: футболисты притопывали в такт, их спутницы подпевали, покачиваясь. Деловой магнат отложил сигару и беседу, улыбаясь. А Элина Соммер... Элина была центром притяжения. Когда зазвучал один из ее мега-хитов, она вскочила со своего места с искрящимся смехом.              — Ох, это же мое! — ее звонкий голос перекрыл даже музыку.              Она схватила воображаемый микрофон и запела. Голос, сильный, чистый, с фирменной хрипотцой на высоких нотах, заполнил VIP-зону, заставив замолчать даже самых снобистских гостей. Она импровизировала, обыгрывала мелодию, кидала взгляды и улыбки своей свите и даже в сторону столика Джинши. Это было не просто пение, это был мини-концерт, подаренный избранным.              Пайрин восторженно зааплодировала, Басен присвистнул, Рихаку одобрительно улыбался. Джинши на мгновение отвлекся от своих мыслей, впечатленный неукротимой силой и харизмой, исходившими от певицы. Ее голос действительно был потрясающим – живым, эмоциональным, не требующим усилителей или прочих инструментов обработки.              Они потеряли счет времени. Тарелки с закусками опустели, бокалы пополнялись. Разговоры текли легко – о музыке, о последних новостях (которые здесь казались далекими), о планах на выходные. Джинши участвовал минимально, отмалчиваясь или отвечая односложно, но общее оживление слегка растопило ледяную скорлупу его настроения.              Басен и Рихаку обменивались колкостями, девушки смеялись. Пайрин уговорила Рихаку станцевать с ней прямо у стекла, под гипнотизирующие огни танцпола внизу. Это было мило и немного нелепо – его грузная фигура и ее невесомая грация.              И вдруг – тишина. Вернее, не тишина, а резкий, режущий финал. Музыка оборвалась на высокой ноте, оставив после себя пустоту, тут же заполняемую нарастающим ропотом толпы внизу. Все в VIP-зале замерли, повернув головы к сцене.              На ней, подсвеченный спокойным белым светом, стоял ведущий в розовой кепке. Он поднес микрофон ко рту, и его голос разнесся по всему пространству:              — Цзянчэн! Вы еще живы?! — Толпа внизу ответила оглушительным воплем. — Надеюсь, да, потому что Аксель вас изрядно взвинтил! Но всему хорошему приходит конец... пока что! — Он сделал театральную паузу. — Пришло время обещанного СЮРПРИЗА!              В этот самый миг дверь VIP-зала бесшумно распахнулась, и в проеме, будто излучая остаточное электричество сцены, возник Аксель. Легкий иней пота на висках, чуть сбитое дыхание — но ослепительная, торжествующая улыбка говорила сама за себя: он и сам кайфовал от только что отыгранного сета.              Его появление вызвало легкую волну ажиотажа. Элина энергично махнула ему рукой, футболисты кивнули. Аксель легко отвечал на приветствия, но его путь лежал прямо к столику у стекла.              — Ну что, народ! — он широко улыбнулся, быстро обменявшись с парнями крепкими рукопожатиями. — Рад, что заглянули. Как вам шоу? — Он рухнул на свободное место рядом с Рихаку, с облегчением вытянув ноги.              — Аксель, братан, это было очень круто! — Басен взметнул бокал. — Нижний этаж просто снесло!              — Спасибо, что пригласил, Аксель, — искренне сказал Рихаку. — Место шикарное, вид — просто огонь. Кстати, Пайрин очень хотела с тобой познакомиться. — Он легким движением руки представил стоящую рядом девушку. — Это моя девушка, Пайрин.              — Очень приятно! — Пайрин одарила его теплой улыбкой и протянула руку.              — Взаимно! Надеюсь, не разочаровал. — Аксель пожал ее руку с ответной улыбкой.              — Это было невероятно! — воскликнула она, и ее глаза сияли. — Ты просто волшебник за пультом!              Аксель скромно отмахнулся, но было видно, что комплименты задели за живое.               — Спасибо. Главное, что вам зашло. Официант! — Он щелкнул пальцами. — Воды, пожалуйста. Ледяной.              Внизу ведущий тем временем заводил толпу, напоминая об условиях конкурса и призе. На сцену выкатили тот самый прозрачный барабан, уже туго набитый белыми бумажками.              — А что там происходит? — спросила Пайрин, указывая на сцену. — Что это за барабан? И почему все так орут?              Аксель жадно глотнул принесенную воду, вытер рот тыльной стороной ладони, оставив влажный блеск на коже.              — А, это конкурс. Каждую пятницу что-то придумывают, чтобы народ подогреть. Сегодня – «Самый жадный до шотов». — Он усмехнулся. — Народ кидает в тот барабан свои имена. Скоро вытащат две бумажки. Два счастливчика поднимутся на сцену, и кто из них быстрее опрокинет двадцать шотов водки – тот и победитель. Пять штук и безлимитный вход сюда на месяц. — Он кивнул на окружающую роскошь.              Басен фыркнул, отхлебывая пиво.              — Двадцать залпом? Да они же попрощаются с печенью прямо на сцене! Кто в здравом уме полезет в такую авантюру? Пять тысяч – деньги, конечно, но не такими же жертвами!              Аксель вяло пожал плечами, его взгляд скользнул по пьяному морю лиц внизу.              — Мотивация у всех разная, Басен. Для кого-то пять тысяч – целое состояние. Кто-то просто отчаянный. А кто-то... — он многозначительно приподнял бровь, — ...хочет доказать что-то себе или другим.              Джинши молча наблюдал за представлением внизу. Его лицо оставалось каменной маской, но в темных глазах вспыхнул холодный осколок презрения.              «Идиотизм.» — Он снова отхлебнул виски.              — Ладно, народ! — голос ведущего внизу снова привлек всеобщее внимание. Он стоял у барабана, держа микрофон в одной руке, а другой копошась в горе бумажек. — Час истек! Барабан битком набит вашими... именами! — Толпа взревела. — Пора узнать, кому сегодня повезет рискнуть своим здоровьем ради славы и наживы! Вытягиваем первого смельчака!              Он театрально зажмурился, покрутил рукой в барабане и вытащил первый смятый листочек, разворачивая его в луче слепящего софита.              — Итак... номер один! Встречаем... оглушительными аплодисментами... ЛИ МИН!              Толпа взорвалась аплодисментами и криками. Со стороны центра танцпола начался ажиотаж. Люди расступались, образуя коридор. И на сцену тяжело, но уверенно, взошел…монстр.              Ли Мин был под два метра ростом. Его широкая, как дверной косяк, спина и выпуклые бицепсы, обтянутые тесной черной футболкой, говорили о годах, проведенных в зале. Шея, толще бедра большинства присутствующих, сливалась с тяжелой, квадратной челюстью. Коротко стриженные волосы, несколько татуировок, выглядывающие из-под рукавов, и наглая, самоуверенная ухмылка на крупном, обветренном лице. Он уже явно был «под градусом» – движения тягучие, чуть заплетающиеся, но координация пока не сдала. Подняв согнутую в локте руку, он приветствовал толпу жестом гладиатора-победителя, и ответный рёв сотряс стены. Его банда таких же качков у сцены орала, как одержимые, колотя кулаками по шаткому столику.              — Вот это масштаб! — не удержался ведущий, оглядывая гору мышц перед собой. — Ли Мин, ты уверен, что двадцать шотов – это не твой утренний тоник?              Ли Мин лишь хрипло рассмеялся в микрофон, который ему сунули, и похлопал себя по животу, издав глухой стук.              — Да я это на завтрак уплетаю! Где мой соперник? Пусть вылезает! — Его голос грохотал, как валуны в обвале. Он оглядел зал, как бык, готовый к бою.

***

Маомао       Яо вскрикнула, вцепившись в руку Маомао мертвой хваткой, отчего кожа побелела как бумага.       — Мао! Смотри! Он же... он же гигантский! Двадцать шотов для него – как стакан воды! — задыхаясь, выдохнула она.              Тянью взметнулся с места, отшвырнув стул с оглушительным лязгом. Его лицо покрылось тенью.              — НянНян, это уже не шутки! Даже твоя... особенность... не спасет от двадцати шотов водки! — Он говорил намеками, но смысл был ясен. Все за столом знали: Маомао обладала почти мифической устойчивостью к алкоголю. Вино, что валило с ног других, на нее действовало как легкий компот. Но двадцать шотов водки подряд? Это был запредельный уровень даже для нее. — Твоя печень не резиновая! А он... — Тянью кивнул на сцену, — ...он весит как три тебя! Его организм просто переварит это, как завтрак!              Эньен схватила Маомао за руку, глаза уже блестели от накативших слез.              — Мао, умоляю! Одумайся! Это безумие! Даже для тебя!              Но Маомао была полна решимости участвовать, если следующим вытащенным именем, окажется ее. Азарт, опасность, вызов – все сплелось в пылающий клубок, заставляя сердце колотиться как бешеное. Она высвободила руку из хватки Эньен не силой, а змеиной пластикой. На ее лице расцвела хитрая улыбка, полная дьявольской уверенности. Глаза горели зеленоватым огнем под стробоскопами, как у кошки в темноте.              — Спокойно, — бросила она через плечо. — Еще посмотрим, кто кого перепьет. А печень... — Она сделала легкий, пренебрежительный жест рукой, — ...у меня стальная. Помнишь, Тянью, тот выпускной? — Намек на какую-то легендарную попойку прошлого заставил Тянью побледнеть как полотно.              Ведущий выудил вторую записку:              — Ого! Номер два... Цзянчэн, приготовьтесь! Встречаем... ЛИНЬ МАОМАО!              Мгновение тишины – и стол Маомао взорвался.              — Может, все-таки не надо?! — вопль Яо слился с немым криком Эньен.              — Маомао, сиди! — пророкотал Тянью, делая шаг, чтобы перегородить путь. Руки потянулись, чтобы удержать, схватить, приковать к месту.              Но Маомао уже не было. Она сорвалась как торнадо. Небольшая фигурка в изумрудном платье и белых кедах ловко юлила между людьми, словно искорка. Она взлетела на сцену не как жертва, а как главная героиня шоу. Контраст был ошеломительным: рядом с грудой мышц Ли Мина эта миниатюрная девчонка с волосами цвета темного леса и взглядом, пылающим вызовом, выглядела сюрреалистично. Толпа загудела – смесь недоумения, восторга и предвкушения зрелища.              Ли Мин фыркнул, оглядывая ее с ног до головы с явным снисхождением.              — Это шутка? — прохрипел он. — Детка, тебе бы сока лучше выпить. А то сломаешься на третьем шоте. — Его друзья у сцены громко заржали.              Маомао даже ухом не повела. Она подхватила микрофон у ведущего с такой естественностью, будто делала это каждый день. Ее голос, усиленный и четкий, легко перекрыл гул зала:              — Такой болтун – находка для конкурса, — парировала она, повернувшись к Ли Мину. Ее глаза, холодные и насмешливые, встретились с его взглядом, а на губах застыла язвительная ухмылка. — Или ты боишься, что девчонка тебя опозорит? Двадцать шотов – это слишком много для такого большого мальчика? — Она намеренно тянула последние слова, не отводя глаз, превращая их в откровенное издевательство. Часть толпы взревела от смеха, подхватив улюлюканье в адрес огромного парня. Ее уверенность была заразительной и пугающе дерзкой.       

***

Джинши       — Вот это да! Дэвид и Голиаф алкогольного фронта! Кто кого? Ставки, господа! — прокомментировал появление Маомао ведущий снизу.       — Ха, боевая малышка! Интересно, просто храбрая или... — сказал Аксель, лениво потягивая воду.       Его фразу прервал громкий лязг стекла о камень. Джинши так резко поставил свой бокал с виски на стол, что тот едва не опрокинулся, а золотистый напиток расплескался по черному мрамору.       «Что?! Серьезно?!»       Поднявшись с дивана и сделав несколько целенаправленных шагов к стеклянной стене, он остановился вплотную у прохладной поверхности. Его пристальный взгляд устремился вниз, на миниатюрную фигурку в платье, стоявшую под ослепительными лучами софитов. Он всматривался, щурился, пытаясь разглядеть сквозь мигающий свет и толщу расстояния подтверждение своим мыслям.       «Неужели это она? В этом месте? Участвует… в этом?!» — вопросы вихрем проносились в голове.       Сначала мелькали лишь общие контуры: темные волосы, хрупкий силуэт. Потом... вот оно: знакомый острый подбородок, который он видел, когда она спорила на площадке, отстаивая медицинскую точность; этот специфический, глубокий оттенок зелени в волосах, который при ярком свете софитов казался почти черным, но здесь, под разноцветными лучами, выдавал скрытые переливы; манера держать голову – чуть высокомерно, с привычной долей скепсиса, даже сейчас, под взглядами сотен людей. И главное – эти чертовы безукоризненно белые кеды! Как визитная карточка.       — Да... — вырвался у него тихий, почти беззвучный выдох, смесь облегчения от подтверждения догадки и нарастающей тревоги. — Это она. Маомао.       Все за столом удивленно смотрели на эту внезапную метаморфозу. Басен даже открыл рот от изумления.       — Зуй, — первым нарушил молчание Басен, оторвав взгляд от сцены. — Ты что, знаешь ее? Кто это?              Джинши не сразу ответил. Он стоял, прикованный к стеклу, его пальцы бессознательно сжались в кулаки, упираясь в прозрачную преграду. Наконец, он кивнул, все еще не отрывая взгляда.              — Да. Это она. Девушка со съемок. Медицинский консультант. — Он сделал резкий вдох, словно ему не хватало воздуха. — Это та самая, что вчера помогла Сяо Лю.              — Охренеть! Серьезно?! — Басен аж подскочил на месте, его пиво чуть не опрокинулось. — Та самая, про которую ты говорил, что она похожа...              Джинши резко кивнул, но прежде, чем Басен договорил, он бросил на него острый взгляд: «Замолчи.» В нем читалось предупреждение и легкая паника – он явно не хотел, чтобы при всех озвучивались причины его тягостных дум.              Басен буквально проглотил последние слова, широко раскрыв глаза от внезапного окрика беззвучия. Он понял намек, быстро оглянувшись на Лишу, Пайрин, Рихаку и Акселя, которые смотрели на них с возрастающим любопытством.              Джинши уже отвернулся, его внимание снова приковалось к сцене. Теперь, когда шок первого узнавания начал рассеиваться, он видел. По-настоящему видел разительную перемену: ни белый медицинский халат, скрывающий все линии; ни строго убранные в тугой, не терпящий беспорядка, хвост волосы; ни озабоченно сведенные брови. Перед ним была девушка в коротком, откровенно элегантном платье глубокого изумрудного цвета, которое мягко облегало ее хрупкие, но удивительно четкие линии. Ее волосы были распущены, ложась живыми волнами на плечи и спину, создавая мягкий, но контрастный ореол вокруг бледного лица с острыми скулами. В свете софитов и бешеных стробоскопов они переливались, как лесная чаща под луной.              «А она... выглядит... совсем иначе...» — мысль пронеслась в голове Джинши, застигнув его самого врасплох. И следом, с неожиданной силой:              «Черт возьми, а она... красивая...»              Не «симпатичная» или «миловидная», как он, возможно, бегло и без особых эмоций отметил бы раньше в профессиональной обстановке. А именно красивая.              Но это осознание, это мимолетное восхищение длилось лишь миг. Его тут же накрыла сокрушительная волна ледяного ужаса. Его взгляд метнулся от Маомао к Ли Мину – к этой горе мышц, к самодовольной, пьяной ухмылке, к его объему, который казался просто чудовищным на фоне ее хрупкости. Потом снова на Маомао – на ее миниатюрную фигурку, которая едва достигала ему до груди.              — Она же меньше его раза в три! — вырвалось у Джинши громко, с неподдельным возмущением и нарастающей паникой. Его рука непроизвольно ударила ладонью по холодному стеклу. — Это же не честно! Это... это не конкурс, это казнь! Двадцать шотов?! Она же не выдержит! Она же... она весит как котенок! Что она вообще делает?!              Рихаку, мгновенно переключившись в режим оценки угрозы (пусть и неявной, но потенциально опасной для девушки, которую, видимо, ценит его друг), встал во весь свой внушительный рост. Его лицо стало серьезным, профессиональным.              — Зуй, — его голос был низким, спокойным. — Если хочешь, я могу попробовать поговорить с охраной. Может, они согласятся снять ее с конкурса. Достаточно сказать, что она сотрудник съемочной группы, важный специалист, и ей нельзя... — Он не договорил, но слово «калечиться» висело в воздухе.              Но Джинши не ответил. Он стоял, словно вкопанный, его тело было неподвижным, лишь пальцы, впившиеся в холодное стекло, выдавали нечеловеческое напряжение. Он не отреагировал ни на слова Рихаку, ни на озадаченные взгляды остальных. Весь его мир сжался до панорамного окна и того, что происходило за ним, внизу, на ослепительно освещенной сцене.              Он видел, как к сцене подкатили два длинных стола. Видел, как официанты в черном начали расставлять по ним ровные ряды крошечных стопок – десятки, нет, сорок маленьких прозрачных стаканчиков, сверкающих под софитами как лезвия.              И самое страшное – он видел, как двое барменов с большими бутылками дешевой водки начали наполнять эти стопки. Прозрачная, обманчиво безобидная на вид жидкость заливалась в стаканчики, один за другим, с монотонным, гипнотическим журчанием, которое, казалось, Джинши слышал даже сквозь стекло. Каждый наполненный шот был еще одним гвоздем в крышку гроба.              «Нет...» — мысль билась в его голове, как птица о стекло. «Нет, нет, нет...»              Он видел, как Маомао скрестила руки на груди, наблюдая за процессом с тем же вызовом, но в ее позе читалась легкая, почти незаметная дрожь – от адреналина? От страха? Или это было его воображение? Ли Мин же похаживал рядом, похлопывая себя по животу и что-то крича в толпу, вызывая смех.              Рихаку, видя полную отрешенность друга и понимая, что счет идет на секунды, сделал шаг назад. Он достал телефон, его пальцы быстро заскользили по экрану. Он не стал больше ждать разрешения. Его голос, когда он поднес телефон к уху, был тихим, но резким:              — Цзян, привет. Это Рихаку. На сцене конкурс шотов. Девушка, Маомао. Возможно ее снять с конкурса? — Он выдержал пауза, выслушивая ответ собеседника. — Что? Почему? Скажи ведущему – техническая причина, да что угодно. — Прошло долгих пару минут, прежде чем он сказал: — Понял. Хорошо.

***

Маомао       Я видела, как пузырьки с пресловутой водкой выстраивались в ряд. Слышала, как с каждой наполненной стопкой, гул толпы только нарастал. Он был низким, почти звериным, и полным первобытной жажды зрелища. Словно я была преступницей на привязи, а мирный люд требовал расплаты. Их крики – «Дави ее!», «Тебе слабо, крошка!» – пробивались сквозь общий рев, как камни, летящие в приговоренную. Они хотели, чтобы я выпила предназначенный мне яд и приняла заслуженную кару. В их глазах я была виновата лишь в том, что посмела выйти на эту арену.       И все же, посреди этого бушующего моря чужих эмоций, внутри меня царило странное спокойствие. Я знала, что справлюсь. Мой организм – отлаженный механизм, годами игнорирующий стандартные дозы. Метаболизм работал иначе, печень расщепляла яд с пугающей эффективностью. Это был неоспоримый факт. К тому же, к этому факту я добавила стратегию: незадолго до начала конкурса, я впихнула в себя столько жирных гёдза, сколько смог вместить мой желудок. Жирная пища – доказанный буфер. Не идеальный щит, конечно, но каждый процент замедления – плюс к моим шансам.       Когда последняя капля была сброшена, мои руки предательски дрогнули. Мелкая дрожь пронеслась по всему телу, словно от удара током. Мне страшно? Но почему? Сознание оставалось кристально чистым, но внутри как будто бушевал шторм. Я знала эту реакцию. Она была мне знакома, как дыхание – всплеск кортизола, сужение сосудов, эта дурацкая вибрация в конечностях. Тысячи раз тело пыталось саботировать мою волю перед экзаменами, перед выступлениями, – да, впрочем, перед любым испытанием. И тысячи раз я его усмиряла. Дрожь была лишь помехой на частоте, которую я давно научилась игнорировать. Глупая физиология.       — Ну что, готовы начать? — Голос ведущего врезался в сознание, как ледяной нож, отсекая навязчивые мысли — Начинаем через три…       — ТРИ! — Рев толпы подхватил счет, нарастая лавиной.       — ДВА! — Звук давил на барабанные перепонки, что уши захотелось прикрыть. Но я лишь глубоко вздохнула, старясь протолкнуть кислород в каждую клетку. Воздух пах спиртом, потом и азартом.       — ОДИН! — Мои пальцы обхватили первую стопку. Холодное стекло было скользким от конденсата.       — НАЧАЛИ!       Рев толпы рухнул вниз, как спущенный курок, – и выстрел грянул. Я резко запрокинула голову. Первая стопка обрушилась в глотку обжигающе-холодным клинком. Я ощутила, как жидкость прожигает путь по пищеводу, оставляя за собой лишь полосу огня. На губах сама собой растянулась довольная, почти хищная ухмылка.              «Так, малыш, добро пожаловать.»              Не дав первой волне смазать фокус, я схватила вторую. Тот же путь: рот – жгучий след вниз. Ломтик лимона, брошенный следом, на миг смыл привкус спирта едкой свежестью. Третья. Четвертая. Ритм был задан.              Рука двигалась автоматически: стопка – короткий запрокид – кислый лимон.              И так по кругу. Снова и снова. Я не смотрела на Ли Мина. Лишь на свои стопки.              К шестой мы шли ноздря в ноздрю. Краем глаза заметила, как его рука замедлилась на доли секунды, когда он ставил свою пустую. Моя – уже тянулась к седьмой.              Стопки, стопки, стопки…              К десятой в голове загудело. Знакомый легкий туман, как после нескольких крепких коктейлей. Но ноги стояли твердо. Рука больше не дрожала, хватая одиннадцатую. Жар в желудке разливался теплой волной, но не дискомфортной. Я чувствовала мощь – эту дикую силу, которую давал вызов и поток чистого этанола. Ли Мин к одиннадцатой уже заметно кряхтел. Его движения стали тяжелее и медленнее. Он закашлялся, отпивая двенадцатую. Я уже отправляла тринадцатую.              Шестнадцать. Моя рука на миг зависла над стопкой. Туман в голове сгустился. Гул толпы стал приглушенным, как из-под воды. Я громко выдохнула, пытаясь вытолкнуть накатившую дурноту.              «Соберись, Линь Маомао.»              Резким движением – семнадцатая. Жидкость обожгла сильнее, горло сжалось.              «Не останавливайся.»              Я зажмурилась на долю секунды.              Открыв глаза, я увидела их. Яо, Тянью, Эньен. Они вжались в самый край сцены. Их лица, искаженные криком, были обращены ко мне. Яо прыгала, как заведенная, тряся кулаками в воздухе. Тянью орал что-то, его рот был широко раскрыт, но я слышала только общий рев. Эньен прижала руки к груди, но в глазах – яростная, неистовая поддержка. Их вера ударила в меня, как доза адреналина. Глупая теплота смешалась с жаром водки.              Восемнадцать. Движения уже были не такими резкими. Более плавными. Более… необходимыми. Услышала какую-то суету в толпе, но времени рассматривать не было.               Девятнадцать. Ли Мин где-то рядом издал странный, булькающий звук. Я даже не обернулась. Мой мир сузился до последней стопки.              Двадцать. Я схватила ее. Не думая, не целясь. Просто в руку и опрокинула прямиком в себя. Последний шквал огня. Лимон. Кислота смешалась с привкусом победы и… пустоты. Задание выполнено.              Вой толпы превратился в сплошной, оглушительный звон в ушах, как будто меня огрели чем-то тяжелым. Свет софитов вдруг стал ослепительно-белым, режущим. Хотелось закрыть глаза, но я только зажмурилась. Бросило в жар, как в парилке. Ведущий оказался рядом, его лицо расплывалось, как в плохом фокусе. Он что-то спросил, сунув микрофон почти под нос.              — Как ощущения, чемпионка?!              — Нормально, — выдавила я. Голос прозвучал хрипло, но неожиданно четко.              «Нормально?! Я стою, уже хорошо.»              В руку сунули что-то плоское – конверт. Ах да, я же пила на деньги. Пять тысяч. Кусок бумаги. Сейчас это значило меньше, чем стакан воды. Я сунула его куда-то в складки платья, не глядя.              «Боже, дайте воды»              Ли Мина уже не было. Только лужица на сцене и его друзья, пытающиеся утащить его огромное, пошатывающееся тело.              «Тоже мне, Голиаф.»              Ведущий что-то вещал в микрофон, его голос растягивался, как жвачка.              «Почему он так долго говорит?» — подумала я с раздражением. Мне нужно было… присесть. Или лечь. Или… О, черт.              Земля уплыла из-под ног. Не сразу. Сначала колени стали ватными. Потом пол подумал, что он море, и начал качаться. Волнами. Сильными. Свет погас, сменившись мелькающими цветными пятнами, сливающимися в одну мутную картину.              «Не упасть. Только бы не упасть здесь, на глазах у всех…»              Колени подкосились, тело стало невесомым и беспомощным. Я приготовилась к жесткому столкновению с липким полом, к смеху толпы, к позору... Но вместо этого – крепкие руки резко подхватили меня, легко оторвав от земли.              Тянью. Конечно. Его руки всегда были надежными. Я инстинктивно обмякла, чувствуя, как мои ноги полностью оторвались от пола, а тело оказалось на весу. Мир плыл в калейдоскопе слепящих огней и темных пятен, но хотя бы падения не было.              «Спасибо…»              Голова бессильно упала ему на плечо.              «Странно. Он неожиданно крепкий и… запах совсем другой.»              Чистый, прохладный, едва уловимый аромат дорогого мыла или лосьона, пробивающийся сквозь общую вонь клуба. Незнакомый и… навязчиво знакомый одновременно.              С трудом, преодолевая свинцовую тяжесть век, я подняла взгляд. Свет стробоскопов бил прямо в глаза, выхватывая фрагменты: резкую линию скулы… темные, сведенные брови… тонкие, плотно сжатые губы… Он держал меня высоко, и сам казался огромным. Его плечи, на которые запрокинулась моя голова, были шире, тверже, обтянуты тканью, скрывающей явную мышечную мощь.              «Не Тянью. Совсем не Тянью.»              Мои ноги болтались в воздухе, — он держал меня легко, как ребенка, но с неожиданной для такого крупного человека осторожностью. Мозг, отравленный двадцатью шотами, лихорадочно пытался собрать картинку воедино.              «Джинши…?» — внутренний голос прозвучал с полным, оглушающим недоверием. — «Галлюцинация. Бред. Видимо, водка была откровенной дрянью, раз такие видения лезут.»              Я попыталась что-то сказать, протестовать. Но язык не слушался, губы онемели. Только слабый, невнятный стон вырвался наружу. Он что-то говорил, низким голосом, звучавшим прямо над моим ухом, но слова тонули в оглушительном гуле музыки и толпы, превращаясь в бессмысленный рокот.              Я снова попыталась всмотреться в это невозможное лицо, так близко, так нереально. Темные глаза, полные какого-то незнакомого, тревожного выражения, встретились с моими. На миг показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на… панику? Но это было абсурдно. Совершенно абсурдно.              «Да, точно. Бред. Самый настоящий. Качественный алкогольный психоз. Надо будет запомнить симптомы…» — последняя связная мысль пронеслась, как искра.              Перед глазами поплыли черные пятна, поглощая яркие огни. Лицо Джинши (или его галлюцинационная проекция) расплылось, потеряло мнимую четкость. Чувство опоры исчезло окончательно, даже несмотря на крепкие руки. Жар сменился леденящей волной, идущей изнутри.              И затем – только густая, беззвучная, беспамятная темнота. Без снов, без мыслей. Полное, абсолютное отключение.