Под маской

      Сознание возвращалось к Маомао волнами, каждая из которых приносила с собой новый неприятный сюрприз. Первой пришла боль – тупая, раскатистая, пульсирующая в висках с такой силой, что казалось, череп вот-вот треснет. Вслед за ней – болезненно-режущий свет. Пробиваясь сквозь тонкую кожу, он давил на веки, будто прожектор, выжигающий последние остатки ночи и выставляющий напоказ всю жалкость ее состояния.              Единственным желанием было зарыться в глубине подушек, натянуть одеяло на голову и не открывать глаз до скончания века. Что угодно, лишь бы эта ослепляющая пытка прекратилась. Любая мысль о движении отзывалась в теле приступом тошноты, заставляя желудок сжиматься в болезненном спазме.              Похмелье было не просто сильным – оно было карающим, вселенским по своим масштабам. Словно за каждый из тех двадцати шотов с нее взимали плату здесь и сейчас, окончательно испепеляя нервные окончания и превращая мозг в раскалённый шлак.              И все же, надо было вставать. Медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, Маомао приподняла тяжелые, словно свинцовые, веки.       Первым делом её взгляд упёрся в потолок. Глаза заскользили по гладкой белой поверхности, пока разум, все ещё затянутый тягучей пеленой, пытался осмыслить реальность. С каждой секундой чувство недоумения нарастало, превращаясь из смутной тревоги в острое, пронизывающее осознание.              Она осмотрелась по сторонам. В поле зрения попал торшер причудливой формы, которого она раньше никогда не видела, затем – плотные, чуть надвинутые шторы, пропускавшие тот самый ненавистный свет. Ни одна из этих деталей не откликалась в памяти. В груди вдруг похолодело.              Паника, ещё мгновение назад дремавшая на периферии сознания, кольнула под ложечкой, заставив сердце бешено заколотиться. Она резко села – и почти сразу же пожалела об этом. Мир заплыл, завертелся, вынудив ее вцепиться в простыни, чтобы не рухнуть обратно. Тошнота накатила с новой силой.              «Где я?» — единственная мысль, способная просочиться сквозь чертоги разума.              С минуту она просто сидела, отчаянно пытаясь совладать с тошнотой и головокружением. Наконец, когда мир перестал плясать, она заставила себя снова раскрыть веки – на этот раз медленно и осторожно, давая глазам время привыкнуть. Сперва всё расплывалось в ослепительном мареве, но постепенно пятна света рассеялись, и очертания комнаты проявились с пугающей чёткостью.              Комната была большой и просторной. За панорамным окном, занимавшим всю стену, открывался вид на густой хвойный лес, который больше походил на декорацию – живописную, но отстранённую. Утреннее солнце, едва преодолевая расстояние, заливало помещение слепящим сиянием, и Маомао снова инстинктивно зажмурилась от яркости.              Интерьер был выдержан в спокойной монохромной гамме: глубокие оттенки графита, приглушенный серый, матово-чёрный. Дорогой, продуманный до мелочей минимализм, лишённый всяких следов личности – ни вещей, ни фотографий, ни случайных безделушек. Создавалось впечатление, будто это не комната, а номер в дизайнерском отеле или страница из каталога мебели для нелюдимых миллионеров.              Её скользящий взор задержался на прикроватной тумбе из тёмного, почти чёрного дерева. На её матовой поверхности стоял одинокий, полный до краёв, стакан с водой, а рядом – одна-единственная, ничем не примечательная, таблетка.              Внезапно она почувствовала, как пересохшее горло будто обожгло изнутри – жажда накатила с такой силой, что стало трудно сглотнуть. Она уже было потянулась за водой, но внутренний голос ее остановил.              «Мало ли что это.»              Она взяла стакан с опаской. Поднесла к носу – запаха не было. Кончиком языка коснулась поверхности жидкости – чистая, прохладная, без малейшего привкуса. Решившись, она сделала маленький глоток, внутренне сжавшись в ожидании подвоха. Но нет, это была просто вода. Прекрасная, спасительная вода. Она выпила стакан залпом, чувствуя, как живительная влага разливается по иссушенному организму. Таблетку она решила проигнорировать – неизвестное лекарство в непонятном месте вызывало лишь подозрение.              Одеяло сползло, и глаза сами собой метнулись вниз. На ней была длинная, просторная футболка из мягкого хлопка, явно мужская. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось с новой, тревожной силой. Под ней угадывались знакомые очертания нижнего белья – тонкая, ничтожная полоска ткани, которая внезапно показалась ей до неприличия уязвимой.              Это открытие не принесло облегчения – лишь подлило масла в огонь нарастающей паники. Значит, здесь был кто-то другой. Кто-то, кто видел её беспомощной, кто-то, кто снял с неё платье и... этот кто-то наверняка видел куда больше, чем ей хотелось бы. Мысль о чужих глазах, бесцеремонно скользивших по её телу, вызвала тошнотворный спазм где-то глубоко внутри. Её собственное тело, прикрытое лишь этим стыдным, интимным слоем и чужой одеждой, вдруг показалось ей до невозможности обнажённым.              «Я надеюсь, не произошло чего-то непристойного. И где, чёрт возьми, всё остальное? Как я вообще здесь оказалась?» — вопросы, на которые не было ответов, звенели в её голове, смешиваясь с гулом похмелья и леденящим страхом.              Маомао медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, спустила ноги с кровати. Босые ступни коснулись прохладного пола, и в тот же миг новая волна давления накатила на виски, заставив мир поплыть перед глазами. Она зажмурилась, инстинктивно схватившись за край матраса, пока карусель в голове не замедлила свой безумный ход. Сделав неглубокий вдох, она, слегка пошатываясь, пересекла комнату.              В углу, на низком мягком стуле, Маомао заметила свою сумку. Она лежала там слишком аккуратно, слишком правильно, словно выставленная на витрине. Кто-то явно позаботился о том, чтобы она была на виду.              Маомао потянулась к замку дрожащими пальцами. Молния расстегнулась с тихим шипением, обнажив привычный набор вещей: связка ключей, пачка салфеток, блокнот, ручка, кошелек, телефон... и белый конверт, из-под края которого проглядывала пачка денег.       Телефон. Она почти выхватила его, судорожно впиваясь в холодный корпус пальцами. Экран едва вздохнул тусклым светом, сигнализируя о скорой смерти аккумулятора. Но то, что она увидела на нем, заставило кровь буквально застыть в жилах.              47 пропущенных вызовов. И десятки уведомлений.              Яо, Эньен, Тянью...Даже Лахан…              Маомао лихорадочно открыла общий чат, где тревожные сообщения сыпались как из рога изобилия, отражая нарастающую с каждой минутой панику. Сообщения от Лахана она решила проигнорировать, по крайней мере, на данный момент.        Яо (03:14): МАОМАО! ТЫ ГДЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?! КТО ЭТОТ ТИП?? КУДА ОН ТЕБЯ ПОВЕЛ?! Эньен (03:20): Маомао, ответь, пожалуйста. Мы ждем у бара. Охрана ничего не знает. Тянью (03:45): НянНян, если ты это читаешь, немедленно дай знак. Или я звоню копам. Яо (04:10): Всё, мы едем к тебе домой. Яо (04:50): Маомаооооо! Ты где??? Ответь!!! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ДОМА?!! Яо (05:15): Мао, я написала Лахану. Клянусь, ты сама меня вынудила.        ... Яо (09:15): Мао, уже утро. Мы все еще на связи. Позвони. Эньен (09:20): Ребята, вы видели новости? Тянью (09:22): Какие? Яо (09:22): ??? Эньен (09:22): Пересланное сообщение

      

«Сенсация в «Цзянчэне»: закоренелый холостяк Джинши, похоже, все-таки нашел свою пару. Правда, весьма нетривиальным способом. Как выяснилось, избранница звезды одержала победу в рискованном конкурсе. Очевидцы утверждают, что он буквально унес ее со сцены на руках. Геройский поступок или нечто большее?»              «Нет, нет, нет…» — выдохнула Маомао, зациклившись на этом слове, как на единственной спасительной мантре.              В груди что-то екнуло, а затем кровь ударила в голову с такой силой, что боль в висках стала невыносимой.              «Джинши?? Как он вообще там оказался?! Не может быть... это точно он?!»              Пальцы, похолодевшие от ужаса, дрожа, увеличили прикреплённое к посту изображение. Кадр был смазанным, сделанным на телефон кем-то из толпы – чья-то спина, ослепляющая вспышка, и безвольная фигура в её платье на руках у высокого мужчины. Разглядеть что-либо было практически невозможно – лишь силуэты, да цвет волос... Себя Маомао, конечно, узнала, но черты мужчины угадывались смутно.              «В целом, похож… вроде. Хотя… — она еще раз увеличила изображение, вглядываясь. — … хуй пойми.»              Взгляд метнулся по безупречно дорогой, безличной комнате, и кусок пазла с ужасающей неотвратимостью встал на своё место.              «Неужели я... у него?»              Маомао отшатнулась от экрана, как от огня, и телефон выскользнул из её дрожащих рук, с глухим стуком упав на паркет.              «Так, спокойно, — она шлёпнула себя ладонями по щекам, пытаясь вернуть ясность мыслей. — Дыши. Вспоминай. Что было вчера?»              Обрывки воспоминаний, туманные и обманчивые, поплыли перед внутренним взором. Шумный бар, смех, танцы... потом этот чертов Лун Фэй. Маомао скривилась.              «Хотела бы я забыть именно это». — Глубокий выдох. — «Ладно. Потом... потом конкурс. Яо сунула мою заявку. Ещё выпивка, ещё танцы...»              Запрокинув голову и закрыв глаза, она погрузилась в клубящийся туман памяти.              «Помню, как вышла на сцену. Помню первый шот. И двадцатый... Помню, как объявили моё имя. Я победила.» — Уголки ее губ на секунду дрогнули при воспоминании о пяти тысячах. — «А потом… потом ничего. Ничего не помню.»              Ее мысли прервал тихий, едва уловимый звук, доносившийся откуда-то снизу. Музыка. Незнакомый мотив, приглушенный, но отчетливо различимый в утренней тишине.              В горле пересохло, а в груди защемило от новой волны тревоги. Маомао сунула телефон обратно в сумку и, крадучись, как мышь, подошла к единственной двери в комнате, приоткрыв ее на считанные миллиметры. За дверью показался просторный второй этаж и широкая, плавно изогнутая лестница из темного дерева, уходящая вниз.              Оттуда же доносились музыка и соблазнительный аромат жареного бекона. Ее желудок, совершенно позабыв о приличиях, предательски заурчал, напоминая, что последний раз она нормально ела, кажется, в прошлой жизни.              Осторожно, прижимаясь к стене, она начала спускаться по лестнице, стараясь не скрипеть половицами. С каждым шагом открывался все более впечатляющий вид: огромная гостиная с панорамными окнами во всю стену, открытая кухня с массивным островом, дорогая аудиосистема, из которой лилась музыка.              А на кухне, спиной к ней, стоял он.              «Да нет… Быть не может. Это все какой-то дурной сон.»              Высокий, в просторных спортивных штанах и белой футболке. Он что-то помешивал на сковороде, слегка покачиваясь в такт музыке и негромко напевая.              Маомао остановилась на последней ступеньке, вжавшись в тень. Ее мозг лихорадочно соображал, что делать. Вернуться наверх? Сделать шаг и кашлянуть? Сбежать? Испариться?              Внезапно он резко развернулся к кухонному острову, и его движение показалось ей таким стремительным и неожиданным, что стало последней каплей. Что-то щёлкнуло в её перегруженной нервной системе.              Её тело среагировало раньше разума. Резкий, судорожный вдох, больше похожий на всхлип, сорвался с губ. А следом за ним – пронзительный, оглушительный крик, который вырвался из самой глубины её существа, помимо всякой воли. Маомао сама поразилась этому дикому, почти звериному звуку, вырвавшемуся из её же горла.              Эффект был мгновенным. От неожиданности пальцы Джинши разжались, и сковорода с оглушительным грохотом рухнула на пол, рассыпав по идеальной плитке дымящиеся кусочки омлета и бекона. Он застыл на мгновение, затем медленно повернулся к ней, и на его лице читался не столько испуг, сколько полное, абсолютное недоумение, смешанное с зарождающимся раздражением.              Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь приглушенной музыкой и яростным стуком сердца Маомао в ушах. Они смотрели друг на друга через всю гостиную: он – посреди кулинарной катастрофы, она – бледная, как полотно.              Первым опомнился Джинши. Его изумление сменилось острой досадой. Он резким движением смахнул с футболки остатки масла и еды.              — ЧЕГО ТЫ ТАК ОРЕШЬ?! — прогремел его голос, казалось, громче, чем тот самый злополучный лязг металла. Он сделал шаг вперед, и Маомао инстинктивно отпрянула к лестнице, хватаясь за перила. — Совсем сдурела?!              Маомао не смогла вымолвить ни слова. Горло сжалось от нового приступа паники. Она только беззвучно покачала головой. Ее глаза широко раскрылись, полные неподдельного ужаса.              Джинши громко выдохнул, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Было видно, как он сдерживает в себе этот поток нахлынувших эмоций. Затем медленным, почти усталым жестом он провел ладонью по лицу, словно стирая маску внезапного раздражения. Когда он посмотрел на нее вновь, выражение его лица стало сдержаннее.              — Ладно... прости, — голос опустился на несколько тонов, став глубже и тише. — Я не подумал, что ты так... испугаешься. — Он сделал шаг назад, давая ей пространство, и жестом показал на просторную гостиную. — Если что, ты у меня дома. Твое платье... — он немного смутился, отводя взгляд. — После вчерашнего его пришлось отдать в химчистку. Оно было… ну… в пятнах... Его вернут к вечеру.              Маомао, казалось, потеряла дар речи. Она просто стояла, беззвучно открывая и закрывая рот, напоминая рыбу, выброшенную на берег. Слова так и не хотели вырываться наружу.              — Слушай, я… — Он бросил беглый, почти виноватый взгляд на опрокинутую сковороду и беспорядок на полу. — Я готовил завтрак, но, кажется, придется начинать всё заново. Может, хочешь чего-то? Воды? Чаю? Кофе?       Его странное, неестественное спокойствие в такой ситуации было выше ее сил. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Мысли метались, натыкаясь на стену паники:              «Почему он так спокоен? Что вообще происходит? Что он от меня хочет? Неужели... и вправду что-то было?»       Она громко сглотнула, пытаясь протолкнуть ком в горле, и беспомощно окинула взглядом себя, его, это роскошное, но чужое пространство. Ее пальцы судорожно сжали край футболки. Рот снова открылся в немом вопросе, но звуки застревали где-то глубоко внутри, будто горло сдавила невидимая удавка. Собрав всю силу воли, она попробовала еще раз.              — Мо-ожно… — ее голос сорвался на хриплый, сдавленный шепот, совершенно чужой и неузнаваемый. Она кашлянула, пытаясь прочистить горло. — …воды. Пожалуйста.              Он молча кивнул и развернулся к шкафам. Пока он доставал стакан, Маомао сделала несколько неуверенных шагов по холодному полу, приближаясь к кухонному острову.              Звук льющейся воды показался неестественно громким в напряженной тишине, едва нарушаемой музыкой. Она наблюдала, как его пальцы уверенно сжимают граненую поверхность, и, наконец, набралась смелости спросить:              — Что... что вообще вчера произошло? — ее голос все еще звучал хрипло. — И как я здесь оказалась? Я просто... надеюсь, что мы ничего... такого... — она замолчала, не в силах договорить.              Джинши резко повернулся к ней, и на его лице мелькнуло неподдельное изумление, смешанное с чем-то похожим на оскорбление. Он чуть ли не швырнул стакан ей в руки, и Маомао едва успела ухватиться за него.              — Что?! Нет! — его ответ прозвучал слишком резко, пока она жадно, большими глотками выпивала воду. Жидкость казалась нектаром богов для ее пересохшего горла, но даже это не могло смыть горечь его тона.              Он наблюдал за ней недолго, затем его выражение лица стало отстраненным, а губы сжались в тонкую линию. Что-то в этом выражении – легкая брезгливость, внезапная холодность – почему-то задело Маомао. Сильнее, чем если бы он просто рассмеялся.              «Ну да, куда уж мне, — пронеслось в голове. — Наверняка в этом доме бывали девушки и покрасивее. Он, должно быть, просто пожалел меня и теперь не знает, что со мной делать.»              Убедившись в своих догадках, Маомао уже было открыла рот, чтобы заявить о своем немедленном уходе, но в этот момент заговорил Джинши:              — Вчера была... неразбериха, — начал он, и в его голосе сквозила осторожность, будто он на ощупь подбирал слова. — Ты едва стояла на ногах, а с кем ты пришла, я не знал. — Он сделал паузу, переводя взгляд на разбросанную по полу еду. — Не знал, куда тебя везти, поэтому привез сюда. Хотел ответить на звонки в твоем телефоне, но… — Джинши запнулся, явно подбирая выражение. — Как бы это сказать…              — Ты не хотел, чтобы кто-то видел нас вместе, так? — выдохнула Маомаo.              — Да, то есть… — он покачал головой, слегка растерянный. — Не совсем так…              Маомао резким движением руки прервала его.              — Можешь не объяснять. — Она сделала шаг вперёд, и странная смесь уязвимости и напускной решимости читалась в её позе, несмотря на внешний вид. — Вчера... — её голос сорвался на шёпот. Она сглотнула, пытаясь протолкнуть слова. — Что именно случилось после того, как я... После конкурса?              Джинши тяжело вздохнул, слегка отпихнув ногой сковородку. Он посмотрел на неё, и в глубине его глаз читалась сложная смесь досады и чего-то ещё – чего именно, Маомао так и не смогла понять.              — После того, как ты героически одолела двадцать шотов и отправила того качка в нокаут, — он слега ухмыльнулся, — твое тело решило, что на этом достаточно. Ты просто начала падать. Я был в VIP-зоне. Увидел конкурс. — Джинши намеренно решил упустить из рассказа эпизод с Рихаку. Он не хотел, чтобы Маомао знала о его реакции. — Счёл нужным вмешаться.              Он поспешно отвернулся, чтобы взять тряпку, и в этом движении Маомао уловила лёгкую скованность, едва заметное напряжение в плечах. Ей показалось, будто он что-то не договаривает, и это заставило её внутренне напрячься. Прежде чем она успела найти слова для нового вопроса, он продолжил:              — Я спустился, прошёл за кулисы. Забрал тебя. Ты была уже почти без сознания, но ещё пыталась что-то бормотать о своих пяти тысячах. — Уголок его рта дёрнулся в мимолётной улыбке, но глаза оставались серьёзными, почти суровыми. — Привёз сюда. Уложил. Дальше... — он сделал небольшую паузу, снова отводя взгляд куда-то в сторону, — ты проспала до утра. Всё.              Маомао молчала, переваривая его слова. Его повествование было сухим и лаконичным, словно отчёт о проделанной работе. Но в нём, будто, не хватало чего-то важного – объяснения той странной напряжённости, что висела между ними. Причины, по которой он избегал любого зрительного контакта.              — И всё? — спросила она, и в её голосе прозвучала нотка чего-то похожего на удивление. — Просто... уложил и всё?              Джинши снова взглянул на нее, но тут же отвел глаза. Она успела поймать тень чего-то невысказанного – досады? Усталости? Может быть, даже легкого раздражения?              — Да, и все, — бросил он через плечо и, опустившись на пол, начал собирать разбросанные остатки омлета и бекона.              Маомаo пристально наблюдала за ним несколько секунд, прежде чем сказать:              — Я тебе не верю.              Джинши на мгновение прервал своё занятие, а затем, лишь безучастно пожал плечами. Он снова принялся за уборку, всем видом показывая, что разговор окончен.              — Хочешь верь, хочешь нет. Твоё дело.              Не говоря ни слова, Маомаo обошла кухонный островок и встала перед ним, сверля его макушку тяжёлым взором. Поначалу он пытался игнорировать её присутствие, с преувеличенным усердием продолжая перекладывать еду на сковородку. Но под тяжестью её молчаливого давления движения стали терять уверенность, становиться всё более замедленными. Вскоре его руки замерли совсем. Наконец, Джинши медленно, будто против воли, поднял на неё глаза.              — Что? — в его голосе прозвучало раздражение.              — Хочешь сказать, что забрал меня и сразу же уложил спать? — её голос был тихим, но абсолютно твёрдым. — И что больше ничего странного не произошло?       — А что ещё должно было быть?! — его голос приобрёл лёгкий металлический оттенок. — Что я должен был сделать? Вызвать тебе такси в полубессознательном состоянии? И куда бы я его вызвал? Оставить одну в незнакомом месте? Или, может, воспользоваться положением? — Он резко отвернулся и взялся за тряпку, начав оттирать пол с таким усердием, будто хотел стереть сам этот разговор. — Я поступил так, как считал нужным.              Маомао молча слушала, пальцы сами собой сжались в кулаки. Внутри всё начало закипать – её бесила эта уклончивость, эти полуправды, за которыми он прятался. Внезапным, резким движением она наклонилась и вырвала из его рук тряпку. Затем, подхватив сковородку с пола, швырнула её в раковину с громким металлическим лязгом.              — Тогда объясни, — её голос прозвучал резко, — как я оказалась в твоей футболке? Она сама на меня запрыгнула?              Джинши замер, и по его щекам разлился яркий румянец.              «Ага, вот оно!» — теперь, кажется, Маомао поняла причину этой его реакции. Она не собиралась отступать, пока не разузнает все детали. В конце концов, ее это тоже касалось.              Он немного оторопел и отшатнулся, явно смущённый, но через секунду его взгляд закалился решимостью. Резким движением он выхватил тряпку обратно, заставив Маомао от неожиданности широко раскрыть глаза.              — Я просто пытался помочь, — прорычал он, продолжив яростно тереть пол. — Привёл тебя в комнату, ты едва стояла на ногах...Что еще ты хочешь от меня услышать?              — «Помочь»?! — она снова вырвала тряпку, их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Как это объясняет твой наряд на мне?!              — По-твоему было бы лучше, если бы я оставил тебя в заблеванном платье?! — отрезал Джинши, снова вырывая из её рук влажную ветошь. Его слова ударили Маомао как пощечина, заставив щеки пылать – то ли от стыда, то ли от возмущения, то ли от злости, то ли от всего сразу.              — Было бы лучше, если бы ты все сказал, как есть! — парировала она, снова выдергивая из его рук мокрый лоскут.              — Может уже перестанешь вырывать у меня тряпку?! — сказал он, выхватывая из ее рук этот проклятый клочок ткани. Его голос сорвался на крик, напряжение наконец прорвалось наружу.              — А может, ты перестанешь юлить и расскажешь, наконец, что произошло?! — ответила она, с силой выдергивая тряпку обратно, но он уже ее не отпустил.              Они застыли в этой немой дуэли, сжимая противоположные концы влажной ткани. Напряжение висело в воздухе живым, почти осязаемым существом. Их лица исказились почти синхронно: углы губ подрагивали, обнажая сжатые зубы, а в глазах полыхал одинаковый огонь – смесь ярости, раздражения и непонимания. Два упрямца, словно зеркальные отражения, не желали уступать ни пяди, готовые разорвать чертову тряпку пополам в этом противостоянии.              Джинши сдался первым – его плечи обмякли, он глубоко вздохнул и покачал головой, разжимая пальцы. Тряпка бесшумно осталась висеть в воздухе.              Маомао так и осталась стоять, наклонившись над ним, всё ещё сжимая в руке свой конец ткани. Секунду царила тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием.              — Я... э-э... привел тебя в комнату, — начал он медленно, слова давались ему с видимым трудом. Его обычно уверенная манера речи вдруг куда-то испарилась. — Ты... ты едва держалась на ногах, поэтому я тебя придерживал. А потом…ты… — он сглотнул, — ты вдруг начала снимать с себя платье. Бормотала что-то про то, что тебе жарко… — Он сделал паузу, следя, как ее глаза расширяются от нарастающего ужаса, и поспешно выставил перед собой руки, словно защищаясь от невидимой атаки. — Подожди! Я не смотрел! Точнее…              «Я, ох, как смотрел. Солгу, если скажу, что мне не понравилось, но лучше вычеркнуть это из памяти. А ей лучше вовсе не знать. Да, скажу полуправду, и она поверит. Надо только убедительно сыграть.»       Маомао уже начала замахиваться тряпкой.       — Да послушай! — он резко перехватил её запястье, останавливая занесённую для удара руку. — Я не успел ничего увидеть! Я сразу отвернулся! Достал из шкафа первую попавшуюся футболку, сунул тебе в руки и вышел, закрыв дверь.              Опять повисла тишина. Они так и остались в этой напряженной позе: Маомао всё ещё с занесённой для удара рукой и Джинши, который крепко держал ее за запястье. Их взгляды были прикованы друг к другу – он пытался убедить, она – проникнуть в самую глубь его глаз, поймать малейшую тень лжи или неискренности.              — Я не верю, что ты всё рассказал, — наконец, озвучила свой вердикт Маомао. Она все еще не сводила с него глаз, изучая каждую микроскопическую перемену в его выражении лица – лёгкое подрагивание века, едва заметное напряжение в уголках губ.              Джинши впал в ступор. Внутренне он был в полном смятении.              «Как? Как она поняла? Я же всё так тщательно продумал, каждую интонацию, каждое слово...» — Его уверенность дала трещину, и на мгновение в глазах мелькнуло неподдельное изумление – он был уверен, что отлично справился с ролью.              — Но я же... — начал он, но голос предательски дрогнул.              — Вижу, — перебила Маомао, сузив глаза. — Я вижу, как ты стараешься, но это не прокатит. Уж, извини. Ты недоговариваешь. Я это чувствую.              Он отшатнулся, будто от физического удара. Все его старания, вся актёрская игра пошли прахом. Она видела его насквозь.              — Хорошо, — наконец выдохнул он. — Ты уверена, что действительно хочешь знать? Тебе это может не понравиться.              Маомаo молчала несколько секунд, всё так же вглядываясь в него. Затем медленно кивнула.              — Да. Я хочу знать всё.       Джинши закрыл глаза, собираясь с мыслями, а когда открыл, в них читалась усталая покорность.              — Ладно, — он отпустил её руку и сжал переносицу пальцами, как будто пытаясь физически выдавить из себя признание. — Я видел... но мельком. И после этого... было еще кое-что... — он замолчал, и по его лицу снова пополз предательский румянец. Взгляд упрямо уставился в пол. — Ты... обняла меня и поцеловала.              Маомао резко отшатнулась, будто от прикосновения раскаленного металла. Её глаза расширились, в них вспыхнула смесь недоверия и ужаса.              Он сделал паузу, сглотнув, и продолжил уже тише, почти шепотом:              — Это длилось всего мгновение... Потом я взял тебя за руки, развернул и уложил на кровать. Просто положил футболку рядом и вышел, закрыв дверь. — Его голос набрался твёрдости, когда он добавил: — И да, ты одела её сама. Я слышал, как ты ворочалась, уже из-за двери.              Маомао стояла неподвижно, пропуская его слова через себя. Её щёки пылали, но на лице, помимо смущения, читалась сложная гамма чувств – от стыда до странной благодарности за его сдержанность. Она молча кивнула, не в силах найти слов, и отвернулась, чтобы скрыть охватившее её смятение.              Внезапно её глаза снова расширились, но на этот раз от нового осознания.              — Подожди... — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Я правильно понимаю, что... я спала в твоей спальне?              Джинши удивлённо посмотрел на неё, как будто этот вопрос был последним, которого он ожидал. Затем тяжело выдохнул.              — Да.              Он увидел, как её губы снова приоткрылись для следующего вопроса, и опередил её:              — И да, я спал в другом месте. На диване в кабинете, — он махнул рукой. — Он вполне удобный.              Маомао помолчала, переваривая и эту информацию.              — Почему ты привёл меня именно туда? — наконец спросила она. — Почему не оставил спать здесь, в гостиной? Разве это не... вторжение в твоё личное пространство?              Джинши замешкался на мгновение и отвёл взгляд, размышляя над ответом.              — Не знаю, — наконец пожал он плечами. — Там самое удобное место.              Маомао тяжело вздохнула и закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться от всей этой нелепой ситуации. Через несколько секунд она опустила руки, и её взгляд, всё ещё смущённый, но твёрдый, встретился с его.              — Хорошо, — произнесла она тихо, выдыхая. — Тогда полагаю, я должна тебя поблагодарить. Спасибо.              Джинши оторопел, не ожидая такого прямого признания. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление, прежде чем уголки губ дрогнули в слабой, почти невесомой улыбке.              — Пожалуйста, — так же тихо ответил он.              Маомао молча кивнула в ответ на его «пожалуйста», и в наступившей тишине, она, наконец, взглянула на пол. Лишь сейчас она по-настоящему осознала масштабы хаоса, который они устроили. Остатки омлета и бекона неприглядными пятнами расползлись по кафелю у её ног, а брызги жира и жидкости образовали на полу неаппетитные лужицы.              Она молча наклонилась и принялась методично вытирать пол.              — Эй, брось, — голос Джинши прозвучал немного хрипло. — Я сам доделаю.              — Нет, — её ответ был коротким и твёрдым, не оставляющим пространства для споров. Она даже не посмотрела на него, продолжая уборку. — В конце концов, это по моей вине всё оказалось на полу.              Джинши поднялся, достал из-под раковины другую тряпку и без лишних слов принялся вытирать пол рядом с ней. Их движения были лишены синхронности — каждый двигался в собственном ритме, погружённый в молчание.              Когда последняя лужица была вытерта и пол заблестел чистотой, Маомао медленно выпрямилась и встретилась с ним взглядом.              — Могу я... в качестве извинений что-то для тебя сделать? — она произнесла это немного неуверенно, перекладывая тряпку из руки в руку. — Может, хотя бы позволишь мне приготовить завтрак? Новый.              Джинши на секунду задумался, прежде чем губы дрогнули в почти неуловимой улыбке.              — Ладно, — наконец сказал он, делая шаг назад и жестом указывая на кухню. — Правда, насчет омлета не уверен. Кажется, мы уничтожили последние яйца. Но посмотрим, что еще найдется.              Маомао кивнула, чувствуя, как странное облегчение смешивается с остатками паники. Она двинулась к холодильнику, а Джинши, тем временем, подошел к колонке и выключил все еще тихо играющую музыку.              Она открыла массивную дверцу холодильника. Внутри царил идеальный, почти стерильный порядок. Все было разложено по полочкам, продукты в прозрачных контейнерах.              — Минимализм – твое все, да? — не удержалась она, доставая ветчину, сыр и несколько уцелевших яиц, чудом забытых в дверце.              — Эффективность, — поправил он, прислонившись к кухонному острову и наблюдая за ее движениями. — Мне не нравится беспорядок.              — Взаимно, — бросила она через плечо, и в воздухе повисла неловкая пауза.              Маомао принялась нарезать хлеб для тостов. Руки все еще слегка дрожали, и она сосредоточилась на процессе, чтобы унять внутреннюю тревогу. Нож скользил неровно, куски получались разной толщины. Джинши молча наблюдал, как она двигается по его кухне – осторожно, но с удивительной для ее состояния собранностью.              — Сковородка чистая, в том шкафу, — он кивнул в сторону верхней тумбы, не дожидаясь вопроса.              Маомао нашла указанную сковороду – легкую, с идеальным антипригарным покрытием. Поставила на огонь, капнула масла. Пока оно раскалялось, разбила в миску яйца. Желтки разошлись, один растекся.              — Э-э... венчика не найдется?              Он молча открыл ящик и протянул ей узкий металлический венчик. Их пальцы снова едва коснулись. Маомао торопливо отвела руку и принялась взбивать яйца. Получилось слишком интенсивно. Настолько, что несколько капель взлетели и приземлились на столешницу.              Она замерла, ожидая его комментария по поводу нового беспорядка. Но он лишь отвернулся, чтобы достать две тарелки, и сделал вид, что не заметил.              — Соль, перец... — пробормотала она себе под нос, оглядываясь.              — Слева от плиты, — его голос прозвучал спокойно. — В выдвижной панели.              Она нашла встроенную полку с рядами одинаковых мельничек. Подписаны они не были.              — А что где? — растерялась она.              Джинши вздохнул, оттолкнулся от острова и подошел вплотную, протянув руку прямо перед ней, чтобы взять одну из мельничек. От него пахло чистотой, дорогим мылом и едва уловимым дымком от подгоревшего бекона.              — Эта – морская соль крупного помола. Эта – розовая гималайская. Эта – смесь четырех перцев, — объяснял он методично. — Для яиц лучше взять вот эту. — Он вложил ей в руку простую мельничку с черной крышкой.              — Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как снова краснеет. Его близость и эта странная, бытовая ситуация сбивали с толку сильнее, чем крики и скандалы.              Она щедро поперчила яичную смесь, посолила и вылила на сковороду. Шипение заполнило наступившее молчание. Пока омлет жарился, она нарезала ветчину и сыр тонкими ломтиками.              — Будешь? — спросила она, показывая на сыр.              — Да, — кивнул он.              Она выложила начинку на одну половину омлета и ловко накрыла другой, как учила ее мама. Через минуту она выкладывала на две тарелки еще дымящиеся, золотистые половинки. Рядом — кривые, но подрумяненные тосты.              Джинши тем временем молча поставил на остров графин с апельсиновым соком и два стакана.              Они сели напротив друг друга на высокие барные стулья. Голод давал о себе знать, и еда казалась Маомао невероятно вкусной.              — Нормально? — наконец рискнула она спросить, заметив, что он ест без особого энтузиазма.              «Не то, чтобы омлет ресторанное блюдо, но можно бы было сделать лицо и попроще»              Джинши доел свой кусок, отпил сока и посмотрел на нее. В его глазах не было ни насмешки, ни раздражения.              — Вполне съедобно, — заключил он.              И в этой простой фразе было больше тепла, чем во всех его предыдущих оправданиях. Лед, казалось, начал таять. Маомао уже готова была расслабиться, как вдруг его взгляд скользнул мимо нее и упал на смартфон, лежавший на столешнице. На экране мелькнуло уведомление от PR-менеджера. Всего одно слово:              «Обсудим?»              Джинши тяжело вздохнул, мысленно проклиная тот момент, когда его заметили в клубе. Фотографии уже, должно быть, разлетелись по всем светским пабликам. Он с отвращением представил себе заголовки, спекуляции и этот надоедливый интерес к его личной жизни.              Его пальцы непроизвольно сжались вокруг стакана. Ему совсем не улыбалось вовлекать в этот медийный цирк постороннего человека, да еще и в лице этой конкретной девушки — с ее вспыльчивым характером и той самой ранимой душой, которую она так яростно пыталась скрыть.              Маомао заметила, как его лицо внезапно омрачилось, плечи напряглись. Она сразу же истолковала это молчаливое недовольство по-своему: он явно сожалел о том, что вообще связался с ней, и теперь ему приходится разбираться с последствиями.              — Эй, — тихо сказала она, привлекая его внимание. — Как только мое платье вернут... я сразу же исчезну. Обещаю, не создам тебе больше проблем. И никому не расскажу.              Джинши резко поднял на нее глаза, на мгновение выглядев искренне озадаченным. Но его мысли были слишком заняты будущим разговором с менеджером и лавиной грядущих вопросов, чтобы правильно расшифровать ее слова. Он просто кивнул, коротко и отстраненно.              Этот кивок стал для Маомао ответом, окончательно подтвердив её мысли. Впрочем, она не стала принимать это близко к сердцу — лишь мысленно пожала плечами. Что, в сущности, было вполне закономерно и даже справедливо. Случайная знакомая, напившаяся до беспамятства и устроившая истерику с утра пораньше — какой нормальный человек обрадуется такому «гостю»? Она бы, и сама на его месте вздохнула с облегчением, избавившись от подобной обузы.              Джинши вдруг оторвался от экрана и снова посмотрел на нее, словно только что осознал, что она сказала.              — Подожди, я не это... — начал он, но его прервал звонок. Досадливая складка легла между его бровей. — Извини, мне нужно принять этот звонок. Это... по работе.              Он поднялся со стула, схватил смартфон и, не глядя на нее, быстрыми шагами направился к лестнице.              Маомао осталась сидеть за барной стойкой, слушая, как его шаги затихают на втором этаже, и как вдали приглушенно хлопнула дверь. Тишина снова опустилась на кухню, на этот раз некомфортная.              Она медленно допила сок, затем принялась за уборку. Она действовала методично, почти на автомате: вымыла сковородки, тарелки, протерла столешницу, убрала крошки. Физическая работа помогала не думать. Когда на кухне снова блестело идеальной чистотой, она почувствовала себя чужой и неуместной посреди этой стерильной красоты.              Она вышла в гостиную. Солнце теперь ярко светило в панорамные окна, освещая просторное, наполненное дорогим, но безличным воздухом пространство. Ее взгляд скользил по интерьеру, пока не наткнулся на небольшой, но заметный стеллаж из темного дерева, встроенный в стену. Нижние полки занимали книги — аккуратные ряды мировой классики в одинаковых переплетах: Диккенс, Хемингуэй, Гарсиа Маркес, Толстой. Выше теснились различные статуэтки и награды.              Подойдя ближе, Маомао увидела, что это были премии за лучшую мужскую роль, призы кинофестивалей, хрустальные пирамиды и позолоченные маски. Все они принадлежали Джинши. Она бегло просмотрела таблички с датами и названиями — карьера была впечатляющей и стремительной.              Рядом с наградами стояло несколько фотографий в рамках. На одной — Джинши и двое других парней. Они обнимались и смеялись, застыв в каком-то веселом моменте. Незнакомцы казались расслабленными и настоящими рядом с ним, что контрастировало с его публичным образом. Видимо, это были его близкие друзья.              На другой фотографии был сам Джинши и удивительно красивая женщина элегантного возраста. Они были где-то на курорте, на заднем плане — бирюзовое море. Женщина, смеясь, поднимала бокал с вином, а Джинши стоял рядом с нарочито недовольным, даже слегка смущенным видом, но в уголках его глаз читалась скрытая нежность. Черты лица были настолько похожими, что не оставалось сомнений — это его мать.              Маомао нахмурилась. Она обвела взором всю гостиную, снова пробежалась глазами по стеллажу. Нигде не было ни одного снимка с мужчиной, который мог бы быть отцом. Ни одной семейной фотографии.              «Интересно, — мелькнуло у нее в голове, — а где же отец? — Она прикусила губу, задумавшись. — Может, он рос без него?»              Но тут же вспомнила, что Яо как-то взахлеб рассказывала ей, что Джинши — сын крупного олигарха.              «Значит, отец есть. И он более чем настоящий. Просто, видимо, они не в самых теплых отношениях», — сделала она логичный вывод, глядя на счастливые снимки с матерью и друзьями и на полное отсутствие хоть какого-то намека на второго родителя.              Ее взгляд снова скользнул по корешкам книг, пока не зацепился за один, явно выделявшийся на фоне остальных. Строгий темно-синий переплет был сильно потерт по краям, а золотое тиснение на корешке почти стерлось. Это был роман Харуки Мураками «Норвежский лес».              Любопытство пересилило сдержанность. Она осторожно взяла книгу в руки. Переплет был шершавым от времени. Маомао перелистнула несколько страниц, и что-то выскользнуло из книги, плавно лавируя на полированный паркет.              Она наклонилась и подняла выпавшую пожелтевшую от времени фотографию. На снимке была запечатлена семья в полном составе. Мальчик лет семи — с абсолютно серьезным, не по-детски напряженным лицом и огромными, знакомыми ей фиалковыми глазами. Маленький Джинши. Он был зажат между родителями. Его мать, та самая женщина, улыбалась в объектив идеальной, будто отрепетированной улыбкой, но ее глаза оставались странно пустыми. А рядом, тяжелой рукой положив ладонь на плечо сына, стоял суровый мужчина с безупречной осанкой и холодным, властным взглядом.              «Видимо, это и есть его отец.» — Маомао мысленно отметила, что Джинши абсолютно на него не похож.              Снимок дышал не семейным теплом, а ледяной, показной формальностью. Они не обнимались, а позировали, словно на парадном портрете, каждый запертый в своей роли.              Маомао так увлеклась изучением каждого лица, пытаясь разгадать историю, стоящую за этой неестественной позой, что не услышала бесшумных шагов по паркету.              Резкий щелчок корешка книги прозвучал прямо у нее перед носом. Она вздрогнула и резко выпрямилась. Перед ней стоял Джинши. Он выхватил фотографию из ее ослабевших пальцев. Его лицо было бы бесстрастным, если бы не глаза — в них пылал ледяной гнев.              — Тебя не учили не трогать чужие вещи? — его голос прозвучал тихо, но каждый звук в нем был отточен как лезвие.              Маомао оторопела, застигнутая врасплох.              — Извини, я... я не хотела, — поспешно выдохнула она, чувствуя, как горит лицо. — Она просто выпала...       Джинши молча вложил фотографию обратно в книгу и с глухим стуком захлопнул её. Он ставил ее на полку с таким видом, будто запечатывал склеп. Воздух застыл, наполненный невысказанным упрёком.              Маомао, стараясь разрядить ситуацию, неуверенно произнесла:              — Я так понимаю, мой вчерашний... эпизод... доставил тебе немало проблем?              Джинши тяжко вздохнул:              — Ну, скажем так, сейчас это является самым обсуждаемым событием в соцсетях. Но не бери в голову. — Он махнул рукой. — Люди имеют свойство быстро забывать. Найдется новая сенсация.              — С этим... можно что-то сделать? — робко спросила она.              — Что именно? — уточнил он, подняв бровь.              — Не знаю... Может, есть специальные люди, которые могут почистить контент в интернете? Удалить эти фото?              Джинши снова вздохнул, на этот раз с легким раздражением, и сжал переносицу пальцами.              — Мой агент и PR-команда уже обсудили это. Они решили, что подобный ажиотаж, в целом, идет на пользу моему имиджу. — Он сделал легкий, едва уловимый жест пальцами, изобразив в воздухе ироничные кавычки. — «Добавляет харизмы и человечности.» Поэтому они не планируют что-то с этим делать.              Маомао резко обернулась к нему, и в ее глазах вспыхнуло недовольство.              — А если кто-то узнает меня? — голос ее дрогнул.              — Маловероятно, — его тон оставался спокойным, хотя в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Те изображения, что сейчас в сети, очень низкого качества. Там виден в основном мой профиль, ты практически неразличима.              Но его слова не успокоили ее. Наоборот, она побледнела еще сильнее. Мысль о том, что кто-то может узнать ее, вдруг стала осязаемой и пугающей. В голове пронеслись образы: строгое, разочарованное лицо отца, перешептывания за спиной на работе... Ее дыхание стало частым и поверхностным.              Он заметил ее панику и сделал шаг вперед. Его голос впервые за весь разговор смягчился.              — Эй. Я сказал, маловероятно. И в случае чего – мои люди смогут все контролировать. Твоё имя нигде не всплывёт.              Но она уже не слушала. Ее мысли неслись галопом. Она вдруг с ужасом осознала, что ее телефон, ее единственная связь с внешним миром, уже который час лежит с разряженным аккумулятором. А там — десятки пропущенных звонков и сообщений.              — Зарядка... — выдохнула она, поднимая на него широко раскрытые, полные тревоги глаза. — У тебя не найдется зарядки? Для телефона.              Джинши молча кивнул в сторону дивана, где среди складок притаился белый провод. Блок зарядки был воткнут в розетку у самого подлокотника, словно его только что использовали.              — Бери, — коротко бросил он.              Маомао кивнула, даже не пытаясь что-то сказать, и почти побежала к лестнице. Ее босые ноги бесшумно ступали по полированным ступеням на второй этаж, в спальню, где она оставила свой безжизненный телефон.              Спустившись, она торопливо, почти лихорадочно, подключила телефон и, присев на край дивана, уставилась на черный экран, словно силой воли пытаясь заставить его заряжаться быстрее.              Он наблюдал за ней, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Взгляд, еще секунду назад холодный и отстраненный, дрогнул, задержавшись на ее испуганном лице. Он заметил, как она побледнела, как напряглись ее плечи, и что-то в его собственной маске пошатнулось. Легкая складка озабоченности легла меж его бровей, а взгляд смягчился, выдав мимолетную, но искреннюю тревогу за нее.              — Маомао, — его голос заставил её вздрогнуть. — Даже если кто-то и узнает... что бы там ни было в сети, я не позволю, чтобы тебя втянули в это. Моя команда будет отрицать всё, если хочешь.              Она не сразу ответила, её взгляд был прикован к экрану, на котором наконец-то загорелся значок батареи.              — Спасибо, — тихо выдохнула она, всё ещё не глядя на него. — Но это не сделает фотографии менее реальными для тех, кто меня знает.              Телефон набрал достаточно заряда, чтобы включиться. Экран вспыхнул, и почти мгновенно аппарат затрясся от лавины новых уведомлений. Она сглотнула ком в горле, её пальцы сжались вокруг корпуса.              Джинши оттолкнулся от косяка.              — Я оставлю тебя. — Он сделал шаг к лестнице, но задержался. — Если что-то понадобится... просто скажи. Я в кабинете.              Он удалился на второй этаж, оставив её наедине с нахлынувшим цифровым хаосом. Маомао набравшись смелости, открыла общий чат. Сообщения посыпались одно за другим, всё более тревожные. Последнее было от Яо, отправлено пятнадцать минут назад:              «МАО, МЫ УЖЕ ВЕСЬ КИТАЙ ПЕРЕРЫЛИ! ЕСЛИ ТЫ НЕ ОТВЕТИШЬ ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА, МЫ ЕДЕМ В ПОЛИЦИЮ!»              Сердце ушло в пятки. Она быстро начала набирать ответ, её руки дрожали.              «Я жива. Все в порядке. Не нужно больше никуда звонить. Расскажу все потом.»              Она нажала «отправить» и выдохнула, ненадолго закрыв глаза. Правды она сказать не могла, а внятную легенду ещё не придумала.              Но передышка длилась ровно две секунды. Тишину гостиной пронзил резкий, вибрирующий звонок. Телефон снова затрясся у нее в руке, заставляя её вздрогнуть. На экране горело имя: «Лахан».              Ледяная волна паники окатила ее с головы до ног. Кто угодно — Яо, Эньен, даже Тянью — но только не он. Лахан точно все поймет.              Телефон в её руке вибрировал с назойливой, зловещей настойчивостью, словно живое существо, требующее немедленной реакции. Она замерла, парализованная. Что хуже? Взять трубку и попытаться солгать ему с нулевой подготовкой? Или проигнорировать и нарваться на его ледяной, уничтожающий сарказм позже, когда он во всех подробностях выяснит, где она была и что натворила?              Где-то наверху послышались шаги. Джинши, должно быть, слышал звонок. Ее собственное сердцебиение, громкое и частое, заглушало все остальные звуки. Нужно было решать. Сию же секунду.              Пальцы сами собой, почти против её воли, потянулись к экрану. Глубокий, прерывистый вдох. Выдох.              — Алло? — её голос прозвучал непривычно тонко и слабо, совсем не так, как ей хотелось бы. Не та твердая, уверенная интонация, которую она обычно использовала в их словесных дуэлях.              — Маомао, наконец-то. Объяснишь, что за цирк? Где ты? Почему мне пишет перепуганная Яо и с пеной у рта доказывает, что тебя кто-то уволок из бара в бессознательном состоянии?              Маомао заставила себя выпрямиться, её голос обрёл прежнюю, знакомую твёрдость.              — Все нормально. Никто меня никуда не уволок. Я вчера просто немного... перебрала. И все.              Лахан на другом конце провода демонстративно помолчал, давая ей понять, насколько он оценил это жалкое оправдание.              — Не ты ли, случайно, оказалась той самой героиней, что выиграла вчера в том идиотском конкурсе в «Цзянчэне»? — спросил он с притворной невинностью. — Яо обмолвилась.              «Черт возьми, Яо! Я приду в себя, найду эту предательницу и лично засуну ей ее телефон туда… в прочем, не важно куда.»              — Да, я, — выдохнула она, сдаваясь. Скрывать от Лахана было бесполезно – он вынюхает правду быстрее, чем ищейка.              Лахан снова помолчал, и в этой паузе Маомао почувствовала всю неизбежность следующего вопроса.              — Хм. Правильно ли я понимаю, что ты сейчас находишься в обществе того самого актера, что поспешил к тебе на помощь? Джинши, кажется?              У Маомао вся кровь отхлынула от лица.              «Как? Откуда? Он что, подключился к камерам видеонаблюдения?»              — Тебя… устроит, если я скажу, что нет? — съежившись, попыталась она уклониться.              — Меня-то устроит, — ответил Лахан с убийственной мягкостью. — Но что ты скажешь отцу, когда он задаст тот же вопрос?              Маомао побледнела еще сильнее, вцепившись в телефон так, что пальцы побелели.              — Он... он уже знает?? — прошипела она в ужасе.              В трубке раздался короткий, тихий смешок.              — То есть я прав? — Лахан с наслаждением поймал ее на крючок. — Ладно, забей. Пока я ему не скажу. Но, — его голос стал деловым и четким, — мне нужно от тебя кое-что взамен.              Маомао закатила глаза к потолку.              «Конечно. Классический Лахан. Не упустит момента воспользоваться ситуацией».              — Что ты хочешь? — выдохнула она, уже чувствуя, как подписывает себе какой-то страшный приговор.              — Хм, дай-ка мне подумать, — с наигранной задумчивостью протянул он. — Пока не придумал ничего достаточно ценного, чтобы покрыть такую... пикантную историю. Сообщу, как созрею.              Маомао сжала зубы.              — Ну и чудно. Жду с нетерпением.              Не дожидаясь ответа, она с силой ткнула в экран, разрывая соединение. Словно этого было мало, она на несколько секунд сжала телефон в руке, представляя, что это шея Лахана.              Затем она отшвырнула аппарат на диван, повалилась на спину и раскинула руки, уставившись пустым взглядом в потолок. В голове стоял гул, а по телу разливалась тяжелая, сладковатая усталость. Ей вдруг резко захотелось спать.              — За что мне все это... — прошептала она в безвоздушное пространство чужой гостиной, обращаясь то ли к небесам, то ли к своему невезению.