Без названия

Это случилось не вдруг — но ощутилось как удар током. Такемичи сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, а Тайджу ходил по комнате, раздражённый чем-то несказанным. Молчал. Угрюмо сжал челюсти. В его движениях чувствовалась тяжесть, будто он сдерживал себя изнутри. Такемичи поднял на него взгляд и осторожно сказал: — Ты странный сегодня. Тайджу остановился. Повернулся. Их глаза встретились, и в его взгляде было что-то новое. Не ярость. Но что-то первобытное. — Мне нельзя быть странным? — хрипло выдал он. — Не в этом дело… просто... Такемичи не успел договорить. Тайджу резко подошёл, опустился перед ним на колени и, не сказав ни слова, схватил его за лицо — не больно, но крепко, твёрдо, как будто хотел удостовериться, что он здесь, реальный, принадлежит ему. Такемичи вздрогнул, губы разомкнулись от неожиданности. Тайджу не дал ему времени — подался вперёд и поцеловал резко, жадно, грубо. Никакой нежности — только захват, только жажда. Он прижал Такемичи к стенке кровати, ладонью обхватил его шею — не сдавливая, но напоминая, кто здесь сильнее. Пальцы второй руки скользнули под тонкую ткань футболки, сминая её, с нажимом скользя по талии, по спине, по бёдрам. Такемичи задохнулся в поцелуе — не от страха, а от нахлынувшего жара. Такого с Тайджу не было никогда. — Т-Тайджу... — прошептал он, когда тот чуть отстранился, позволяя ему вдохнуть. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул Тайджу. — Иногда я хочу быть мягким. А иногда — просто взять тебя. Целиком. Цепко. Без остатка. Такемичи прикусил губу, не зная, что сказать. Сердце билось до боли. Он не испугался. Но тело дрожало — от возбуждения, от страсти, от чужой силы, которая больше не пряталась за ласковыми прикосновениями. Она была рядом. Живая. Горячая. Тайджу снова провёл рукой по его телу, уже чуть грубее, но при этом не отпуская. Он знал границу. Пока. Но впервые позволил себе подойти близко к ней. Такемичи выдохнул и слабо усмехнулся: — …и всё равно ты мой придурок. — Придурок, который может тебя раздавить, — проворчал Тайджу, вновь наклоняясь к его гу бам. — Но не сделает этого. Никогда.