A Reflection on Fire//Отражение в огне

      С самого утра Натаниэль был как на иголках. Конечно, проснулся он в относительном спокойствии, да и поездка на тренировку была самой обычной, без неожиданных подробностей. Но вот на утреннем собрании тренер Ваймак озвучил информацию, заставляющую сердце непроизвольно екнуть, а приступу паники подступиться к самому горлу.       Общая реакция команды на обязательную встречу с Бэтси Добсон была скорее положительной. Натаниэль внимательно оглядел каждого Лиса, но не наткнулся ни на одну эмоцию, взывающую к негативу. Даже Абрам принял информацию от Ваймака с легкой улыбкой и кивком. «Вы должны были оказаться там еще летом, но администрация университета разделила консультации между всеми спортивными командами»       Натаниэль слышал что-то подобное еще в июле от Рене. О том, что консультация с командным психологом — обязательная составляющая твоего студенческого резюме. И Ваймак вежливо намекнул, что избежать встречи не получится. Просто пиздец.       Натаниэль терпеть не мог психологов. И дело было не только в том, что он в целом отрицал существование психологии, как отдельной науки. Он, наоборот, боялся услышать что-то о себе, не хотел думать об этом и, уж тем более, посвящать чужих людей в свои проблемы. Он боялся, что психолог окажется прав на его счет. Ему с головой хватает собственных страхов и мыслей. Нельзя позволить психологу разглядеть в нем хоть что-то, что позволит поставить под вопрос его участие в команде. С другой стороны, даже Эндрю Миньярд и Сет Гордон со всеми своими заскоками реагируют на новость спокойно, будто бы их совершенно не пугает сам факт общения с психологом. Это бесит. — Веснински, да что с тобой сегодня?! — воскликнул Ваймак, глядя на его никчемную попытку сделать передачу.       Натаниэль ничего не ответил, предпочитая посильнее зажмуриться, чтобы вернуться к насущным вещам. Прием у психолога он попробует пережить, но вот груз прошлых недель никак не может покинуть его. Гребаная Ванесса Мэй со свой пощечиной и кретинизмом, офицер Хиггинс со своими вопросами и Ичиро Морияма со своими предложениями. Переваривая в десятый, а может и в тысячный раз все фразы и диалоги, Натаниэль готов скинуть шлем, быстро разбежаться и крепло приложиться головой о плексиглас, если это хоть на мгновение избавит его от тревожности.       Противное чувство безысходности плотно впечаталось в его повседневную жизнь. Начинало складываться ощущение, что он никак не может повлиять на происходящее. Но каждый раз это ощущение подкреплялась воспоминаниями о разговоре с Ичиро Мориямой и превращалось в стойкое осознание того, что он действительно больше не руководит своей жизнью. Все решено. За него. Без него.       Натаниэль Веснински больше не мог ни на что влиять, погружаясь в поток суровых разочаровывающих будней. Прожить жизнью обычного студента Пальметто? Блять, если это и есть обычная студенческая жизнь, то Натаниэль готов прямо сейчас собирать шмотки и возвращаться в команду Эдгара Аллана, где он мог на что-то влиять, где он был важным звеном процесса. В Пальметто все работало до него, во время него, и продолжит работать в марте. Никто и не вспомнит о том, что здесь когда-либо учился студент с таким именем. — Веснински! — вновь заорал Ваймак. — Сюда иди.       Лисы резко замерли, странно косясь в его сторону, но Натаниэль продолжал идти прямо, глядя на недовольное лицо тренера. Ощущение собственной никчемности вновь больно ударило по затылку. Он накрутил себя на столько, что не мог вовлечься даже в тренировочный процесс, хотя всегда считал экси своей единственной отдушиной. Может, это такая извращенная попытка организма попрощаться со спортом? — Что происходит? — спросил тренер, складывая руки на груди. — Что происходит, тренер? — хмыкнул Натаниэль. — Через три дня игра с «Шакалами». — напомнил Ваймак. — У тебя что-то болит? Можешь обратиться к Эбби, если… — Нет, — резко произнес Натаниэль. — Со мной все в порядке, тренер, — «Кроме того, что я свалю от вас в неизвестность, навсегда распрощаюсь с братом, которому врал всю свою сознательную жизнь, не смогу помочь команде дойти до финала. Ой, и еще меня очень беспокоит ситуация с Эндрю, ведь после визита того копа он предпочитает молчать намного больше чем обычно» — подумал он. — Все в порядке, — твердо повторил Натаниэль.       Ваймак скептически оглядел его с головы до ног, после чего перевел взгляд на наручные часы. — Поедете по парам, — сказал он команде. — Эндрю и Абрам первые, остальные в любом порядке, — махнул он рукой и через пару секунд в поле зрения Натаниэля показался брат.       Эндрю и Абрам едут к психологу вместе. Круто. А что их объединяет? Правильно, Натаниэль, они оба были жертвами насилия и их обоих никто не смог спасти.       Натаниэль сильнее сжал руками клюшку. Гребаное сознание задавало ему вопросы и каждый раз он ощущал себя чертовым психом, не способным ни на что повлиять. Он испытывал чувство вины за то, что не смог помочь своему близнецу, но почему-то мозг во сне подкидывал ему ужасные картинки, где в главной роли был Эндрю Миньярд. После каждого подобного сна Натаниэль просыпался в холодном поту с одной единственной мыслью — не спас. Но если своего брата он действительно не смог спасти, то Эндрю… Черт, он ведь даже не предполагал, что такой человек как Эндрю мог пережить что-то подобное. Что-то ужасное и несправедливое.       Если бы он только знал… если бы смог ему помочь хотя бы во сне, то возможно самому стало бы спокойнее.       Но нет. Во сне Натаниэль снова и снова чувствовал строительные стяжки на своих конечностях и захлебывался слезами, наблюдая, как день изо дня лицо Абрама меняется на безразличное выражение лица Эндрю Миньярда. — Нат, что происходит? — спросил Кевин, пристраиваясь рядом с ним на скамейке в раздевалке, когда Ваймак объявил небольшой перерыв. — Не смей врать мне, — серьезно произнес он. — Ты ходишь сам не свой, такое уже случалось, но тогда я не лез к тебе с расспросами.       Да, такое уже случалось, когда Ичиро ненавязчиво сообщил, что Натан Веснински скоро выйдет на свободу по УДО. Только вот в этот раз все тот же Морияма намекнул, что Балтиморский Мясник будет убит. Прекрасное стечение обстоятельств. — Это как-то связано с Ичиро, — утвердительно произнес Кевин.       Браво, Дэй. Как всегда проницательно. — Послушай, Кев, — попытался улыбнуться Натаниэль. — Ичиро действительно рассказал мне некоторые детали, но я не думаю, что имею право разглашать эту информацию. — Но Миньярду ты расскажешь, верно? — вздернул бровью Кевин. — Так работает наша сделка, да, — честно признался Натаниэль. — Кстати, я все еще не в курсе твоей части в ваших с Эндрю взаимоотношениях.       Кевин странно нахмурился, будто взвешивая в голове все «за» и против», и Натаниэль видел этот перевес собственными глазами. Мимика друга буквально кричала о том, что он не хочет говорить об этом. — Я помогаю понять ему, что он чего-то стоит, — неожиданно произнес Кевин. — В экси. — Ты говорил, что ему плевать на экси. — Он так говорит, да, — кивнул Кевин. — Но… понимаешь, Нат, когда Эндрю был под таблетками от него не было никакой пользы на поле, но он сам согласился на это. Эндрю до сих пор считает, что экси — это полный бред, но я пытаюсь доказать ему, что у него все получится, что он станет частью Национальной сборной через пару лет.       Натаниэль нахмурился, не понимая основную суть того, что рассказал ему Кевин. — Не понимаю, — признался он, решив не мусолить эту тему в своей голове. — Когда Эндрю был под таблетками — толку от него ноль, но когда он чист, все еще хуже, — тихо говорил Кевин. — Без таблеток Эндрю подавлен и склонен к саморазрушению. У него нет ни целей, ни стремлений, — продолжал он. — Я был первым, кто сказал Эндрю, что он чего-то стоит.       Последняя фраза больно ударила под дых, но Натаниэль старался сосредоточиться на словах Кевина, на движении его рта, и не позволить себе вновь погрузиться в пучину ужасных мыслей. — Эндрю защищает меня от Рико, а я пообещал, что помогу ему пробиться в профессиональную команду, а оттуда — в национальную сборную. Я пытаюсь дать ему цель, но он упирается рогами каждый раз, стоит мне о чем-то его попросить, — недовольно заключил Кевин. — А ты… Ты попросил его отыграть матч против «Воронов» в полную силу, и он сделал это. Почему? — вновь повторил вопрос недельной давности Кевин. — Я полтора года играю с ним здесь, в Пальметто, но тут появляешься ты и он… — дверь в раздевалку, где Кевин и Натаниэль отсиживались во время перерыва, резко распахнулась и на пороге оказался Эндрю.       Друг разумно заткнулся, разглядывая свои кроссовки, тогда как Натаниэль решил не ломать комедию, а продолжать сидеть в том же положении, в котором его застал Эндрю. Ведь если бы он резко отвернулся от двери или внезапно решил сменить направление разговора, то Эндрю наверняка бы понял, что они обсуждали его. И почему-то Эндрю Миньярд казался именно тем человеком, который терпеть не может, когда его обсуждают за закрытыми дверьми. — Аарон отдаст тебе ключи, поедешь с Кевином, — произнес Эндрю, глядя прямо в глаза Натаниэля, и закрыл дверь. Его шаги по коридору отзывались гулом в голове. — Машина, — коротко произнес Кевин, буравя взглядом лавочку напротив. — Он дал тебе ключи от своей чертовой машины, — повторил он.       Ответить на это было нечего. Абсолютно. В голове была тишина, пронизанная нитями непонимания. Эндрю Миньярд действительно только что сказал это.       Перерыв закончился уже как десять минут, когда порог корта пересекли Ники и Аарон. Последний молча перекинул ключи от «Мазератти» Натаниэлю и прошел на свою позицию, подхватывая с пола клюшку. Старшекурсники недоуменно посмотрели на Натаниэля, но он лишь окликнул Кевина и направился в сторону выхода. Натаниэль знал, что Аарон, как и Ники, иногда ездят за рулем автомобиля Эндрю, и вся эта ситуация бы не вызвала у него никаких вопросов, если бы не слова Дэя в раздевалки и взгляды, направленные прямо ему в затылок. Что не так с гребаной машиной?       Но с ней все было отлично. Она была в хорошем состоянии и внутри и снаружи, быстро завелась и резво поехала по дороге. Натаниэль пытался вспомнить, сколько раз видел братьев Эндрю за рулем его автомобиля и с прискорбием осознал, что ни разу. Ники как-то рассказывал, как водил её, да и Аарон ездил за рулем за продуктами пару недель назад. Но это будто бы были единичные случаи, а не стабильная закономерность. Наверное, стоило спросить об этом у Эндрю, но Натаниэль совершенно не представлял их последующие диалоги.       Тайна отношения Эндрю к Абраму была раскрыта, даже спрашивать ничего не пришлось. Но мысль о том, почему Миньярд вообще позволил Натаниэлю услышать этот разговор, периодически посещала его подсознание. Ведь Эндрю наверняка знал, зачем пришел Хиггинс, но все равно не выставил в коридор ни его, ни Аарона. Даже если изначально он не мог угадать суть разговора, который принес с собой полицейский, то после первых вопросов для Эндрю все должно было стать очевидным. Но он позволил услышать, зная, что они поймут. Знал ли Аарон?       Он сказал «нет», но мог ли он соврать? А если и мог, то была ли в этом причина? За эти несколько дней Натаниэль не припоминал никаких явных изменений в отношениях близнецов, хотя Эндрю и стал более молчаливым. Он и так не часто разговаривал, а сейчас вообще предпочитал говорить только то, что относилось к делу, в остальное время предпочитая речи банальные жесты.       Во время поездки до медицинского отделения Кевин подозрительно молчал и созерцал виды из окна. Он спросил лишь о том, кто пойдет в кабинет первым, и Натаниэль без раздумий взял на себя эту долю. Лучше отстреляться побыстрее, иначе за полчаса в коридоре он накрутит себя до состояния панической комы и покончит с собой прямо в коридоре. К слову, Натаниэль Веснински никогда не задумывался о суициде.       На дверной табличке вычурным шрифтом было выгравировано «Бетси Добсон. Психолог». Натаниэль не успел даже постучать, как дверь перед носом открылась, а на пороге его встретила женщина, жестом приглашая к себе в кабинет. Натаниэль готовился увидеть противную отталкивающую особу, цедящую слова сквозь зубы и готовую навешать ему на лоб клеймо психа или идиота, но невысокая Добсон была симпатичной и к тому же обладала весьма приятным голосом. — Чай? Может кофе или какао? — мягко спросила она, улыбаясь вполне искренне. — Нет. — Что ж, а я налью себе чашечку с твоего позволения. — она дождалась недоуменного кивка Натаниэля прежде чем продефилировать к небольшому заварнику. — Как я могу к тебе обращаться? — Нат, — мягче произнес он, понимая, что не хочет показывать ей своего раздражения.       Она опустилась на кресло напротив и осторожно поставила чашку на тарелку, складывая освободившиеся руки на колени в замок. — Как тебе Пальметто? — Нормально, — ответил Натаниэль, стараясь не смотреть ей в глаза. Казалось, что своим взглядом она может разглядеть все его мысли. — Я слышала, что ты живешь в одной комнате с Ники и Кевином, соседствуя с Аароном и Эндрю. Они хорошие соседи? — Нормальные, — кивнул Натаниэль.       Только сейчас Натаниэль заметил, что пальцы его правой руки судорожно впиваются в обивку кресла. Наверняка, психолог тоже это заметила, но все равно постарался расслабить хватку. — Можешь не переживать, Нат, все наши разговоры не уйдут дальше этого кабинета, — вежливо произнесла Бетси. — Ты можешь поделиться со мной тем, что тебя беспокоит. — Меня ничего не беспокоит, — резко произнес Натаниэль, но тут же осекся. — Извините. — Эмоции — это абсолютно нормально, — улыбнулась Бетси и на пару минут замолчала, видимо ожидая, что Натаниэль начнет что-то говорить.       Но он молчал, не желая иметь с Добсон ничего общего. — Консультации с психологом обязательны для каждого спортсмена раз в семестр, — напомнила она. — У нас с тобой еще двадцать минут, которые мы обязаны провести вместе.       Натаниэль не смотрел на нее, выбирая объектом для внимания небольшую муху, бьющуюся корпусом о стекло. Он хотел быть этой мухой. Возможно, странно за день целых два раза испытывать желание побиться головой о твердую поверхность, тем более в кабинете психолога университета. Но такое времяпрепровождение было намного привлекательнее, чем общение с Бетси Добсон, которая, казалось, не сводила с него взгляд. — Что вы хотите от меня услышать? — подал голос Натаниэль. — Ммм… — задумалась Бетси. — Что ты ел сегодня на завтрак?       Натаниэль опешил от вопроса и повернул голову, впиваясь взглядом в неё. — Серьезно?!       Да, блять, она спрашивала это абсолютно серьезно, учитывая ее заинтересованный взгляд. — Сэндвич с ветчиной. — Ты сам приготовил его или разогрел готовый в микроволновке? — с легкой улыбкой спросила она. — Ники приготовил его, — твердо произнес Натаниэль, складывая руки на груди. — Ники действительно прекрасно готовит, — кивнула она. — К тому же, ему это даже нравится.       Спросить о том, где Добсон умудрилась поесть стряпню Ники хотелось, но Натаниэль стойко воздержался от такого желания. Он не заинтересован в разговоре с психологом. В голове тут же возникла мысль о том, что если он будет ее игнорировать, то наверняка выставит себя не в лучшем свете. — А вы? — спросил Натаниэль. — Овсяную кашу с ягодами, — улыбнулась Бетси. — Ты любишь ягоды? — Да, — кинул Натаниэль. — Какие?       Натаниэль покосился на часы. У них оставалось еще пятнадцать минут. — Малину. — С сахаром? — Не люблю сладкое.       Она усмехнулась, глядя на него теплым взглядом, от которого Натаниэлю хотелось скрыться как можно скорее. Вся эта обстановка с бежевыми стенами, белыми креслами, картинами на стенах и стеллажом с какими-то фигурками вызывала у него отторжение и дискомфорт. Он не имел ничего против цвета краски на стенах, выбора мебели, гребаных стекляшек или картин, но не хотел говорить с психологом, не хотел видеть ее цепкий, внимательный взгляд.       Она не была злобной. Бетси Добсон выглядела как ангел во плоти, но она, черт побери, была психологом. А Натаниэль не считал себя психом, чтобы говорить с ней хоть о чем-то. Даже о гребаных ягодах. — Расскажи мне о своей учебе, — сказала Бетси, и Натаниэль зацепился за эту тему, как за спасение.       Он начал делиться с женщиной подробностями математического анализа, пересказывая ей реферат, который несколько дней подготовил для профессора Никса. Он рассказал ей о пределах и графиках функций, о дифференцированных уравнениях и Теореме Ньютона — Лейбница, подкрепляя свое повествование черчением различных прямых на листочке, любезно предоставленном психологом.       По истечении времени Натаниэль покидал кабинет психолога в относительном удовлетворении. — Живой, — ухмыльнулся Кевин, вставая с кресла. — Я буду ждать тебя на парковке, — махнул рукой Натаниэль, двигаясь по коридору.       Если от Добсон можно было отделаться, погружая ее в измерения относительных величин, то к следующему приему Натаниэль готов был наизусть выучить еще несколько рефератов, лишь бы не говорить о себе. Свежий воздух заставил его посильнее вздохнуть. Психолог был позади, и это действительно радовало.       Он мысленно прокрутил в голове последние полчаса, стараясь зацепиться за любую не впопад брошенную фразу или сомнительную реплику, но понял, что не сказал ничего, что могло бы заставить Добсон усомниться в его адекватности. Прекрасно, значит можно было отпустить одну из своих проблем.       Кевин покончил с приемом через пятнадцать минут, и это вызвало внутреннее негодование. — Какого хера я торчал там полчаса?! — возмутился Натаниэль. — Я регулярно хожу к Добсон, поэтому она не задерживает нас надолго на обязательных осмотрах, — пожал плечами друг. — Вас? — Ну меня, Абрама, Эндрю и Аарона, — перечислил Кевин. — Наверняка ходит кто-то из старшекурсников, но я стараюсь не вникать в этом. — И о чем ты с ней говоришь? — спросил Натаниэль, выезжая на дорогу. — О себе, — хмыкнул Кевин. — Сегодня немного о тебе.       Натаниэль резко нажал на тормоз, переводя ошарашенный взгляд на друга. — Ты говорил с ней обо мне? — воскликнул он. — Ты идиот?! — заорал Кевин, указывая пальцем на приборную панель. — Ты нас угробить можешь! — Что ты ей рассказал? — Что ты неуравновешенный козел, естественно, — скривился друг. — Она просто спросила в каких мы отношениях и как ты переносишь адаптацию после долгой работы с «Воронами»! — И в каких же мы, блять, отношениях?! — не снижал громкость голоса Натаниэль. — Я сказал, что мы друзья, идиота ты кусок.       Натаниэль глубоко вздохнул и выдохнул, крепче стискивая руль. Всю оставшуюся поездку они провели в молчании, рушимом лишь громким дыханием Натаниэля. Он только нашел способ избавиться от гнета психолога, как эта хитрая сука додумалась узнать что-то о нем через других людей. Это вообще, блять, профессионально?! Наверняка да, и она вполне могла задать подобный вопрос еще и Абраму. Что он мог рассказать о нем? Как один Веснински мог охарактеризовать другого? Вряд ли Абрам мог сказать о нем хоть что-то хорошее.       На парковке уже стояли Мэтт и Ден, которые быстро запрыгнули в авто, когда Натаниэль припарковался рядом. Видимо, они были следующими по плану. — Нат! — позвал Кевин, когда Натаниэль уже заходил в здание стадиона. — Да погоди ты! — Что еще? — грубо спросил он. — Я не сказал про тебя ничего ужасного. Добсон можно доверять, — уверенно заявил Кевин. — Очень рад.       Ни хера он не был рад. Ситуация ужасно раздражала. Желание удариться головой появилось в третий раз. Если до приема психолога Натаниэль находился в перманентном состоянии паники и тревожности, то сейчас он был зол. Возможно, это была какая-то извращенная форма обиды от того, что Абрам не упомянул, что Бетси Добсон спрашивала что-то о нем. Но сейчас Натаниэль был на сто процентов уверен, что если подобный вопрос задали Кевину, то и брата такая участь не обошла стороной.       Натаниэль быстро шел по коридору, и так же резко распахнул дверь на корт, пересекая расстояние между собой и братом. — Эта сука спрашивала обо мне? — в самое лицо близнеца задал вопрос Натаниэль. — Да, — честно ответил Абрам. — Что ты ей наговорил?! — воскликнул он, пихая брата к борту.       Абрам злобно на него уставился, не раскрывая рта. Воздух вокруг них наэлектризовался с такой силой, что казалось один из близнецов был обязан взорваться. И часики стремительно склонялись в сторону Натаниэля, который со скрипом стиснул зубы, борясь с желанием схватить брата за футболки и посильнее встряхнуть. — Что. Ты. Сказал? — сквозь зубы членораздельно проговорил Натаниэль и судорожно вздохнул, когда губы брата скривились в подобие ухмылки. — Что тебе нужна помощь, — спокойно произнес он. — Скажешь, что я не прав? — он вздернул бровь, всем своим видом демонстрируя уверенность.       Натаниэль отшатнулся от него. Слова брата были хлыстом, бьющим прямо под коленки. Слова, произнесенные из уст самого родного, самого близкого человека… Даже если Абрам был прав, он не имел ни малейшего права говорить об этом психологу или любому другому человеку. Лицо Натаниэля исказилось болезненной гримасой. Столько жертв. Столько сил. Столько эмоций.       Всю свою осознанную жизнь Натаниэль занимался только тем, что старался защитить собственного брата, которого так несправедливо отдали в руки малолетнего психопата. Он был вынужден закапывать поглубже собственный страх перед тренером Тэцудзи, лишь бы демонстрировать уверенность, а потом вселять ее в душу своего близнеца. Нат долгие ночи вслушивался в хриплое дыхание Абрама и не позволял себе сомкнуть глаз, когда Рико особенно сильно измывался на ним. Он чуть ли не на коленях умолял тренера наказать себя, лишь бы брат дольше оставался цел. И ради чего?       Натаниэль стойко переносил их ссоры, которые всегда били в самое сердце. Он закрывал глаза не неосторожно брошенные слова, даже умудрился извлечь из своей памяти воспоминание о том, как Абрам толкнул его в больное плечо. Он, блять, согласился на сделку с Ичиро Мориямой лишь бы помочь брату освободиться от гнета японской мафии. И что он получил в ответ?       Абрам Веснински просит о помощи командного психолога. «А ты сам не хочешь попытаться помочь?!» — хотелось заорать Натаниэлю.       Он хотел кричать, хотел упасть на пол и биться конечностями о паркет, как маленький ребенок, лишь бы брат сам спросил, что происходит. Лишь бы сам попытался помочь. Долгие недели совместного игнорирования с редкими перерывами на потепление — единственное чего смог добиться Натаниэль после того, как собственноручно вытащил брата из стен Эвермора. Там у них были совершенно другие отношения. В Эверморе они умудрялись быть братьями. — Спасибо, — едко выплюнул Натаниэль. — За помощь.       После этих слов он развернулся и покинул корт, игнорируя оклики Ваймака в спину. Это была последняя капля его терпения. Последняя попытка исправить то, что уже безнадежно испорчено. Плевать. Если Абрам выбрал такой путь, то значит не будет долго горевать, когда Натаниэль покинет Пальметто и его жизнь навсегда.       От этой мысли стало еще более ужасно.       Натаниэль вышел на улицу и, не раздумывая дольше двух секунд, побежал в направлении общежития. Бег, как инструмент для погружения себя в состояния покоя, был той самой крайностью, до которой Веснински не хотел доходить. В спортивной форме команды «Лисов» он привлекал внимание окружающих студентов, которые попадались ему по пути, но ему было наплевать на них. Возможно, какому-нибудь особо докучающему болельщику он бы даже разбил лицо, но никто не приставал с расспросами и не пытался его остановить.       Общежитие находилось на возвышенности, тогда как к стадиону дорога вела вниз с пригорка. Прекрасное чувство усталости давило на грудь и лишало мозг возможности прокручивать сегодняшний день снова и снова. Абрам. Сука.       Вот теперь это была обида. Злость пропала в ту самую секунду, когда Натаниэль сделал шаг назад, отдаляясь от собственного брата. Что он сделал не так? Что заставило Абрама пользоваться таким ужасным методом поддержки? Он даже не обижался на Добсон, ведь по сути она не задавала ему каких-то личных вопросов, предпочитая ненапряженную беседу о гребаном завтраке.       Обида была на Абрама. На единственного родного человека, жившего на этой планете. Отец скоро умрет, а Стюарду Хэтфорду наверняка плевать на Натаниэля с высокой колокольни, ведь в тот единственный раз, что они виделись, мужчина предпочел ему общение с близнецом. С любимым сыном своей сестры.       Натаниэль не понял, как оказался на крыше кампуса, лишь разочарованно принимая желание покурить. Но сигареты не было. Ни здесь, ни в комнате, ни в карманах случайных толстовок, скинутых кучей в углу их комнаты.       Состояние было далекое от паники, поэтому парень просто уселся на холодный настил и уставился прямо перед собой. В никуда. С одним единственным вопросом. Чем он все это заслужил?       Он ведь так старательно уберегал брата от неприятностей. Да, Абрам все равно получал по хребтине и от Рико и от тренера, но большую часть времени он ведь был в порядке. Или нет?       Натаниэль не рассказывал ему об Ичиро. Умолчал и о том, что скоро свалит в никуда, навсегда. — Он не тронет тебя, Абрам. — Какая разница, если он тронет тебя?       В глазах предательски защипало от воспоминания. Всего пару месяцев назад Абрам с таким искреннем беспокойством задавал этот вопрос, что не оставалось сомнений в том, что ему не все равно на брата. Но сегодня… Сегодняшний день стал безжалостным уроном по их взаимоотношениям. Ведь если бы Абрам Веснински пришел к нему, спросил о чем угодно, да хоть бы наорал — это было бы лучше, чем та глупая попытка помощи, которую он так бессмысленно инициировал. Абрам понимал, что Натаниэль ни за что не станет говорить с психологом.       Натаниэль не слышал, как открылась дверь на крышу, но ощутил как что-то легкое ударило его прямо по затылку и упало рядом. Пачка Мальборо валялась всего лишь в пятнадцати сантиметрах от его руки. Оборачиваться, чтобы узнать, кто решил порадовать его своим присутствием, не пришлось. Эндрю Миньярд оказался в поле зрения через секунду, усаживаясь рядом. — Ты назвал Би сукой, — ровным голосом произнес он.       Натаниэль трясущимися руками выхватил из пачки сигарету и затянулся, после того, как Эндрю молча сунул ему в руки зажигалку. Только сейчас он ощутил, что на улице чертовски холодно для пробежки в одной футболке и шортах. — Добсон — хороший специалист, — сказал Эндрю, зажимая между зубов собственную сигарету. — Плевал я на то, какой она специалист, — едко выплюнул Натаниэль.       Краем глаза он видел, как Эндрю повернулся и внимательно разглядывал его лицо. — Что случилось между тобой и Абрамом? — Натаниэль молчал, закрыв глаза и делая очередную затяжку. — Нат, — тихо позвал Эндрю.       Натаниэль резко раскрыл глаза и развернулся на Эндрю, на что тот лишь вопросительно поднял бровь. Он впервые назвал его подобным образом. — Я не знаю, — честно признался Натаниэль, говоря при это тихо, чтобы не спугнуть такой хрупкий момент откровения. — Он не прав, — в тон ответил Эндрю. — Ты слышал, что он сказал? — Все слышали, что он сказал, — твердо произнес Эндрю.       Почему то от этой мысли стало легче. Будто бы сам факт того, что каждый Лис видел не только побег Натаниэля, но и предшествующие ему слова Абрама, приятно грел душу. — В марте меня здесь уже не будет, — признался Натаниэль. — А мой отец умрет в колонии Мичигана.       Он ведь обещал, что расскажет Эндрю подробности разговора с Ичиро, верно? Вот они. Эти ужасные подробности того, как дальше будет складываться жизнь Натаниэля Веснински. — Я надеялся, что к тому моменту смогу хоть как-то загладить свою вину перед Абрамом. — За что? — спросил Эндрю. — Я много чего не рассказываю ему. — Это делает его жизнь хуже? — в лоб задал вопрос Эндрю.       И Натаниэль задумался. А что бы изменилось, если бы он узнал о том, что его близнец спит с Ичиро Мориямой не от Рико? Вряд ли это бы сказалось положительно на их взаимоотношениях, ведь у Абрама буквально на лбу расположена бегущая строка с одной единственной надписью: «Я ненавижу любого человека с фамилией Морияма». Он бы вряд ли изменил свое мнение в пользу Ичиро ради Натаниэля. Да и самому Натаниэлю было абсолютно плевать на это.       Если бы он рассказал Абраму о том, как о нем отзывается отец — что-то бы изменилось? Вряд ли Абрам узнает для себя что-то новое. Скорее, наоборот, лишь подкрепит собственные комплексы, которые были мастерски выгравированы отцом в его душе. Как бы Абрам отреагировал, если бы слышал слова матери в сторону Натаниэля? — Из-за тебя его забрали! Из-за тебя! Уходи. Уйди отсюда.       Может, если бы он узнал об этом, то перестал бы идеализировать их мать в собственных глазах? Может перестал бы каждый раз так упорно доказывать, что она любила их абсолютно одинаково?       Когда Натаниэль рассказал о сообщении Ичиро, он лишь поселил в душе брата ощущение паники и страха перед отцом. Но отец не доживет даже до суда, а Абрам наверняка спит и видит самые страшные расправы, которые может организовать Балтиморский Мясник. — Нет, — удивленно произнес Натаниэль. — Возможно, если я расскажу ему все, то станет хуже. — Тогда ты не делаешь ничего ужасного по отношению к нему, — уверенно произнес Эндрю. — Но разве умалчивание не является… — Ники говорил тебе об аварии? — резко спросил Эндрю.       Натаниэль коротко кивнул. — Я до сих пор не признался Аарону, что сознательно дернул руль в сторону.       Эндрю действительно убил свою мать.       Но ведь он сам находился в машине.       Неожиданное чувство током прошлось под кожей Натаниэля. Он опустил взгляд на губы Эндрю, завороженно наблюдая за тем, как приподнимается уголок его губ. — Эндрю, — сказал Натаниэль, заглядывая в глаза. — Да или нет?       Тот как-то странно хмыкнул и начал вставать на ноги. — Нет, — коротко произнес он, протягивая руку.       Натаниэль схватился за нее и резко поднялся с помощью Эндрю. Он непонимающе уставился прямо на него, но так и не решился задать вопрос. Ведь Эндрю был здесь. Стоял рядом и смотрел прямо в глаза. — Мы не будем целоваться, когда ты находишься на грани самоубийства, — сказал он и развернулся в сторону двери.