Мимолетные мысли (Passing Thoughts)

Джим резко проснулся, вцепившись пальцами в пододеяльник так, что побелели костяшки. По шее стекали капли пота, подушка была влажной. То ли от пота, то ли от слез, оставивших дорожки на щеках, Джим не знал. В комнате было тихо, если не считать его затрудненного дыхания и гула репликатора. На прикроватном столике светился хронометр, сообщая, что вставать еще слишком рано. В темноте комнаты Джим мог различать лишь очертания предметов; единственным источником освещения служил пробивающийся сквозь занавески слабый свет. Его трясло. Он сел и в отчаянии оглядел комнату — он был один. Кровать соседа была завалена одеялами, но Оливера не было видно. Джим понимал, что должен быть благодарен за его отсутствие, но в груди все сжалось, ему не хотелось оставаться одному. Не хотелось сидеть в темноте, в тишине... Темные ночи, когда единственный звук — слабое потрескивание пожаров, бушующих за хребтом. В приторно-сладком воздухе висит густой дым. Дети больше не плачут. Джим соскользнул с кровати на пол и откинул голову на матрас, глубоко дыша. Это был всего лишь сон, такой же, как и все остальные. Они становились все хуже после возобновления занятий. Просто нарастающий стресс, так говорили все консультанты. Его мозг справлялся с нелепой нагрузкой и постоянными ожиданиями. Просто химические реакции, слабые воспоминания, вызванные на поверхность подсознанием. Просто. Сон. Джим даже не замечал, что слезы продолжают течь, пока одна из них не упала на плечо. Он покачал головой и провел по лицу рукой. Сердце все еще колотилось, но он хотя бы снова мог дышать. Джим пожалел, что не может открыть окно, чтобы впустить остатки зимнего холода, он не доверял ногам. Даже без Оливера, Джим не испытывал особого желания падать лицом в стол. Он взял с прикроватного столика ПАДД. Дрожащими руками ввел код разблокировки; потребовалось несколько попыток, прежде чем устройство, наконец, пискнуло, распознав его. В попытке отвлечься, Джим пролистал несколько новостных статей. Слова расплывались, и через мгновение он закрыл приложение, признавая поражение. В основании черепа нарастала боль, и Джим понял, что должен что-то предпринять. Набрать воды, лечь на спину, ну хоть что-то. Он не хотел снова ложиться спать, хотел запереть все, как делал всю прошлую неделю. Это было по-детски, он знал; нужно было просто поспать, а все, что ему удавалось сейчас, — это избегать проблемы. Даже не очень хорошо, учитывая количество кадетов — да что там, даже профессоров — на которых он недавно огрызался. К тому же, становилось все хуже, каждая бессонная ночь тяготила, заставляя ныть кости. Джим бесцельно побродил по ПАДДу, открывая и тут же закрывая приложения. Взгляд упал на переписку со Споком, последние несколько сообщений все еще мигали уведомлениями. Он избегал смотреть на свои резкие слова, не мог заставить себя ответить. Спок, однако, казалось, не держал на него зла на вечеринке, даже не упомянул об этом, когда они были в парке после. Не успев додумать, Джим нажал на иконку контакта и гудок вызова эхом разнесся по тихой комнате общежития. — Джим? — отчетливо прозвучал в динамике голос Спока, и тот от удивления чуть не выронил ПАДД. — Спок! Прости, я не думал, что ты примешь вызов, — он надеялся, что его голос звучит не так неуверенно, как он себя чувствовал. — А почему я не должен был его принять? Вопреки здравому смыслу, Джим почувствовал, что расслабляется, как только голос Спока прорезал густой воздух комнаты. Он мог бы смутиться, если бы не испытал огромного облечения. Джим ощущал, как адреналин покидает его тело, словно сироп, неуклонно вытекая наружу. Невероятно, как Споку удалось успокоить его всего за секунду. Стоп, точно, смущение. Вот оно. — Э… ну, сейчас вроде как середина ночи, я не хотел тебя будить. — Вулканцам не требуется так много сна, как людям. Джим тут же внес этот факт в свой список под номером двенадцать. Эта тема всплыла в самом начале их игры в шахматы, и Джиму стало интересно, хватит ли Споку времени, чтобы проверить рефераты, или чем он там еще занимается. Спок заверил, что это не проблема и что он наслаждается их шахматными партиями. Джим приосанился, а Боунс посоветовал ему «не болтать о своей влюбленности». Комм показывал три гребаных часа ночи. — Ясно, — Джим пошевелился, пытаясь расположить поудобнее. — Ты все еще медитируешь, да? Извини, я сброшу звонок, и ты сможешь вернуться к своему занятию. — Я бы не стал отвечать до окончания. Ты не отвлекаешь меня, Джим. — Спасибо, — прошептал Джим, чувствуя, как румянец заливает лицо и радуясь вдвойне, что Спок его не видит. Человека переполняли эмоции, что было полной противоположностью спокойному голосу, звучащему из динамиков. — Была ли причина для твоего звонка? — Не то чтобы, — поморщился Джим. — Я просто… не мог уснуть. Боунс убьет меня, если я снова разбужу его так поздно. Рано. Не важно. Ему уже пришлось разок вытерпеть меня в выходные. — Боунс. Так ты называешь доктора МакКоя, верно? Вы с ним, кажется, очень близки, — его голос был нежным, и Джим почувствовал, что слегка тает. Он смутно подозревал, что Спок пытается отвлечь его, но ни капельки не возражал. Честно говоря, он ведь и так хотел отвлечься. — Да, старина Боунс. Мы познакомились в шаттле, когда его чуть не стошнило на меня, — фыркнул Джим. — Он был болен? — Э-э, вроде того, — Джим сделал паузу. Вулканцев укачивает? — Он ненавидит летать, что, по-моему, только усугубляет ситуацию. А еще он не любит космос, по крайней мере, так я слышал. — Довольно странно, что он решил вступить в Звездный флот, если это так. — Ну, ты же знаешь нас, людей. Ужасно нелогичные, — пошутил он, — но у каждого из нас свои причины, чтобы отправиться в черноту. — Твой отец? Улыбка сползла с лица Джима, и он вздохнул, возясь с ПАДДом. Маленькое изображение старинного микрофона запрыгало, регистрируя звук. Слабая полоска света на полу потихоньку приближалась, и Джим подавил желание снова взглянуть на хронометр. Он знал, что лишь сильнее занервничает. — Прости, если я расстроил тебя... — Нет, нет, все в порядке, просто люди всегда вспоминают о нем, когда видят меня. Я уже привык к этому, — Джим снова вздохнул, потирая лоб костяшками пальцев. — Но да, это одна из причин. У меня было довольно дерьмовое детство, но, честно говоря, у кого его не было? — Должен признать, я сомневаюсь, что у многих кадетов Академии было «дерьмовое детство», как ты выразился, — в голосе Спока прозвучала сардоническая нотка, и Джим рассмеялся громче, чем следовало. — Тогда они — исключение, — он вновь откинул голову на матрас, досмеиваясь, и продолжил: — Мы с Боунсом выделялись среди других кадетов, поэтому в итоге привязались друг к другу. Это почти смешно, если подумать. У тебя был похожий друг, когда ты был кадетом? — спросил Джим, снова переводя взгляд на ПАДД, на пустой кружок иконки Спока. На другом конце последовала короткая пауза, а затем: — Нет. Я провел большую часть своего становления в Академии самостоятельно, как и на Вулкане. — Мне жаль, — поморщился Джим. Это было так похоже на него — отвечать на один неудобный вопрос другим. — Знаешь, Боунс в самом деле стал первым, с кем я подружился с тех пор как... — Джим сглотнул, почувствовав, как вызванная сном паника, внезапно поднялась на поверхность. Она вернулась на место, словно старый друг, и сжала холодные пальцы на горле. Пожалуйста, не сейчас. Я не могу. Все только начало налаживаться. Джим подумал, что, возможно, ему удалось пробормотать какое-то окончание фразы, но не знал наверняка. Как и не слышал, ответил ли Спок. Воздух был пропитан запахом гниющего зерна, и во рту стало липко и сухо. На горизонте поднимался дым, все тело болело, ныла каждая косточка, а в животе было так пусто. Вокруг все плакали, и Джим был... Он впился короткими ногтями в ладонь, пытаясь вернуть себя в настоящее. Болезненно осознавая окружающее, даже когда мозг пытался убедить его, что он снова стоит на том поле с гниющим зерном. Нет. Нет, прошло столько лет, почему это все еще... это глупо... — Джим? Джим затаил дыхание, пытаясь уловить звук голоса Спока, доносившийся из динамиков ПАДДа. Пытаясь удержаться на этой единственной устойчивой точке в вихре накатившего адреналина. — Джим? Джим, ты в порядке? Что случилось? — в его голосе звучало неподдельное беспокойство. — Спок... Я в порядке... — Джим справился с хриплыми вдохами, которые не мог контролировать, как ни старался. Казалось, будто мозг отделен от тела. Он отметил необычный уровень эмоций в голосе Спока, а также то, что тот говорил быстрее, чем обычно. Джима снова трясло. Он хотел дотянуться до Спока, прямо сквозь комм. — Тебе требуется медицинская помощь? — Нет, пожалуйста... просто... продолжай говорить. Я буду в порядке, — и это было правдой. Кратковременная вспышка уже отступала, но Джиму не хотелось снова сидеть в пустой комнате в одиночестве. Повисла короткая пауза, и Спок заговорил. Он рассказал Джиму о Вулкане, о красных песках и бурях. Теплый камень и холодные взгляды других вулканцев. Он объяснил, почему его вечно невозмутимый отец смягчается только в присутствии матери Спока. Джим рассмеялся, услышав, как Спок описывает своего любимца сехлата, и сидел молча, пока Спок рассказывал ему о том, как другие вулканские дети издевались над ним. Это было самое большее, что он когда-либо рассказывал о себе, и Джим отругал себя за то, что слишком выбит из колеи и не может сосредоточиться. Даже со своим списком «фактов о вулканцах» он не имел четкого представления о жизни Спока. Почувствовав, как тяжелеют веки, Джим удивился, что благодаря Споку он засыпает уже во второй раз. Он знал, что следует вернуться в кровать, но остался на полу, устроив ПАДД на согнутом колене. Джим недоумевал, когда это он начал чувствовать себя в такой безопасности со Споком.

--

Когда Джим проснулся, было утро воскресенья, и на его ПАДДе сообщение от Спока с приглашением на чай. Под ним был прикреплен адрес маленького кафе, в котором Джим никогда раньше не был. Джим разогнул затекшие конечности и поморщился от боли в шее. После прошедшей ночи тело будто одервенело, а на душе царило опустошение. Сон на полу не помог, но он проснулся, и было слишком поздно что-либо менять. Постель Оливера выглядела нетронутой, но Джим не стал задумываться где пропадает его сосед. Даже если не считать паническую атаку прошедшей ночью, Джим был просто рад, что Оливера не было рядом. Прежде чем заставить себя встать на ноги, он быстро отправил ответ Споку, сообщив, что встретится с ним в чайной. В любом случае, у него не было причин зацикливаться. Боунс видел Джима и в худшем состоянии. К тому же, раз Спок пригласил его на чай, значит, эмоциональная вспышка Джима его не отпугнула. Хорошо бы. Хотя с этим вулканцем никогда нельзя быть уверенным. Джим оделся, бросая тоскливые взгляды на кофеварку из нержавеющей стали, которую он все-таки купил. Не было смысла пить кофе, если все равно предстояло встретиться со Споком за чаем. Он надеялся, что в чайной найдется что-нибудь с достаточным количеством кофеина, чтобы продержаться подольше; Джим определенно не хотел повторения инцидента в лаборатории. Джим вышел из здания общежития и солнце ослепило его: наступала весна, и светило вставало все раньше и раньше. Прохлада, царившая в начале недели, тоже отступила, и куртка, захваченная чисто машинально, была лишней. Ее все равно придется снять по дороге к кафе. Чайная была всего в двадцати минутах ходьбы, но Джим проснулся поздно и не хотел заставлять Спока ждать. Джим подумывал о том, чтобы сесть на автобус, но потом решил, что оно того не стоит. Быстро шагая по улицам Сан-Франциско он усмехнулся контрасту с прогулкой в лабораторию Спока. Он устал, но чувствовал себя лучше, чем когда-либо, и был в состоянии не обращать внимания на слабую боль в спине и мышцах. Приглашение на чай было даже больше похоже на свидание, чем любая из их шахматных партий. Джим даже не стал утруждать себя отрицанием. Лишь только войдя в теплое помещение чайной, Джим сразу увидел Спока. Задержавшись у входа, он вдохнул переплетающиеся запахи специй и чая, позволив им окутать себя. Атмосфера была успокаивающей и, честно говоря, почти милой. Потертые деревянные стулья, отодвинутые от столов, навели Джима на мысль о теплых кухнях и семейных трапезах. По дороге Джиму попалось несколько больших горшков с растениями, которые пришлось обойти, чтобы добраться до дальней части помещения, где сидел Спок. Совсем не то место, где Джим ожидал бы увидеть Спока. С другой стороны, элегантные современные рестораны в центре города тоже не показались подходящими к стилю Спока. Джим заинтересовался, а какие рестораны на Вулкане. Вулканцы вообще едят вне дома? Он сделал мысленную пометку проверить позже. Спок сидел, склонившись над ПАДДом, темные волосы почти падали на глаза. Ему удалось расположиться в стороне от других посетителей, но при этом не выглядеть так, будто он их избегает. Джим остановился и позволил себе понаблюдать немного. Он отметил, как теплый солнечный свет, проникающий сквозь окна, смягчил выражение лица Спока. Он выглядел совсем по-другому, не как тогда, в рекзале, месяц назад. Сейчас он больше походил на того Спока, который сидел с Джимом в парке, любуясь городом. При ярком свете дня Джим смог лучше рассмотреть его лицо и не собирался упускать такую возможность. Прежде чем Джим успел что-либо сказать, Спок поднял голову, его губы слегка изогнулись, и Джим распознал это как улыбку. — Джим. — Все еще работаете, профессор? — рассмеялся Джим, усаживаясь в кресло напротив. — Сегодня воскресенье! Даже вам иногда нужно расслабиться. Спок едва слышно фыркнул. — Я просто стараюсь максимально повысить свою эффективность, — но убрал ПАДД в карман длинного пальто, висевшего на спинке его стула. — Я рад, что ты кажется в хорошем настроении этим утром, — он склонил голову набок, смотря на Джима; на этот раз прозвучало скорее как вопрос, чем констатация факта. — Да уж, прелести приглашения на чай от моего любимого профессора, — усмехнулся он, наклонив голову, повторив жест Спока. Тот ничего на это не ответил, просто спросил: — Не желаешь сделать заказ? Чай здесь, как правило, считается превосходным. Джим кивнул и взял предложенное меню. — Приятное место. Как ты его вообще нашел? Без обид, но ты не похож на того, кто проводит время, бродя по Сан-Франциско. — Это правда, однако именно моя мама познакомила меня с этим местом. Джим приподнял бровь, почти идеально имитируя вулканское удивление. — Твоя мать? Я уверен, что ты что-то говорил о ней ночью, но я был слишком не в себе и вряд ли вспомню. О, — Джим взглянул на официанта, который стоял у него за плечом, — мне черный чай, спасибо. — Да. Из-за дипломатических обязанностей моего отца, в детстве я часто бывал в Сан-Франциско. Моя мать любила этот город. Воспоминание с щелчком встало на место; Спок рассказывал ему, что отец женился на землянке. Это объясняло слова Спока о том, что над ним издевались, когда он был моложе. — Что ж, я рад, что у кого-то в вашей семье хороший вкус. Я уже начал беспокоиться, что вы все... — Джим придал своему лицу выражение, близкое к безэмоциональному, и тут же расплылся в улыбке. — Ты понял. Спок пристально посмотрел на Джима и в глазах его читалось неодобрение. — Я уверен, что вы поладили бы друг с другом. Вы оба довольно... эмоциональные. — Не могу поверить, что ты это говоришь! — воскликнул Джим, разводя руками. — Эмоциональный? Я? Ты явно ошибаешься. От реплики Спока Джима спас официант, вернувшийся с чаем и... тем, что заказал Спок. Пахло чем-то пряным и теплым, но совсем не чаем. Джим изобразил свою самую очаровательную улыбку, когда девушка поставила перед ним чашку, и она покраснела, прежде чем повернуться к Споку. Тот изящно принял чашку, но Джим заметил, как он дернулся, когда их пальцы соприкоснулись. Джим всегда остерегался прикасаться к Споку — возможно, он мало что знал о вулканской биологии, но все знали о правиле «никаких физических контактов». Это была самая первая запись в списке фактов о вулканцах. — Что это? — спросил Джим, указывая на жидкость темно-оранжевого цвета: — Пахнет потрясающе. Спок поднял голову, мельком встретившись со взглядом Джима, и уставился на точку где-то на лбу Джима. — Это вулканский чай. Его трудно найти за пределами Вулкана, и это еще одна причина, по которой мои родители предпочитали это место. Я нахожу это... сентиментальным. — Можно мне попробовать? — Не думаю, что он тебе понравится. Довольно специфический вкус, и большинство людей, которых я встречал, находят его неприятным. — Ну же, — уговаривал Джим, перегибаясь через стол, — совсем чуть-чуть. Если все окажется настолько плохо, по крайней мере, я смогу сказать, что попробовал, верно? Если бы Спок был человеком, он бы, наверное, вздохнул. А так он передал свою чашку Джиму, который втянул носом пробивающиеся сквозь пар ароматы. Он сделал крохотный глоток и тут же поставил чашку, откашливаясь. — О, вау, это, эм, мощно. — Я тебя предупреждал, — Спок удивленно вскинул бровь. — Да заткнись ты, — пробурчал Джим, — не так уж и плохо, — он сделал большой глоток из своей чашки, пытаясь заглушить странные привкусы, обволакивающие язык, и чуть не обжегся. Чай в самом деле был не так уж плох, и Джим подумал, что со временем мог бы даже полюбить его. В этой густой теплоте напитка было что-то притягательное, что-то вроде корицы и порошка чили в одном флаконе. И еще что-то, напоминающее... лакрицу? Очень горькая лакрица? Спок наблюдал, как Джим пытается избавиться от привкуса во рту, и его губы изогнулись. Показательно. — А из чего он вообще сделан? — Должен признаться, что мне не известны подробности его производства, — Спок развел руки, лежащие рядом с чашкой, в стороны. — Но полагаю, что это смесь местных растений. Джим хмыкнул и откинулся на спинку стула, делая еще один глоток из своей чашки. Честно говоря, было довольно странно сидеть в чайной со Споком. Ну, вообще-то, уже то, что Джим оказался в чайной, было странно. Он никогда не любил кафе, да и не было их особо рядом с фермой его матери. Видеть Спока, сидящего напротив него за столом… усиливало странность. — Джим, если позволишь, я хотел бы узнать, не согласишься ли ты обсудить наш вчерашний разговор. Теплота, которой был пропитан их разговор, исчезла так же быстро, как и появилась, оставив у Джима неприятное ощущение в животе. Он посмотрел Споку в глаза. Джим гордился своей способностью разбираться в людях. Даже учитывая трудности обучения, он думал, что довольно хорошо овладел основами в чтении Спока. Несмотря на бесстрастное выражение лица, Джим мог сказать, что тому не по себе. Его выдавала чрезмерная речь и едва заметное напряжение в руках. Джим отвел взгляд, проконтролировал выражение своего лица и провел рукой по волосам, пытаясь выглядеть беззаботным. Вопрос застал его врасплох. Конечно, он ожидал, что Спок вспомнит об их ночном разговоре, но позволил себе понадеяться, что тот не упомянет о нем. Само собой, это было невозможно. — Слушай, мне правда очень жаль. Было поздно, и я совсем не соображал, — он усмехнулся, но даже для его ушей слова прозвучали натянуто и не особо смешно. А он просто пытался не закричать: «Я не хочу об этом говорить, ясно?». Спок этого не заслуживал. Как и все остальные посетители, которые неизбежно услышали бы его. Джим прикусил внутреннюю сторону щеки, беспокоясь о том, что Спок выглядел так, будто пытался придумать, что сказать. Джим боролся с желанием встать и уйти, пока не опозорился. — Ты нуждался в помощи. Джим, я... — Спок умолк, с трудом подбирая слова. — Я хотел бы знать, что тебя беспокоит. Джим посмотрел вниз на свою руку, сжимавшую чашку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Перед тем как ответить, он заставил себя расслабить пальцы. — Не нужно беспокоиться о моей «эффективности», я прекрасно справляюсь, — он начинал оправдываться, как и в тот день в лаборатории, но ничего не мог с собой поделать. — Я не беспокоюсь о твоей эффективности. Джим, я беспокоюсь за тебя. В последние дни ты выглядел неважно, — Спок глубоко вздохнул и положил руки на стол ладонями вниз. Джим никогда раньше не видел этого жеста. — Я бы хотел помочь тебе, но если ты действительно этого не хочешь, я оставлю тебя в покое. Джим вздохнул, не в силах заставить себя встретиться с настойчивым взглядом Спока. — Ты серьезно, да? — когда Спок не ответил, и Джим решил продолжить: — Когда я был ребенком… Я провел некоторое время за пределами планеты с тетей и дядей. Это была колония. Все... пошло не очень хорошо, — в ответ на его признание последовало все то же молчание. Джим неловко поерзал на стуле, осознавая присутствие других посетителей. Казалось, никто не обращал на них внимания, и это радовало. — Погибло много людей. Уверен, ты слышал об этом. Черт возьми, об этом позже узнали все, — после того, как стало слишком поздно. — Когда я позвонил тебе прошлой ночью… Иногда все это возвращается во снах. Обычно все не так уж плохо. На прошлой неделе, — он пожал плечами, — было немного хуже. Наверное, отчасти поэтому я так выглядел. Прошло много времени, но это все еще возвращается время от времени. Ничего, с чем я не смог бы справиться, — он говорил путано, слова сливались воедино в стремлении выплеснуться. — Ты был на Тарсусе IV, — это был не вопрос, но Джим все равно кивнул. — Доктор МакКой в курсе? — голос Спока был мягким, и Джим, наконец, поднял взгляд. Темные глаза были устремлены на него, и Джим мог прочесть беспокойство в каждой черточке его тела. Джиму не нужна была жалость. Он не нуждался в ней, не нуждался во взглядах; он и так получил их достаточно. Поэтому он не говорил о Тарсусе. Достаточно было быть «сыном Джорджа Кирка». Спок в самом деле был мастером докапываться до того, что Джим пытался скрыть. — Да, Боунс в курсе. Он в основном меня не трогает. Просто еще одна ебнутая сторона жизни Джима Кирка, — он снова рассмеялся, и звук пронесся между ними, эхом отдаваясь в воздухе. — Джим... Джим резко отодвинул стул и встал, отставив недопитый чай в сторону. Напиток слегка плеснул через край, но ему было все равно. — Я пойду. Спасибо за чай. Было здорово. Он повернулся, чтобы уйти, но остановился, ощутив хватку на руке. Спок выглядел почти таким же потрясенным, каким ощущал себя Джим, уставившись на свою руку. Джим ожидал, что тот отстранится, но вместо этого Спок потянул его обратно на стул. Джим медленно сел, готовый вскочить в любой момент. Джим всегда остерегался прикасаться к Споку, но сейчас именно он держал его за руку. — Tushah nash-veh k’du. Я не могу утверждать, что понимаю, через что тебе пришлось пройти, и не стремлюсь к этому. Нам нет необходимости говорить об этом, но, — Спок нежно сжал руку Джима, — я благодарю тебя за то, что поделился. И это... было совсем не то, чего ожидал Джим. Вулканцы, как известно, не были мастерами сопереживания, но Спок каким-то образом сказал то единственное, что не заставило Джима отшатнуться. Он чувствовал себя выбитым из колеи, зажатым между словами Спока и его рукой, все еще сжимающей руку Джима. — Ты действительно довольно странный, ты ведь знаешь это, Спок? — Было бы нелогично это отрицать, — приподнял бровь Спок. — Полагаю мы оба пара чудиков, — Джим уткнулся лбом в стол, больше не беспокоясь о том, как это выглядит со стороны. — Как ты это делаешь? Просто... — он замолчал и посмотрел в глаза Споку; между их руками, лежащими на столе, пробегали ощутимые искорки. — Все становится лучше, когда ты рядом. Мне это очень нравится, даже когда ты ворошишь мои старые травмы, — Джим покраснел, осознав что сказал, тщетно надеясь, что Спок этого не заметит (маловероятно, даже если не учитывать их сцепленные руки). — Подожди, прости, я хотел сказать... — Джим, — тихо произнес Спок, — не извиняйся. Со мной... то же самое. Мне... иногда бывает трудно подобрать правильные слова, но... Я хотел бы показать тебе глубину своего уважения, если позволишь. Джим коротко кивнул, едва заметно, но Споку и этого было достаточно. Он не убрал руку, и Джим ощутил слабый всплеск эмоций, незнакомых и знакомых одновременно. Спок, должно быть, опустил щиты, потому что Джим смотрел ему в глаза и чувствовал... Надежду, смешанную с печалью, теплом и чем-то еще, чему Джим не мог дать точного названия, но именно это он ощущал каждый раз, когда удавалось заставить Спока отпустить контроль и улыбнуться так, как это делал только он, и... «Ты не обязан отвечать взаимностью, я просто хотел, чтобы ты знал». Джим покачал головой и понял, что Спок ощущает бурлящие под кожей эмоции. «Не говори ерунды», — он постарался произнести это мысленно так ясно, как только мог. Джим улыбнулся, и Спок действительно улыбнулся в ответ, и это было самое прекрасное, что Джим когда-либо видел. Он не забыл о своем недавнем расстройстве, но все это казалось теперь таким незначительным. Джим все еще был полон осколков, но Спок сглаживал самые острые углы. Джим был так сосредоточен на этом, что преодолевал опустошение, казалось, целую вечность. А сейчас напротив него сидел Спок, и, возможно, все уже не было настолько плохо. Джим рассмеялся, а что еще ему оставалось делать? Он понимал, что, должно быть все это передает Споку через их связь, но ему было все равно. — Довольно неудачное первое свидание, да, — Джим покачал головой, и наконец-то, наконец-то его смех перестал звучать так, будто его стараются затолкать подальше. — Возможно время было выбрано не идеально, — признал Спок, привычно приподняв бровь, — однако я не нахожу, что у меня имеются какие-либо претензии к результату. Похоже он снова обрел контроль над своими словами, и Джим покачал головой. — Мы всегда можем повторить, когда у меня не будет панической атаки по комму. — Я согласен с этим предложением. По связи проскользнула искорка веселья, и Джим задумался, не следует ли ему отпустить руку Спока. С другой стороны, если тот не отстранялся, то Джим, черт возьми, точно не собирался этого делать. Джим свободной рукой взял свою чашку, которую отставил на край стола, и глотнул. Напиток остыл настолько, что его можно было считать теплым, но Джим не возражал. — Скажи мне, это была любовь с первого взгляда? — Джим улыбнулся, когда кончики ушей Спока окрасились в светло-зеленый цвет. Его оказалось на удивление легко смутить. — Если отбросить поверхностный характер этой концепции, ты имеешь в виду наши первые сообщения или нашу первую встречу лицом к лицу? — всегда интересующийся деталями, Спок, конечно, попросил уточнений. Джим на мгновение задумался, позволяя тихому гулу кафе омыть себя, вторя гулу в глубине сознания. — Сообщения, я думаю. Когда мы встретились лично, я уже чувствовал будто знаю тебя, так что я бы не стал считать это «первым взглядом», — Джим попытался мысленно подтолкнуть Спока локтем, не зная насколько ему это удалось. — Каким бы «поверхностным» тебе это ни казалось, мистер Спок. Спок наклонил голову, и между их ладонями промелькнуло что-то забавно-тихое. — Тогда, Джим, я должен признать, что нет, это не была «любовь с первого взгляда», хотя, возможно, для нашего случая более точно применимо другое понятие. — И какое же, профессор Спок? — поддразнил его Джим. На лице Спока снова появилась та едва заметная улыбка. — Осознание того, что я мог привязаться к тебе. Что ты мог бы стать важен для меня, а я — для тебя. Ожидание любви со второго взгляда, если угодно. Спок протянул другую руку, выставив два пальца, и Джим встретил их своими. Их продолжали окружать звуки кафе; на столе остывал чай; за окнами продолжала течь жизнь. Они замерли, забыв о движении, крепко прижавшись ладонями.