velvet killer

      Намджун выходит из особняка, скрипя челюстью. Пытается нащупать в кармане сигареты, но ничего не находит. Выругавшись себе под нос, он направляется к гаражу, где стоит его машина. Человек из охраны спешит следом и предлагает отвезти, но Намджун отмахивается и сам садится за руль. Дорога успокаивает. Через тридцать минут автомобиль останавливается у реки Хан. Намджун тянется к бардачку и достаёт долгожданную пачку Dunhill. Выйдя из машины, он облокачивается на неё и закуривает. Перед глазами всё ещё стоит труп омеги, которого он собирался трахнуть. Тот оказался на редкость строптивым. Признаться, Намджун сам едва не свернул ему шею за дерзость, но удержался. Как оказалось — зря. Нужно было придушить его прямо в кровати.              На самом деле, Намджун больше злится на брата, который позволяет Чонгуку вертеть собой. Он ведь не дурак, всё понимает. Тэхён изо всех сил старается устранить конкурентов Дохвана и защитить омегу, думая, что этот сучонок в благодарность кинется к нему в ноги, подставит зад и порт в придачу. Но Намджун сразу понял — Чонгук — тёмная лошадка. В его глазах безумия больше, чем у них всех, вместе взятых. К тому же его помощник Юнги вызывает настороженность. Такие омеги искусные лжецы, готовые на всё ради своего хозяина. Усмехнувшись самому себе, Намджун затягивается сильнее, удерживает во рту облако тяжёлого дыма и лишь затем выдыхает, подняв взгляд к небу. Интересный. Пожалуй, единственный омега, сумевший привлечь его внимание так быстро.              Намджун считает себя джентельменом. Он не просто так оказал услугу, не попросив ничего взамен. Пока. Знает, что тот будет томиться в ожидании. И если сегодняшнюю ночь ему испортил Чонгук, то расплатиться за это придётся его помощнику. Удачное стечение обстоятельств. Намджун тянется за телефоном в карман и отправляет единственное сообщение: «Через час жду тебя в отеле Фэрмонт». Нахально улыбнувшись, он тушит окурок о подошву дорогих туфель и возвращается в автомобиль.              Пентхаус на двадцать восьмом этаже сверкает роскошью. Намджун любит брендовые вещи, дорогие рестораны, никогда не отказывает себе в покупке люксовых автомобилей и престижных квартир в центре Каннама. Его состояние не уступает состоянию брата, и он владеет равной долей семейного бизнеса, вот только управление всем этим не приносит ему никакого удовольствия. Он лучше будет выполнять поручения Тэхёна и заниматься грязной, но не менее важной работой, чем бесконечно копаться в бумагах и посещать приёмы с натянутой улыбкой.       Намджун может найти кого угодно, подставить, убить, провести идеальную сделку и заработать круглую сумму, управляя теневой частью бизнеса — именно для этого его воспитывал отец. Всегда прикрывать спину брату.       Вид на ночной город будоражит. Напряжение достигает точки невозврата. Внутри всё вибрирует от сдерживаемой ярости. Ему кажется, что он улавливает шаги за дверью, слышит, как скользят пальцы по поверхности и обхватывают позолоченную ручку, крепко сжимая её. Первым он улавливает запах — едва ощутимый феромон, что-то свежее, непонятное. Если бы не знал, что Юнги омега, подумал бы, что тот бета. Это злит. Сжав в руках стакан с остатками рома, он ставит его на столик и разворачивается.       Юнги стоит неподвижно, но зрачки выдают его нервозность. Кажется, он уже догадался, для чего его сюда позвали.       — Твой хозяин застрелил моего омегу, — произносит ровно Намджун. — И это после того, как я помог тебе. Вот она, благодарность?       Юнги широко распахивает глаза.       — Чего ты хочешь от меня? — спрашивает смиренно.       Ухмылка трогает губы Намджуна. Шаг за шагом он приближается к своей добыче, не сводя с неё глаз, словно хищник в дикой природе, где любой побег будет равен уничтожению.       — Раздевайся, — произносит самодовольно. — Полностью. Хочу увидеть твоё тело.       Юнги стискивает зубы, видно, что сдерживает себя, борется с внутренним протестом, но всё же расстёгивает рубашку. Медленно. Пуговицу за пуговицей. Будто устраивает собственное представление. Намджун сглатывает вязкую слюну, стоит неподвижно и только смотрит. Ему бросают вызов. Когда ткань падает к ногам, омега колеблется. Его пальцы поддевают пуговицу на брюках, но не спешат расстегнуть. Если он думает, что альфе этого достаточно, то ошибается. Это только начало.       — Продолжай, — кивает ему Намджун с лёгкой угрозой в голосе.              Судорожно выдохнув, Юнги вжикает собачкой молнии. Штаны скользят вниз по стройным ногам и оказываются там же, где и рубашка. Он делает шаг вперёд, переступая одежду, и инстинктивно пытается сложить руки на груди, но Намджун не даёт ему этого сделать.              — Я сказал полностью, — повторяет с нажимом, его взгляд сверкает.              — Это унизительно, — проговаривает со злостью Юнги.              — Правда? — Намджун подходит ближе. Омега намного ниже ростом, кажется, сантиметров на двадцать. Они просто созданы друг для друга — идеальная разница, чтобы трахнуть его на весу. — Ты правда думал, что я ничего не потребую взамен моей помощи? Ты ведь не глупый.              — Я тебя не привлекаю, — чеканит тот. — С чего такой интерес?              — Как ты это определил? Потому что я не пускаю на тебя слюни, как мой брат на твоего хозяина? — ухмыляется Намджун. — Ты не знаешь меня, Юнги. Все твои отчёты — хуйня собачья. Информация, полученная от тайных шпионов, не стоит ничего. Думаешь, я бы позволил что-то нарыть вам? Я дал тебе то, что посчитал нужным.              — Я знаю больше, чем ты думаешь, — резко отвечает Юнги, поджимая губы.       — Раздевайся, чаги-я, — с улыбкой повторяет Намджун.       Юнги с силой дёргает боксеры вниз, вцепившись в хлопковую ткань. Намджун широко улыбается и не отводит взгляд. Ему жутко хочется рассмотреть этого омегу, но пока он просто играет, проверяет выдержку. В паху сладко потягивает. Он ощущает, как вокруг них утяжеляются феромоны. Юнги, задрав подбородок, смотрит с вызовом. И Намджун пользуется этим, чтобы скользнуть взглядом вниз.       — Вижу, ты не особо против.       — Заткнись. — Юнги зажмуривает глаза. — Это все твои феромоны.       — Мм.       Намджун наблюдает за тем, как возбуждение омеги увеличивается. Ему хочется совершить какую-нибудь шалость, поэтому он подхватывает его под бёдрами и прижимает к себе. Юнги вскрикивает, хватается за чужую шею и сыплет ругательствами. Намджун крепко держит его в своих руках, пальцами одной руки впивается в кожу, а второй бесстыдно гладит между ягодиц, размазывая смазку.       — Нет. — Юнги дёргается. Но все попытки больше похожи на покачивания, которых ему становится мало.       — Ты такой бесстыдный, чаги-я. — Намджун прикусывает мочку уха. Языком скользит вдоль линии челюсти, пока губы тянет в ухмылке. — Говоришь «нет», но запах твоей смазки уже такой сильный. Хочешь, я тебя вылижу?       — Ненавижу тебя. — Юнги сам двигает бёдрами, пытаясь уйти от прикосновений, но трение создаёт приятный эффект, от которого пальцы на ногах поджимаются.       — Это значит — да.       Намджун бросает омегу на кровать, будто тот совершенно ничего не весит, и незамедлительно ложится сверху, раздвинув ноги Юнги. Его футболка пропиталась смазкой, и от этого ведёт ещё сильнее. Подавляя животный рык, он хватает Юнги за ноги и складывает его пополам. Вид открывается отменный — коленями тот упирается в собственную грудь и тяжело дышит.       — Что ты делаешь? — сквозь зубы спрашивает Юнги.       — Тебе понравится. — Облизывается, словно голодный зверь, склоняясь ближе.       Намджун давит ладонями на его бёдра, крепко удерживает на месте, спеша собрать языком капли густой смазки. Юнги пробует отползти к изголовью кровати, но не может вырваться. Он дёргается, пытается толкнуть пяткой в грудь, тянется сжатыми в кулак пальцами, но это лишь распаляет сильнее. Под жёсткостью хватки эти жалкие поползновения бессмысленны.       Пророкотав, Намджун принимается за него всерьёз. Он утопает в омежьей смазке — лижет, сосёт, нагло покусывает края входа, оставляя красные отметины своих пальцев на светлой коже в попытке показать, что власть в его руках.       — Сука! — Отчаянный скулёж срывается с губ. Юнги прижимает ладонь ко рту, заглушает постыдные звуки. Он всё ещё дёргается, пытается удержать в себе остатки воли, но каждое движение языка, проникающего глубже — разрушает их. Превращает гортанное рычание в стон, а борьбу — в бессильное признание поражения.       Намджун широко улыбается. Возможно, после этой выходки Чонгук жестоко накажет своего помощника или убьёт, чего, конечно бы, не хотелось. Это не его дело. Он всего лишь альфа, который забирает долг с человека, которому помог. Юнги знал, на что шёл. Но почему внутри ощущается ком тошноты, будто что-то мешает вдохнуть полной грудью? Муки совести? Даже звучит смешно. Ему ничего не стоит пристрелить его. Да, шумихи будет много, и Тэхён явно не обрадуется, но разве это не его задача — убирать с пути тех, кто может помешать им достигнуть цели? Разве Юнги не помеха? Намджун прислушивается к сбитому дыханию, облизывает собственные губы и поднимает глаза на подрагивающие ресницы, которые виднеются из-под слипшихся волос на лбу. Сталкивается взглядом с омегой, что пытается натянуть на себя маску, но успевает увидеть в глазах не только ненависть, но и голод, порождённый безумием. Юнги замолкает на мгновение, снова пытается вырваться — безрезультатно.       — Я передумал, — хрипит Намджун, переворачивая омегу на живот. Он наклоняется над ним, плотно прижимаясь грудью к спине, борясь со злостью. Клыками царапает тонкую шею, слизывая влагу и чужой феромон. Как же нестерпимо хочется прокусить кожу и оставить в крови свой запах.       — Даже не думай, — рычит Юнги, — Я тебе член оторву.       — Зубами? Я готов рискнуть, если опустишься на колени, чаги-я.       — На хуй пошёл!       — Сегодня никак.       Намджун входит в него резко, сразу до упора, под скомканные ругательства. В паху, будто натянутая струна, копится возбуждение, и с каждым толчком оно усиливается. Юнги хочется трахать долго — до рваных криков и измученного вида. Намджуну не нужна покорность, он и так возьмёт своё, даже если тот попытается вырваться. Но омега не пытается. Его трепыхания закончились безоговорочной капитуляцией, стоило только слегка вонзить зубы в плечо. Голос Юнги срывается на крик, но нет в нём оттенков боли, лишь сладостные муки, которые он пытается скрыть. Намджун ощущает, как с каждым движением их тела сливаются воедино. Чувствует, как сжимается упругое колечко мышц, затягивая его глубже. Слышит всё более смелые стоны и отвечает на них своими, низкими и грубыми. Склонившись над Юнги, он прижимается к его спине грудью и отрывисто толкается, беря большую амплитуду. Влажные звуки расходятся по комнате, но Намджун слышит только завывания, полные желания кончить.       Он дразнит. Подхватывает поперёк живота, забирая контроль даже над малейшими трепыханиями. Выскальзывает почти полностью, прежде чем толкнуться едва заметно. Проделывает это несколько раз, пока не получает реакцию. Заведя руку назад, Юнги впивается ногтями ему в бедро, чтобы прижать к себе окончательно.       Намджун понимает — омега наслаждается своим ведомым положением и дразнящей болью.       — Послушный, — заполошно бормочет Намджун. Он пальцами поддевает чужой подбородок и поворачивает к себе, чтобы поймать расфокусированный взгляд. — Чувствуешь? — И давит, давит, давит, глубже, сжимает его в своих тисках, ловя хриплый стон, ощущая, как напрягаются мышцы.       — Хватит, — просит надрывно Юнги.       Ухмылка лезет на губы. Хочется поиграть ещё. Намджун ускоряет темп, чувствуя свои движения под ладонью на чужом животе. Он почти рокочет от того, насколько Юнги меньше него самого, и требовательно шепчет:       — Хватит? — смеётся, — попроси как следует.       Смазка разбрызгивается ему на бёдра, впитывается в кожу. Он снова грозится укусить, но лишь проходится зубами по взмокшей шее, прежде чем слышит капитуляцию сквозь поджатые губы.       — По-жалуйста.       Намджун замедляет толчки, чувствуя пульсацию внутри. Тело подрагивает под ним, бьётся, словно в конвульсиях. Это длится несколько секунд, и затем омега окончательно замирает. Он неспешно выходит из него, отстраняясь. Пялится на соблазнительную задницу, отрывисто трогая себя, и кончает на заалевшие ягодицы, запечатывая свой запах. По телу сквозит остаточное тепло и возбуждение, но он не придаёт этому значения.       — Мы квиты, чаги-я, — ухмыляется Намджун, моментально вставая. Сдерживается, чтобы не поцеловать. — Номер оплачен до завтра.       Покинув пентхаус, Намджун тяжёлой походкой плетётся по коридору. На пальцах горячий след хрупкого тела, в носу запах феромонов, а на языке всё ещё ощущается вкус его смазки. Чертовски странный день. Непривычный для него. Всё будто пошло не по плану и может рухнуть в один момент. Намджун пытается не думать о том, что оставил омегу одного. Он, как опытный и внимательный любовник, может даже кофе в постель принести, но почему-то ему захотелось вырваться из этой комнаты, как только Юнги сдался под напором его ласк.              На улице его встречает прохладный воздух. Он закуривает, плотно затягивается, обжигая лёгкие никотином, и выдыхает остатки дыма. Бросает сигарету на землю, достаёт из кармана ключи от машины и садится внутрь. В лобовое стекло слепят вывески зданий. Щурясь, Намджун щёлкает челюстью, пытается прогнать образ омеги из головы, злится на себя, сжимая руль до побелевших костяшек.              Он не должен чувствовать за собой вину. Это не в его природе, но, кажется, в тот момент внутри что-то надорвалось. Несомненно, Юнги был хорош. То, как сладко он стонал и пытался противостоять ему, ещё сильнее притягивало. Не каждый омега позволяет себе такое поведение с ним. Все они податливые, ласковые, любят угодить. Юнги другой. Покорность в его глазах равна преступлению против себя, и то, что он отдался практически без трепыханий, говорит об его уступчивости ради общего блага. Выдохнув, Намджун тянется за телефоном, на экране которого видит несколько пропущенных и сообщение: «Нашли ещё троих. Все доставлены на склад». Он лениво смахивает уведомление и засовывает телефон обратно в карман. Его лицо остаётся безэмоциональным, внутри что-то холодеет и сжимается в комок.              Дорога тянется между фонарями, редкие огни отражаются в стекле, но с каждым поворотом их становится меньше, а одиноких деревьев вокруг больше. Где-то среди редких зарослей кустарников на пустыре встречаются заброшенные постройки. Все эти здания когда-то принадлежали их семье, но с годами потеряли свою ценность и были разрушены. Некоторые территории используются исключительно для грязных целей. Спустя полчаса на горизонте вырастает тёмный силуэт склада. Металлические, обшарпанные стены поблёскивают под полной луной. У ворот уже ждут его люди. Один из них, заметив машину, жестом открывает створки, пропуская внутрь.              Намджун заглушает двигатель. К нему сразу подходит мужчина из приближённых. Он коротко кланяется, прежде чем доложить:              — Хённим, всё под контролем. Они связаны и изолированы. Мы проверили — оружия при них не было, только телефоны. — Протягивает папку с быстрым отчётом: фотографии, короткие досье, в которых имена, связи и пометки о передвижениях.              Намджун берёт документ и сразу открывает. Ему нужно удостовериться, что это именно те, кого они искали.              — Они что-то говорили?              — Нет. Только один из них пытался вырваться и угрожал нам.              — Понятно. Самый борзый, значит, веди меня к нему. — На лице Намджуна проскальзывает усмешка. Он уже предвкушает допрос с особым пристрастием. — Оставь несколько человек снаружи, пусть следят за периметром, мало ли.              — Есть, хённим, — коротко отвечает тот и жестом отправляет двух людей к воротам.       Следуя за подчинённым, Намджун мельком осматривает металлические стены, покрытые ржавчиной и облупившейся краской. Внутри стоит запах сырости, крови и старого железа. Лампы под потолком моргают грязно-жёлтым светом, под ногами хрустят куски раздробленной плитки. Длинный коридор выводит их в северное крыло. Перед дверью из толстой стали стоит один из охранников — он моментально расправляет плечи при виде Намджуна и опускает глаза, уважительно кланяясь.       — Всё тихо, — докладывает, открывая дверь.       В этот момент к ним подходит ещё один человек, протягивая Намджуну чёрный чемоданчик. Он принимает его, кивая в ответ, коротко постукивая пальцами по металлу, словно приветствует старого друга.       — Закройте за мной, — произносит спокойно, глядя на дверь. — Никому не входить, пока я не выйду.       Посреди холодного помещения на стуле, крепко связанный верёвками, сидит мужчина. Он поднимает голову на звук приближающихся шагов и ухмыляется, когда видит Намджуна перед собой. Уголки его губ подрагивают, зрачки расширены, а дыхание становится более прерывистым. Слегка склонив голову, Намджун улыбается и ставит чемоданчик на узкий металлический стол. Показательно открывает его, демонстрируя пленнику ножи и щипцы разной длины. Среди разнообразия орудий для пыток, внутри также лежат кожаные перчатки. Намджун достаёт их и медленно надевает на руки. Кожа мягко хрустит, натягиваясь на пальцы. Он бросает сосредоточенный взгляд на пленника, и улыбка моментально превращается в оскал зверя.       — Поговорим? — предлагает спокойно Намджун. — Я готов слушать.       — Пошёл ты, — вырывается хриплое.       Фыркнув, Намджун подходит ближе и хватает мужчину за волосы, грубо оттягивает голову назад, заставляя смотреть на себя.       — Я предлагаю всего один раз, и если ты не готов сотрудничать по-хорошему — будем по-плохому. Мне нужно получить всего три ответа на вопросы: Кто заказчик, когда будет нападение и сколько вам заплатили?       — Можешь убить меня прямо сейчас, но я ничего не скажу. — Пленник растягивает губы в улыбке, из его горла вырывается смешок.       Тяжело вздохнув, Намджун резко отпускает его и отходит назад. Настроение совершенно не располагает к пыткам, но ничего не поделать. Ещё несколько часов назад этими руками он сжимал талию омеги, а теперь придётся убивать человека. Иронично, но такова его работа. Намджун должен выполнить приказ брата и добыть информацию, чтобы тот смог обезопасить Чонгука. И это после того, как сучонок пристрелил его шлюху. Хотя, благодаря этому он никогда не сможет забыть, как сладко стонет Юнги. Член до сих пор дёргается в штанах, стоит только вспомнить.       — Ладно, — усмехается. — У меня не так много времени для наших игр.       Он поворачивается к столу и скользит пальцами по своим игрушкам.       — Что ты задумал? — Стул поскрипывает от жалких попыток освободиться. Мужчина сглатывает, его глаза округляются от ужаса. Кажется, до него только дошло, что сейчас с ним сделают.       Намджун достаёт нож с коротким и узким лезвием. Любовно осматривает его со всех сторон и бросает взгляд в сторону пленника.       — Постарайся не кричать громко.