On instincts

Пятничное утро встретило их низко нависшими тучами. Дядя Хёнджина, после долгих уговоров племянника и заверений в безупречной репутации компании, не только согласился сдать им гостевой домик, но и сделал приличную скидку. Правда, взял с Хёнджина клятвенное обещание, что дом вернется в идеальной чистоте и сохранности. Хёнджин, ощутив на душе камень ответственности, поклялся лично следить за порядком. У подъезда ждала машина. Минхо сидел за рулем, настраивая навигатор. На переднем пассажирском сиденье устроилась Сольги, украдкой поправляя макияж в зеркальце солнцезащитного козырька. Джисон на заднем сиденье прижимал к себе пакет с дорожными закусками. Хёнджин бросил свою скромную спортивную сумку в ноги и устроился у окна. — Ребята, — он демонстративно достал наушники. — Вы не против, если поеду в них? Люблю в дороге уйти в себя. Мысли проветрить. — Да без проблем, Джинни! — весело отозвался Джисон, уже разворачивая пачку печенья. — Мы тут и без тебя как-нибудь развлечемся. Минхо скользнул взглядом по Хёнджину через зеркало заднего вида. — Пристегнитесь там сзади. Не хочу отвечать за ваши задницы. Машина плавно тронулась. В салоне воцарилась оживленная болтовня. Джисон начал рассказывать смешные истории из студенческой жизни, подхватываемые комментариями Сольги и редкими репликами Минхо. Хёнджин вставил наушники, включил любимый плейлист и прижался лбом к прохладному стеклу. За окном мелькали пригородные пейзажи, сменяющиеся бескрайней зеленью полей. Они миновали половину пути и свернули на менее загруженную дорогу, ведущую в горы. Лес по обочинам становился гуще, а воздух за окном свежее. Ритм музыки и монотонность дороги начали клонить Хёнджина в дремоту. При подъезде к перекрестку в небольшом поселке горел зеленый. И вдруг, из-за припаркованных у тротуара фургонов, на второстепенную дорогу выскочила машина. Она неслась прямо на их траекторию, явно не успевая затормозить. — МИНХО! — Хёнджин сорвал наушники, но было поздно. Минхо резко ударил по тормозам и рванул руль влево. Резина завизжала по асфальту. Дистанция была критически мала. Удар. Он пришелся в заднюю часть их седана — туда, где сидел Хёнджин. Мир превратился в каскад ужаса и боли. Грохот искореженного металла. Звон бьющегося стекла. Голова с силой дернулась, ударившись о боковую стойку. Острая вспышка. Гул в ушах. Темнота. Сознание возвращалось сквозь густой и липкий туман. Сперва — ощущение не себя, а чего-то бесплотного. Потом — звуки: монотонный, навязчивый писк, глухие шаги, шуршание. Затем — запахи: резкий, химический, больничный. И наконец — боль: тупая, разлитая по всему телу, с острыми эпицентрами в голове и левом боку. Хёнджин попытался открыть глаза. Веки будто налились свинцом. Даже приглушенный свет резанул, заставив зажмуриться. Он слабо застонал. — Хёнджин? Хёнджин! Сынок, ты слышишь меня? Голос матери. Близко. Дрожащий от тревоги. Он снова заставил себя открыть глаза. Плывущие пятна света медленно складывались в очертания больничного потолка. Хёнджин с трудом перевел взгляд. Рядом с кроватью, крепко держа его руку в своих, сидела мать. Лицо осунувшееся, бледное, глаза красные от слез и бессонницы, но в них ярко горела надежда. С другой стороны кровати, ближе к стене, стоял Минхо. Он выглядел ужасно: лицо землистого оттенка, темные круги под глазами, одежда мятая. В его позе читалась такая глубокая усталость и вина, что Хёнджину стало не по себе. У изножья стоял Чан. Он казался собраннее всех, но напряжение в фигуре было ощутимо. — Боже, слава богу ты очнулся! — воскликнул Чан, сделав шаг вперед. Хёнджин попытался пошевелиться, но острая боль в голове заставила его снова застонать. Все тело отзывалось ломотой. — С-сколько… — голос был хриплым. — Сколько я был без сознания? — Чуть больше суток, — глухо ответил Минхо. Он не смотрел на Хёнджина, его взгляд был прикован к полу. В голову начали пробиваться обрывки: визг тормозов, грохот, боль, темнота. — Джисон… Сольги? — выдохнул он, пытаясь приподнять голову. — С Джисоном всё в порядке, — быстро сказал Чан, видя его тревогу. — Отделался синяками и испугом. Его сразу отправили домой. Сольги… — Чан немного помялся. — Ей досталось сильнее. У неё легкое состояние, растяжение руки и ушибы. Но хуже всех пришлось тебе, Хёнджин. У тебя… — он запнулся, глядя на бинты. — Сложное сотрясение, трещина в ребре, ушибы и порезы от стекла. Чан переглянулся с матерью Хёнджина, а потом снова посмотрел на него. Он подошел ближе, понизив голос: — Но Хёнджин… — Чан тяжело сглотнул. — Есть проблема. В его глазах читалось беспокойство, граничащее с паникой. — Какая? — прошептал Хёнджин, предчувствуя недоброе. Чан снова посмотрел на мать Хёнджина. Та молча кивнула, сжав губы. — Из-за того… что ты был без сознания, — начал Чан, запинаясь, нервно потирая ладони. — Ты не мог… принимать свои… подавители. Хёнджин замер. Весь мир сузился до этих слов. Холодный ужас, острее любой физической боли, сдавил горло. — И твой запах… он практически полностью вернулся. Паника захлестнула Хёнджина. Тело затряслось мелкой дрожью, и перехватило дыхание. — Что… — он попытался что-то сказать, но голос предательски сорвался. — Что… вы… — Он не мог сформулировать вопрос. Его взгляд в ужасе метнулся от Чана к матери, потом к Минхо, который все еще смотрел в пол. — Твоей маме пришлось нам рассказать правду, — голос Чан звучал сдавленно. — Когда запах проявился… поднялась паника. Врачи сбились с ног. Не могли понять, как так: в базе ты числишься бетой, а запах… Они перепроверяли документы, звонили, кричали… Хёнджин лежал, не в силах пошевелиться и вымолвить хоть слово. Весь его тщательно выстроенный мир, все жертвы, вся ложь — рухнули в одно мгновение. Не по его вине, а из-за дурацкой аварии. Он чувствовал его — этот проклятый сладковато-пряный аромат, витающий в стерильном воздухе палаты. — Так что, — хрипло выдавил он, — теперь я зарегистрированный омега-самец номер четыре? Лицо матери исказилось болью, а глаза наполнились слезами. — Отец сейчас в полиции, дает показания. Пока неясно, что будет за наш обман, но огласки не избежать. — Мать всхлипнула, больше не сдерживаясь. — Но да, твои данные исправят. У Хёнджина вырвался истеричный, чуть надрывный смех. Смех человека, у которого только что рухнула жизнь. Но смех оборвался, перейдя в мучительный приступ кашля. Боль в ребрах сжала его тисками. Мать бросилась к нему, но Чан был быстрее. Осторожно поддержал за плечи Хёнджина, пока спазм не стих. Хёнджин откинулся на подушку, обессиленный. Смех сменился леденящим душу ужасом. — Все… все знают? — прошептал он, глядя в потолок, не в силах встретиться ни с чьим взглядом. — Пока только врачи, которые тебя принимали, и мы, — ответил Чан. — Но замять это уже не получится, Хёнджин. Дверь палаты приоткрылась. Вошла пожилая медсестра с капельницей. Ее взгляд скользнул по Хёнджину, затем по присутствующим. Он был профессиональным, но в глубине читалось жгучее любопытство, смешанное с неким благоговением. — О, вы очнулись! Хорошо! — бодро сказала она. — Доктор скоро подойдет. А пока добавим обезболивающего. — Она ловко подключила капельницу. — И постарайтесь не волновать пациента, — добавила она, бросив многозначительный взгляд на Минхо и Чана. — Ему нужен покой. Когда медсестра вышла, в палате повисло гробовое молчание. Хёнджин закрыл глаза. «Всего день без таблеток смог разрушить привычный устой жизнь.» Он представлял, как расползается новость: от врачей к администрации, от администрации — к тем самым «спонсорам». Дверь вновь распахнулась. Вошел мужчина в безупречном белом халате. Лет сорока, с острым, проницательным взглядом и безупречной осанкой. Альфа. Сильная и уверенная аура витала вокруг него. — Господин Хван Хёнджин? — Голос бархатистый, спокойный, но не внушающий доверия. — Доктор Ким, заведующий отделением эндокринологии и гендерной медицины. Рад видеть вас в сознании. — Он подошел к кровати, словно не замечая остальных. Все его внимание было приковано к Хёнджину. — Как самочувствие? Боль сильная? Хёнджин молчал, чувствуя, как под этим оценивающим взглядом по спине бегут мурашки. Доктор Ким осторожно проверил повязки, посветил фонариком в глаза. — Сотрясение серьезное, но стабильное. — Он сделал пометку в электронной карте. — Но, конечно, главный вопрос сейчас в другом. — В его голосе прозвучало неподдельное профессиональное любопытство, почти хищное. — Ваш случай… беспрецедентен. Сокрытие вторичного пола. Столько лет вы скрывали и подавляли свою сущность. Крайне рискованно для здоровья. Длительный прием подавителей мог нанести непоправимый ущерб репродуктивной системе. Хёнджин сжал зубы. Репродуктивная система волновала его меньше всего. — Что теперь будет? — выдавил он. Доктор Ким улыбнулся чуть шире, но глаза остались холодными. — Теперь, господин Хван, вы получите самое лучшее. Наилучшее наблюдение, лечение, условия. — Он сделал еще одну пометку. — Вам будет назначен персональный куратор. И, разумеется, немедленно начнется полное обследование. Гормональный профиль, функциональные тесты… Нам необходимо понять, как годы подавления повлияли на вашу омега-физиологию. Особенно в свете недавнего стресса. Авария могла спровоцировать гормональные всплески. Течка, например, может быть непредсказуемой из-за накопленного потенциала. Слово «течка», произнесенное так легко, в присутствии друзей, заставило Хёнджина сгореть от стыда. Он почувствовал, как Минхо напрягся, стоя у стены. — Доктор… — начала мать Хёнджина, но альфа вежливо, но твердо поднял руку. — Не волнуйтесь, госпожа Хван. Мы обеспечим вашему сыну максимальную безопасность и комфорт. Меры уже приняты. Палата под особым контролем. Пост охраны на этаже. Допуск только утвержденного персонала. — Его взгляд скользнул по Чану и Минхо. — Посетителей придется ограничить. Присутствие альфа-особей, даже знакомых, может быть нежелательным стресс-фактором для нестабильной омеги. — Мы его друзья, — твердо сказал Чан, шагнув вперед. — Мы не причиним ему вреда. — Это я виноват, что он здесь! — вырвалось у Минхо. — Я обязан… — Ваши чувства понятны, — доктор Ким отрезал ледяным тоном. — Но сейчас приоритет — медицинские показания и безопасность пациента. Решения принимаю я. Сейчас вам всем лучше покинуть палату и дать господину Хвану отдохнуть. Он пережил колоссальный шок — как физический, так и психологический. Мать Хёнджина заколебалась, не желая оставлять сына одного с этим человеком. — Мама… — прошептал Хёнджин, глядя на нее. — Иди. Поговори с папой. Узнай… что там у него происходит. Она кивнула и наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб. — Я скоро вернусь. Чан тяжело вздохнул, бросив на доктора Кима взгляд, полный немого предупреждения, и вышел. Минхо задержался у двери. Он смотрел на Хёнджина с искаженным от внутренней борьбы лицом, в нём читались — вина, шок, и что-то незнакомое ранее, что заставило Хёнджина отвести взгляд. Минхо молча развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Хёнджин остался наедине с доктором Кимом. Альфа подошел ближе к кровати. — Ну что ж, господин Хван, — его голос стал тише. — Отдыхайте. Завтра начнутся тесты. — Он усмехнулся. — Шума вы наделали в высших кругах. Омега-самец, не просто отказавшийся от спонсорства, а сокрытый от мира. У сильных мира сего сейчас, должно быть, настоящая паника. Знаешь, чего они больше всего боятся? Хёнджин отрицательно покачал головой, чувствуя, как нарастает раздражение. — Они боятся, что ты уже кем-то… тронут, — Доктор Ким пристально смотрел на него. — От этого ты станешь куда менее… «ценен». Поэтому, я должен спросить тебя, Хёнджин, — был ли ты с кем-нибудь?  Врач выжидающе смотрит на него, даже не догадываясь какое сильное раздражение вызывает при этом у омеги. — Это не ваше дело, — процедил он сквозь зубы. — И к толстосумам это тоже относится. Поэтому, передайте им, что за мной присматривать не нужно, я не товар и никому из них не достанусь. А теперь, попрошу оставить меня в покое. Как вы правильно заметили — я устал и пережил стресс. Мне положен отдых. Всего доброго.  Доктор лишь усмехнулся, но спорить и настаивать не стал. Он вышел за дверь оставив Хёнджина одного, переваривать произошедшее и думать о том, что теперь будет с его родителями, и как защитить себя от возможных преследований.