On instincts

Утро в больничной палате выдалось серым, подстать настроению Хёнджина. За окном моросил дождь, нагоняя дремоту. Госпожа Хван, сидевшая в углу с книгой, вздрогнула, когда дверь внезапно распахнулась без стука. На пороге, согнувшись под тяжестью нескольких пакетов, стоял Минхо. Его темные волосы были влажными от дождя, а на плече висела сумка. — Доброе утро, госпожа Хван, — кивнул он чуть склонившись. — Мама передала суп с говядиной и рисовые шарики. Воздух в палате мгновенно наполнился едва уловимым, но для Хёнджина всё более отчетливым ароматом феромонов Минхо. Омега внутри слабо зашевелилась, откликаясь на знакомое присутствие альфы. Госпожа Хван подняла на него усталый, но теплый взгляд. — Минхо, — начала она осторожно, — мы бесконечно благодарны за твою заботу, но как же твои занятия? Нельзя забрасывать учебу. Минхо, уже повернувшийся к Хёнджину, слегка замер. — Сегодня отменили пары, госпожа Хван, — ответил альфа не глядя ей в глаза. Он начал торопливо доставать контейнеры из пакета. — Преподаватель заболел. Хёнджин, наблюдавший за ним с подушки, знал, что тот лжет. Альфа прогуливал учебу. Ради него. Эта мысль вызвала странный клубок чувств: вину, смутную благодарность и странное, непонятное предвкушение. С момента прекращения приёма подавителей, Хёнджин всё чаще стал теряться в своих эмоциях и чувствах. Их стало труднее объяснить, хотя бы самому себе. Госпожа Хван вздохнула. Она видела ложь, но сил спорить не было. — Ну... ладно, — сдалась она. — Спасибо тебе огромное, Минхо. Твоя мама – ангел. Её суп единственное, что Джинни ест с аппетитом. — Она слабо улыбнулась. Минхо кивнул, наконец посмотрев на женщину. — Рад, что нравится. — Затем его взгляд, словно притянутый магнитом, вернулся к Хёнджину. Он подошел ближе к кровати. — Как ты? Выспался хоть немного? — Пойдёт, — прохрипел он, потягиваясь, и растягивая по постели свои затёкшие конечности. — Больше не могу здесь. Хочу домой. На свою кровать. В свою комнату. Минхо обернулся к госпоже Хван. — Может, стоит поговорить с врачом? Попросить отпустить его на домашнее лечение. Под наше наблюдение. — Он говорил так, словно уже имел право голоса в этом семейном кругу. Ли Минхо, парень из его группы, чья девушка тоже пострадала в этой аварии, вот так запросто обсуждал с матерью Хёнджина условия его выписки. Он приносил еду каждый день, будто заботливый родственник. Свободно общался с мамой, которую до инцидента никогда не видел. И теперь вот – совместно принимал решения. Границы между "друг" и "нечто большее" размывались с пугающей скоростью, и Хёнджин не знал, как к этому относиться. — Я... я попробую поговорить с лечащим врачом после обхода, — согласилась госпожа Хван, глядя в решительное лицо Минхо. — Узнаю, насколько стабильно его состояние и можно ли перевести на амбулаторное наблюдение. Мама встала и начала раскладывать завтрак с одного из термосов – густую, ароматную рисовую кашу с кусочками сладкой тыквы, переданную госпожой Ли. Минхо тем временем отошел к окну, погружаясь в свои мысли. — Сольги, — нарушил молчание Хёнджин, ковыряя ложкой кашу. — как она? Дома? Чувствует себя уже лучше? Минхо вздрогнул, вернувшись из потока своих мыслей. — Да, дома, — ответил он, избегая прямого взгляда. — Головные боли почти прошли, физически она в порядке. — Он сделал паузу, явно подбирая слова. — Мы... поговорили вчера. Она расстроена. Ревнует. Боится. Я пытался объяснить, что ты все тот же Хёнджин. Мой друг. Что ты в беде, и я просто помогаю. Но она не слышит. Видит только то, что ты теперь... омега. И что я... — Он не договорил, сжав губы, будто пытаясь не сболтнуть лишнего. Госпожа Хван прокашлялась – мягко, но настойчиво, привлекая внимание обоих молодых людей. — Позволь мне, Минхо, влезть не в свое дело, — начала она аккуратно. — Я вижу, что ты чувствуешь вину. Вину за аварию, за раскрытие тайны Хёнджина. И ты хочешь взять на себя ответственность. Это... благородно. — Она сделала паузу, глядя прямо на Минхо. — Но ты не свободный молодой человек. У тебя есть Сольги. Твоя девушка, которая тоже пережила травму, которой сейчас необходимо твоё внимание ничуть не меньше. Ее обиду и ревность можно понять. Она видит, как твое внимание сместилось, и боится потерять тебя. — Госпожа Хван посмотрела на Хёнджина, который покраснел от неловкости. — И я хочу, чтобы вы оба понимали и помнили кое-что очень важное. Для Хёнджина все это – абсолютно ново. Он не жил как омега. Не чувствовал свое тело, свои инстинкты как омега. Он не знает... — она осторожно подобрала слово, — ...как глубоко и необъяснимо может влиять связь между альфой и омегой. Как их может влечь друг к другу. — Она снова посмотрела на Минхо. — Я не обвиняю тебя. Не говорю, как тебе поступать. Но я прошу вас – будьте осторожны. Подумайте о последствиях. Для вас троих. Пожалуйста. Слова госпожи Хван повисли в воздухе давящей тяжестью. Хёнджин чувствовал, как жар стыда поражает его всё больше. Минхо стоял, опустив голову под тяжестью навязчивых мыслей. И эту напряженную тишину развеял стук в дверь. Все трое вздрогнули. В палату вошел незнакомый мужчина. Он был одет в безупречный темно-синий костюм, белоснежную рубашку и галстук сдержанного узора. Бета. В руках – тонкий планшет. — Госпожа Хван? — Он слегка склонил голову в легком, формальном поклоне. — Господин Хван Хёнджин? Меня зовут Чон Сонхун. Я назначенный вам куратор из Национального Реестра Особых Гендерных Статусов. Мать Хёнджина сжала руку сына, а Минхо сделал едва заметный шаг ближе к кровати, его тело напряглось, будто почуяв угрозу. — Приношу свои извинения за вторжение в столь непростой для вас период, — продолжил куратор Чон, открывая планшет. — Моя задача – помочь вам, господин Хван, сориентироваться в новой реальности вашего статуса и обеспечить соблюдение ваших прав, предусмотренных Законом об «Особом Статусе Омега-Самцов». А также, проконтролировать выполнение всех необходимых процедур, последовавших за... инцидентом с фальсификацией ваших медицинских данных. Госпожа Хван нервно сглотнула. Минхо не сводил с куратора настороженного, почти враждебного взгляда. — Я прекрасно осознаю степень стресса, который вы испытываете, — продолжил куратор. — Поэтому начнем с насущного. Ваше физическое самочувствие? Я ознакомился с отчетом доктора Кима, но предпочитаю услышать от вас лично. Хёнджин выпрямился на подушках, стараясь казаться собраннее. — Голова болит, но уже не так сильно. Ребро ноет, особенно при глубоком вдохе. В целом... терпимо, — выдавил он. — Принято к сведению, — куратор Чон сделал пометку на планшете тонким стилусом. — Ваше лечение будет продолжено в Сеульском Центре Эндокринологии и Гендерной Медицины. Это ведущее учреждение страны. Квалифицированные специалисты проведут углубленный анализ ваших данных и составят индивидуальный план коррекции гормонального фона и адаптации. Там же вам будет предоставлен инструктаж об особенностях вашей физиологии. — Его взгляд скользнул по смущенным лицам матери и Хёнджина, но он продолжал бесстрастно: — Анатомические отличия репродуктивной системы омега-самцов. Цикличность и особенности течек. Влияние феромонов на собственный организм и окружающих. Вопросы сексуального здоровья, зачатия, вынашивания и родов. Методы контрацепции. Все это необходимо знать для осознанного управления своей жизнью и здоровьем. — Он снова посмотрел на Хёнджина, ожидая. — Ко мне есть вопросы по этому пункту? Хёнджин покачал головой, чувствуя, как жар стыда заливает шею и уши. — Н-нет, — прошептал он, опуская взгляд. — Отлично. — Куратор переключил экран планшета. — Теперь перейдем к ключевому аспекту. Господин Хван, появление омега-самца – событие исключительной редкости. Государство, в рамках Закона, гарантирует таким, как вы, беспрецедентные возможности и защиту. Наивысшего уровня медицинское обслуживание – полностью бесплатное. Кардинальное улучшение жилищных условий – вплоть до предоставления жилья в собственность в престижном районе. Гарантированный доступ к лучшим образовательным программам, стажировкам, научным ресурсам. И колоссальная финансовая поддержка, обеспечивающая безбедное существование вам и вашей семье. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Однако, источником этих благ является не государственная казна напрямую, а ваш «Спонсор». Человек высочайшего статуса и достатка, который возьмет на себя все расходы и обязательства. Взамен, — взгляд куратора стал более строгим, — вы обязаны будете вступить с ним в законный брак и стать частью его семьи. Ваша жизнь, безопасность и благополучие станут его приоритетом и ответственностью. Учитывая вашу уникальную ситуацию – позднее выявление статуса и скандал с документами – вы пропустили этапы ранней поддержки. Но ваше будущее все еще может сиять немыслимым богатством и привилегиями. Более того, — он кивнул в сторону госпожи Хван, — при вступлении в программу Покровительства, с ваших родителей будет снята вся административная и уголовная ответственность за сокрытие вашего истинного вторичного пола. Они останутся безнаказанными. — Насчет ответственности не беспокойтесь, — голос госпожи Хван прозвучал неожиданно твердо. Она подняла голову, смотря куратору прямо в глаза, не отводя взгляда. — Мы готовы отвечать за свои поступки перед законом. Мы всегда будем защищать нашего сына. Все взгляды устремились на Хёнджина. Он чувствовал страх матери, решительную поддержку Минхо и давящий взгляд куратора. Сердце бешено колотилось, но внутри, в самой глубине, там где жил мальчик, решивший в двенадцать лет бороться за обычную жизнь, горел холодный, ясный огонь. — Я... — Голос Хёнджина набирал силу с каждым словом. — Я для себя уже все решил. — Он поднял глаза и встретился взглядом с куратором Чоном. — Я отказываюсь от «Спонсора». В палате воцарилась тишина. Госпожа Хван выпрямилась, словно щитом прикрывая сына своим телом. Минхо замер, но уголки его губ дрогнули в едва заметном, одобрительном движении. Куратор Чон удивился. Его бесстрастная маска дрогнула. Брови чуть приподнялись, губы сжались в тонкую, неодобрительную линию. — Господин Хван, — заговорил он медленно, с подчеркнутой четкостью, — вы полностью осознаете последствия этого отказа? Вы понимаете, от чего именно отказываетесь? — Я понимаю, чего могу лишиться, если поведусь на обещания красивой жизни, — ответил Хёнджин, и голос его окреп, стал звонче. — Поэтому прошу вас, господин куратор, зафиксируйте в Реестре мой официальный и окончательный отказ от программы Покровительства. Куратор Чон смотрел на него несколько долгих, тягостных секунд. Его лицо было непроницаемым, но рука, державшая стилус, едва заметно дрожала, когда он поднес его к экрану планшета. — Что ж, — произнес он. Закрыл планшет с чуть более резким щелчком, чем требовалось. — Ваше решение зафиксировано. — Он поднял на Хёнджина взгляд, в котором читалось откровенное недоумение, смешанное с холодным предостережением. — Надеюсь, господин Хван, вы не пожалеете о своем выборе. Любая финансовая или ресурсная поддержка по линии Покровительства отныне для вас закрыта. — Он слегка склонил голову в поклоне. — Желаю вам скорейшего выздоровления и... удачи. Вам она понадобится. Он развернулся и вышел так же тихо, как и вошел. — Я так горжусь тобой, сынок, — выдохнула госпожа Хван, крепко обнимая Хёнджина. Ее голос дрожал от слез и облегчения. — Но теперь... теперь будь осторожен как никогда. — Не волнуйтесь, госпожа Хван, — с твердой решимостью в голосе сказал Минхо, подходя ближе, его тело все еще было напряжено после ухода куратора. — Мы будем присматривать за ним и не допустим, чтобы ему навредили.  — Спасибо, Минхо, — улыбка матери была усталой, но искренней, благодарной. — Я, пожалуй, пойду, — Минхо взял свою сумку. — Ребята хотели навестить тебя сегодня ближе к вечеру. Если нас, конечно, пропустят. Госпожа Хван кивнула, собираясь с мыслями. — Я постараюсь что-нибудь придумать. — Она улыбнулась.  Когда Минхо ушел, а мать отправилась искать лечащего врача, Хёнджин остался один на один со своей нервной усталостью.