On instincts

Дни домашнего лечения текли медленно, окрашенные в оттенки скуки. Повязку с головы сняли, но ребра по-прежнему ныли, напоминая об аварии. Родители пропадали на работе возвращаясь поздно. Новость о "скрытом омега-самце" взорвала медиапространство, превратив их семью в объект нездорового интереса. Хотя несколько именитых адвокатов, движимых разными мотивами, вызвались помочь в грядущем судебном процессе, это было слабым утешением. Хёнджин убивал время дорамами, аниме, книгами и блокнотом для рисования, который быстро заполнился хаотичными набросками – угловатыми силуэтами и абстрактными линиями, отражавшими его внутренний хаос. Он изнывал от тоски по обыденной жизни, по шумной болтовне в университетской столовой, по бесцельному зависанию в квартире Чана в кругу их компании. Визиты друзей были редкими и драгоценными лучами света, пробивавшимися сквозь серость непримечательных будней. Чанбин приходил чаще других после пар, принося с собой свежие новости и свою молчаливую, надежную поддержку. Феликс с Джисоном наведались единожды; Джисон, с искренним недоумением на лице, так и не смог скрыть вопроса, как Хёнджин мог отказаться от такой фантастической возможности — жить в роскоши, не зная забот, получая всё, что пожелаешь. Хёнджин лишь устало пожимал плечами, не находя в себе сил объяснять другу истинную, душащую цену этой «золотой клетки». Минхо приходил только один раз после выписки. Неловкость после того откровенного разговора с матерью Хёнджина висела между ними плотной, невидимой завесой. Они избегали прямых и долгих взглядов, а разговор сводился к осторожным, избирательным фразам. Но каждый день телефон Хёнджина светился короткими сообщениями от альфы: "Как самочувствие?", "Голова не болит?", "как ребро?". Краткие, но настойчивые ниточки связи, которые одновременно успокаивали и смущали. Сегодняшнее утро началось с неприятного сюрприза. Хёнджин проснулся разбитым. Голова гудела тупой, навязчивой болью, а по телу растекалась странная теплота, сменяющаяся ледяными волнами озноба. Ломота в мышцах напоминала начало тяжелого гриппа. Он едва волочил ноги. На сообщение Минхо "Как ты себя чувствуешь?" ответил уклончиво: "Нормально, только приболел чуть-чуть." Минхо: «Простуда?» Хёнджин: «Наверное» Минхо: «Родители дома?» Хёнджин: «Нет, будут только вечером» Минхо: «у тебя лекарства есть?» Хёнджин: «что-то было. Нужно глянуть.» Минхо: «ты не против если я зайду к тебе после занятий? Принесу лекарства и что-нибудь вкусное». Хёнджин колебался секунду. Одиночество и нарастающее недомогание перевесили остатки неловкости. «Не против. Буду ждать». И, словно в порыве детской слабости, добавил: «Минхо, и купи пожалуйста мармелад». Минхо: «кислый?» Хёнджин: «да!» Минхо: «будет сделано. А колы захватить?» Хёнджин: «ДА! Пожалуйста». Через пару часов в дверь настойчиво позвонили. Хёнджин, кутаясь в плед, с трудом открыл гостю дверь. Минхо стоял на пороге, с огромным, туго набитым пакетом. Внутри – не только обещанные кислые мармеладки и кола, но и несколько плиток шоколада, коробка сочной, идеальной клубники, печенье, сок, и еще куча мелочей "на всякий случай". И, конечно, пакетик с лекарствами. Минхо выглядел слегка запыхавшимся, как будто бежал до его квартиры. Запах альфы ударил Хёнджину в ноздри, заставив сердце ёкнуть. В воздухе витала густая и ощутимая неловкость. — Ты горячий, — вдруг сказал Минхо, его пальцы коснулись лба Хёнджина легким прикосновением, — Температуру мерил? — Нет, — признался Хёнджин, чувствуя, как жар подступает к лицу уже не только от температуры, а от касания, от близости. — Иди в постель, померяй. А я пока... — он махнул рукой в сторону кухни, решительным жестом взяв инициативу, — поставлю бульон вариться. Хёнджин послушно поплелся в спальню, укрылся одеялом с головой и сунул градусник под мышку. Озноб усилился, пробирая до костей, а ломота в теле стала назойливей. Особенно тянуло низ живота – странная, непривычная тяжесть и глубокая пульсация. Через несколько минут Минхо заглянул в спальню, вытирая руки полотенцем. — Ну что? — 37,8, — Хёнджин показал градусник. — Невысокая, но противная. Чувствую себя разбитым. — Где тебя угораздило? Дома же сидишь, — Минхо подошел ближе к кровати, нахмурившись, его запах усилился, заполняя маленькую комнату. — Не знаю, — Хёнджин съежился под одеялом, пытаясь сдержать дрожь. Озноб сменился новой волной жара, обжигающей кожу. Спазмы внизу живота усилились, стали резче, превратившись в отчетливые, тянущие толчки. — Но что-то... что-то мне нехорошо. Он свернулся калачиком, пытаясь унять дрожь и странную, нарастающую пульсацию внизу живота, которая отдавала жаром в промежность. Тело словно наливалось тяжестью и странной, влажной теплотой. — Хёнджин… — голос Минхо прозвучал странно, напряженно, сдавленно. Он замер у кровати, и сделал едва заметный, но глубокий вдох, его ноздри расширились. — Твой запах... Стал... гораздо сильнее. И... интенсивнее. Хёнджин слышал его слова сквозь нарастающий туман в голове. Он сосредоточился на этой тянущей пульсации внутри, на странном тепле, разливающемся по тазу. И на запахе. На запахе альфы. Он витал в комнате, заполняя собой все пространство, проникая глубоко в легкие, обволакивая все внутренности, сводя с ума. Он был не просто сильным — он был манящим. Гипнотическим. Непреодолимым. Хёнджину дико захотелось прижаться к источнику этого аромата – к шее Минхо, вдохнуть его полной грудью, впитать его в кожу, слиться с ним. Захотелось, чтобы этот запах покрыл его с головы до ног, стал его щитом и пленом одновременно. Рука сама потянулась вперед. — Чёрт, — вырвалось у Хёнджина шепотом, когда он почувствовал, как между ягодиц стало по-настоящему мокро. Обильная, теплая смазка. Физиологический, неконтролируемый ответ тела на близость этого альфы. Мысли начали путаться, расплываться, будто краски в воде. Разум отступал, уступая место первобытному, животному порыву. — Минхо, — позвал Хёнджин, голос хриплый. Он протянул руку, не отрывая мутного, затуманенного взгляда от фигуры альфы. Минхо стоял, как вкопанный, с полной растерянностью и нарастающей тревогой в глазах. — Я... я сейчас, — заторопился он, голос сорвался. — Мне срочно нужно найти твои подавители. Где они? — Он машинально шагнул к протянутой руке, и его пальцы сомкнулись вокруг горячего запястья Хёнджина. И тут случилось первое сравнение, о котором он когда-то говорил Сольги: сила омега-самца и самки разительно отличалась. Хёнджин дернул за руку – неожиданно резко и мощно. Минхо, не готовый к такому, потерял равновесие и рухнул вперед. Инстинктивно он успел выставить руку, чтобы не придавить Хёнджина всем весом, упав рядом на кровать. В следующее мгновение Хёнджин был уже сверху, перекатившись на него. Им двигал чистый, необузданный инстинкт. Он прижался лицом к шее Минхо, к источнику того божественного, сводящего с ума запаха, и жадно, глубоко, с хриплым всхлипом вдохнул, заполняя легкие до отказа. — Хёнджин! — Минхо попытался отстраниться, приподнявшись на локтях, но его движения были скованны шоком, растерянностью и... внезапным ответным жаром в крови. — Держи себя в руках! Мне нужно найти подавители! Они у тебя есть? Где? — он пытался говорить разумно, сквозь нарастающую панику, но его собственный запах начал меняться, густеть, становиться тяжелее, насыщеннее. Альфа откликался на зов омеги в течке, его тело воспламенялось вопреки воле. Хёнджин игнорировал слова. Запаха стало недостаточно. Он провел кончиком языка по горячей, солоноватой коже на шее, там, где бился учащенный пульс и источались самые концентрированные феромоны. Короткий, робкий, влажный мазок. — Черт! — Минхо аж подбросило под ним, его тело выгнулось, а руки рефлекторно сомкнулись на боках Хёнджина. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы удержать. Прижать. Его дыхание участилось, стало прерывистым. — Остановись... — прошептал он, но его руки не отпускали. — Хёнджин, остановись, пожалуйста... — просил Минхо, но его голова запрокинулась назад, подставляя шею еще больше, предоставляя полный доступ. Тело альфы кричало "да!", даже когда разум пытался кричать "нет!". Хёнджин начал тереться о Минхо всем телом, ища облегчения. Его собственная эрекция, твердая и болезненная, упиралась в бедро альфы сквозь тонкую ткань пижамных штанов. Низкий, сдавленный стон вырвался из груди Минхо. — Да блядь... — Мозг альфы еще пытался цепляться за остатки рациональности, но тело взбунтовалось окончательно. Одна его рука, лежавшая на боку Хёнджина, скользнула вниз, накрыла ягодицу омеги и сжала ее сильным, властным движением, подтягивая Хёнджина ближе, плотнее прижимая его к себе, к своему возбуждению. Теперь их твердые члены соприкасались сквозь одежду напрямую. Трение стало явным, невыносимо сладким, вызывающим волны мурашек. — Хёнджин, — сбивчиво, на грани стона прошептал Минхо. Его глаза были темными, почти черными, в них бушевали инстинкт и стремительная потеря контроля. Он помогал Хёнджину двигаться, подталкивая его бедра своими руками, увеличивая амплитуду и силу трения. Его собственные бедра непроизвольно двигались навстречу, ища большего контакта. — Нам... нужно остановиться... — альфа будто пытался этим успокоить сам себя, вразумить. Но его здравый смысл остался в одиночестве, окончательно покинутый телом и захлестнувшим его желанием. У Хёнджина кружилась голова, мир плыл. Его вело тело, захлестнутое гормональным цунами течки. Он хотел всего. Сейчас. Именно от этого альфы. Внимания. Прикосновений. Запаха. Его разум тонул в море ощущений. Он увидел губы Минхо – приоткрытые, влажные, такие манящие. И потянулся к ним, слепой от желания, ведомый только инстинктом. Минхо не колебался ни секунды. Он встретил его губы своим поцелуем. Глубоким, властным и невероятно голодным. Его язык вторгся в рот Хёнджина, исследуя, но подчиняясь при этом омеге, отчаянно и самозабвенно отдаваясь моменту. Он стонал прямо в поцелуй, а его руки сжимали Хёнджина так, что, казалось, хотят вдавить его в себя, растворить. Он пробовал много омег, но этот... его губы, его вкус, его жаркий отклик – это было иное измерение. Неизведанное, пугающее и невероятно желанное. Он утопал в этом. Хёнджин стонал в поцелуй, его тело извивалось в поисках большего. Он терся о бедро Минхо с жалобным, капризным звуком. Альфа понял. Он должен помочь, облегчить состояние омеги. Одной рукой он крепче придерживал Хёнджина за спину, а другой просунул ладонь под резинку пижамных штанов и трусов. Там было невероятно горячо и скользко от обильной, густой смазки. Минхо застонал сам, низко и утробно. Он растирал смазку между ягодиц Хёнджина, а затем один палец, осторожно, но настойчиво, проскользнул внутрь, в невероятно горячее и податливое пространство. Хёнджин всхлипнул, откинув голову назад, обнажая горло. Его внутренние мышцы мгновенно сжались вокруг пальца, требуя большего, глубже. Он задвигался на руке Минхо, его стоны стали громче, отчаяннее. Он видел лицо альфы снизу – искаженное неутолимым желанием, восхищением, какой-то почти священной жадностью. Вид Хёнджина, потерянного в наслаждении, его запах, его тело, его внутренняя теплота – все это снесло Минхо последние барьеры. Он добавил второй палец, двигая ими глубже, быстрее, находя внутри горячую, пульсирующую точку, от которой Хёнджин взвыл, выгибаясь дугой. — Минхо! Альфа! — его крик был полон мольбы и экстаза, это был вопль существа, достигшего предела. Этого было достаточно. Тело Хёнджина напряглось в дуговом изгибе, его член дернулся, выплескивая горячую жидкость на живот и пижаму мощными толчками. Волны оргазма прокатились по нему, смывая остатки сознания, оставляя только блаженную, пустующую слабость и чувство глубокого, почти унизительного облегчения. Он обмяк на Минхо, тяжело и прерывисто дыша, глаза закрыты, длинные ресницы влажные. Он не видел, как напряглось лицо альфы, как его собственное бедра дернулись в сухом, неудовлетворенном толчке. Минхо не кончил. Но в этот момент, с омегой, доведенным до предела в его руках, это казалось неважным. Осторожно, как с драгоценностью, Минхо вынул пальцы. Он перевернул Хёнджина, и уложил на спину рядом, накрыл одеялом. Тело омеги было расслабленным, почти безвольным.  — Я... сейчас найду таблетки, — голос Минхо хрипел. Его руки заметно дрожали, когда он вставал с кровати, спина была мокрой от пота, по коже бежали мурашки от адреналина и нереализованного напряжения. — Тебе нужно выпить подавители, чтобы снять симптомы. — Он говорил больше для себя, в отчаянной попытке вернуть контроль над ситуацией и над собственным бешено колотящимся сердцем. На кухне все валилось из рук. Он ронял упаковки с таблетками, не мог прочитать мелкий шрифт, пока глаза не сфокусировались с усилием. Сердце бешено колотилось, удары отдавались в висках. Он нашел нужный препарат – экстренный блокатор течки. Вернулся в спальню, помог Хёнджину сесть, поддерживая его за спину, поднес стакан с водой к его губам. Хёнджин послушно, почти без сознания, проглотил таблетку, его взгляд был мутным и далеким. Он снова опустился на подушку и почти мгновенно погрузился в глубокий, истощенный сон. Минхо стоял над ним, глядя на спящее лицо. Щеки румяные, губы слегка припухшие от поцелуев, ресницы, как темные веера, легли на бледной коже. Тихий, беззащитный. Он открыл окно настежь, впуская свежий воздух, чтобы развеять густой, сладковато-пряный, животный запах секса и их смешанных феромонов, который висел в комнате тяжелым шлейфом. Потом пошел на кухню. Мысли крутились в голове хаотичным, беспощадным вихрем. Он всегда считал Хёнджина красивым. Притягательным. Даже когда искренне верил, что тот бета. Он притягивал внимание, им хотелось любоваться. Но Минхо никогда не тяготел к бетам. У него была всего одна девушка-бета, и то давно, с ней ему чего-то не хватало. А сейчас... сейчас ему напрочь сносит голову от Хёнджина. Его ведёт к нему неведомая сила. Ему хочется окружить омегу заботой 24/7, стать его щитом от всего мира. Хочется без конца видеть его, слышать его голос, просто знать, что он рядом. Хёнджина просто... хочется. Себе. На себе. Рядом. И попробовав омегу «на вкус», ощутив его изнутри, его реакцию, его запах в момент высшего наслаждения, он будто подписал себе приговор. От этой новой, всепоглощающей зависимости уже не избавиться. Это было сильнее его. Сильнее всех доводов. Погруженный в пучину этих мыслей, Минхо вздрогнул, когда в тишине кухни прозвучал резкий, пронзительный звук уведомления. Он машинально, почти в трансе, достал телефон из кармана. На экране горело имя: «Сольги». Сообщение: «Чем занимаешься? Может увидимся сегодня?» Минхо замер. Сердце упало в бездну ледяного ужаса. Холодный пот выступил по спине. Всепоглощающее, удушающее чувство вины сдавило горло стальным обручем. «Черт. Сольги...»