On instincts

На обеденный перерыв в университетской столовой, компания Хёнджина заняла свой привычный длинный стол у окна, за которым уже клубились свинцовые дождевые тучи. Чан, отложив палочки, растерянно озирался по рядам столов, рассматривая знакомые лица. — Сольги сегодня нет? — спросил он, наконец, поворачиваясь к Минхо и замечая недовольные, колючие взгляды лучших подруг девушки, сидевших неподалеку. Они перешептывались и укоризненно кивали в сторону альфы. Минхо, не отрываясь от тарелки с тушёным мясом и рисом, лишь пожал плечами. Казалось, он старался не замечать повышенного, недоброжелательного интереса к своей персоне, сфокусировавшись на еде. — Не знаю, — отозвался он без особого интереса. — Возможно, и не пришла. Феликс, сидевший напротив, нахмурился, его взгляд переключился с Чана на Минхо, уловив странную реакцию друга. — У вас что-то случилось? — спросил он прямо, отодвинув от себя опустевшую тарелку. Хёнджин, сидевший чуть поодаль, почувствовал себя некомфортно. Он слишком хорошо понимал, что могло произойти между парой накануне, и почему Сольги сегодня отсутствует. — Мы расстались, — спокойно ответил Минхо, не отрываясь от обеда. Лишь покрасневшие уши, горевшие алым пламенем на фоне бледной кожи, предательски выдавали его внутреннее состояние. За столом повисла неловкая тишина. Джисон и Феликс уставились на Минхо, разинув рты от шока. Чан и Чанбин, молча поджав губы, опустили глаза, словно догадываясь о возможных причинах. Лишь Сынмин сохранял относительное спокойствие. Его лицо оставалось непроницаемым, только пальцы слегка постукивали по краю стола. — Но… Как? Почему? — Голос Феликса звучал ниже обычного. — У вас же вроде хорошо всё было. — Было всё спокойно, потому, что… У меня пропали к ней чувства. — Минхо отставил палочки, закончив с едой. — Это как? На пустом месте? — Встрял Джисон, не сдерживая порыва. — Не на пустом, Джисон, — Минхо ответил строго, поднимая взгляд на друга. В его тёмных глазах вспыхнул холодный огонек предупреждения. — Но предлагаю не развивать дальше эту тему. Может, я и мудак, но продолжать отношения без чувств, лгать ей и себе — я не намерен. — Да нет, друг, я не обвиняю, — засуетился Джисон, смущённо отводя глаза под этим взглядом, и его щёки залил румянец. — Просто… Чёрт. Это крайне неожиданная новость. Для всех. — Всё прошло нормально? — Осторожно, словно ступая по тонкому льду, поинтересовался Чан. — Не сказал бы, — Минхо отодвинул от себя пустой поднос. — Она хоть и чувствовала неизбежность, но готова к тому, что я на это пойду, не была. — Так, а она… — Неуверенно начал Джисон. — Так и будет проводить время в нашей компании или теперь… — Я не знаю, Джисон, — Минхо тяжело вздохнул, по его лицу было ясно: терпение на исходе. — Поживём — увидим. — Но это же будет дико неудобно, если вы оба… — Не унимался бета, не видя или не желая видеть границ. Хёнджин, чувствуя, как атмосфера накаляется до предела, и что Минхо вот-вот сорвётся на друга, резко перебил, повышая голос: — Слушайте! А давно мы не собирались у Чана! — Он посмотрел на упомянутого альфу, умоляя о поддержке. — Не пора ли устроить киномарафон? Или зарубиться во что-нибудь? Можно настолки взять в этот раз, да? Чан? — Точно! — Он тут же подхватил идею, оживляясь. — Можно в эти выходные. С ночёвкой! Я как раз новые матрасы купил — специально для вас, толстенные. Мебель в гостиной сдвинем, всех разместим на полу, как в старые добрые. Запасёмся пивом, чипсами… Минхо что-нибудь классное нам приготовит… Расслабимся. — Идея — огонь! — Воодушевленно откликнулся Чонин. — Кроме той части, где мне нужно готовить, — Минхо нарочито скривился, пытаясь вернуть себе тень привычной небрежности. — Ты лучше всех жаришь мясо, — Чан ободряюще похлопал его по плечу, стараясь разрядить обстановку. — Я не только мясо жарю лучше всех, — альфа ехидно усмехнулся, блеснув на мгновение прежней дерзостью. Ребята тут же начали его дружно подкалывать. Смех прокатился по столу, растворяя остатки напряжения. Все, кроме Хёнджина. Тот сидел, чувствуя, как жар смущения приливает к щекам, растекается по шее и заливает уши. Невольные воспоминания и разыгравшееся воображение давали о себе знать, заставляя сердце биться чаще. В какой момент привычные приколы Минхо, стали принимать для него реальное значение? — У меня в субботу есть пары, а после них я полностью свободен, — сказал Сынмин, возвращая разговор в практическое русло. — Давайте тогда на субботу, — хором согласились все, переключаясь на планирование.

***

      Две оставшиеся пары тянулись мучительно долго. Особенно последняя — что-то про семантический анализ сложных текстов на продвинутом английском. За высоким окном аудитории лил нескончаемый, плотный дождь. Ритмичный стук капель по металлическому подоконнику сливался с монотонным бормотанием преподавателя в один сплошной, усыпляющий гул. Хёнджин уронил тяжелую голову на руку, стараясь не уснуть. Веки будто налились свинцом, и глаза неумолимо слипались. Казалось, сама атмосфера в аудитории пропиталась сыростью и сонливостью: спёртый, затхлый воздух, тусклый желтоватый свет люминесцентных ламп, отражающийся в мокрых, запотевших стеклах, мерное покачивание веток за окном под напором порывистого, холодного ветра. Утром, в суматошной спешке и отчаянных попытках не опоздать, Хёнджин забыл про предостережение Минхо взять зонт — он просто не подумал о нём. Теперь же, глядя на сплошные потоки воды, на потемневшее до черноты небо, он с горечью осознал: «Придётся сегодня изрядно промокнуть». Хёнджин подавил полный обречения стон. Мысль о том, что после пары ему предстоит выйти в этот ледяной потоп, пересечь огромный, открытый ветру кампус до удалённой автобусной остановки, а потом ещё долго идти от остановки до дома под нескончаемыми струями дождя, вводила в уныние. «Но ничего не поделаешь. Сам виноват». — Пронеслось в голове. Хёнджин стоял под узким козырьком входа в учебный корпус, прижимая намокший рюкзак к груди — попытка перебежать из одного корпуса в другой под таким ливнем не увенчалась успехом. Он вглядывался в серую, непроглядную пелену ливня, пытаясь уловить хоть малейший момент затишья, просвет в сплошной водяной стене, чтобы рвануть до автобусной остановки через квартал. Вода хлестала с неистовой силой, образуя бурлящие ручьи на асфальте. Внезапно из сплошного шума дождя и завываний ветра, срывавшегося с улицы, выделился знакомый голос, прозвучавший почти у самого уха, заставив его вздрогнуть и обернуться ко входу: — Ты всё-таки забыл зонт? — Минхо стоял сзади, и в его руках был сложенный большой чёрный зонт. На нём была только лёгкая куртка, а в волосах блестели капли дождя. — Я опаздывал и совершенно забыл про него, — пробормотал Хёнджин, отводя глаза и чувствуя себя немного глупо. — Ты на автобусе или… — Он не закончил, уже зная ответ. — Да, — Хёнджин кивнул, сжимая промокший рюкзак сильнее. Минхо на секунду замолчал, что-то взвешивая в голове. — Поехали с нами, — предложил он решительно, без тени сомнения. — Мама настояла на том, чтобы забрать меня. Машина рядом. — Нет, что ты! — Он запротестовал, слишком рьяно. — Я далеко отсюда живу. И по такой погоде будет неудобно ехать вам в объезд. Это слишком… — В том-то и дело, — парировал альфа. — Сейчас час пик, транспорт будет переполнен до отказа. Ты простоишь на остановке полчаса минимум, а потом около часа будешь трястись в битком набитом транспорте. Поехали. — Это был не вопрос, а констатация факта. — Минхо, это неудобно, — настаивал Хёнджин, чувствуя себя загнанным в ловушку собственной вежливости и промокшей до нитки беспомощности. Его внутренний омега смущенно сжимался под властным тоном альфы. — Пожалуйста, просто… Докиньте меня до ближайшей остановки, я дальше сам как-нибудь… Но Минхо уже действовал. Он резким и уверенным движением раскрыл зонт, шагнув под его купол, и притянул Хёнджина за рукав ветровки ближе к себе. Их плечи соприкоснулись. Хёнджин чувствовал исходящее от альфы тепло даже сквозь слои промокшей одежды, улавливая знакомый, обволакивающий терпкий запах, что стал отчетливей при тесном контакте. — Пошли, — сказал Минхо коротко, а его цепкий взгляд, направленный к припаркованному неподалеку темно-синему седану, не оставлял места для возражений. Сопротивляться было бессмысленно, да и, честно говоря, не хотелось. Усталость, холод, прилипшая к телу намокшая одежда и щемящее чувство благодарности взяли верх. — Ладно, — сдался Хёнджин и шагнул вперед, подчиняясь направляющему движению Минхо, чувствуя, как его рука слегка, но при этом уверенно, придерживает его за локоть. Они пригнулись, ныряя под порывы ледяного ветра, перепрыгивая через бурлящие, пенящиеся ручьи, несущиеся по асфальту. Минхо уверенно вёл их сквозь водяную стену, крепко держа зонт и стараясь максимально прикрыть Хёнджина, жертвуя собственной бочиной, которая быстро промокала. Подбежав к машине, Минхо первым делом открыл заднюю дверцу для Хёнджина и замер с высоко поднятым зонтом, создавая над дверью сухой коридор, пока тот не окажется внутри. — Садись, — скомандовал он, кивнув в теплый, сухой салон. Хёнджин, запыхавшись, нырнул на мягкое сиденье, с облегчением откидываясь на спинку. — Привет, — тёплый, доброжелательный голос донёсся с переднего сиденья. Госпожа Ли, мать Минхо, обернулась, улыбаясь. Рядом с ним, в детском автокресле, сидела маленькая девочка, её большие тёмные глаза с нескрываемым любопытством изучали незнакомца. — Это Харин. Мы как раз были недалеко, в супермаркете, и решили заехать за Минхо. Удобно вышло. Минхо, стряхнув основную воду с зонта снаружи, сложил его, и быстро вскочил на свое место рядом с мамой и захлопнул дверь. Шум дождя сразу стал лишь отдалённым гулом. Госпожа Ли завела двигатель, и мягкий, приглушённый свет приборной панели озарил салон уютным сиянием. — Куда едем? — спросила она, глядя в зеркало заднего вида на Хёнджина. — Можете подбросить меня до ближайшей остановки, пожалуйста? — выпалил он, стараясь звучать как можно вежливее, ощущая себя при этом навязчивым гостем. — Там, на углу улицы перед мостом. Это по пути… — Давай подвезём его до дома, — тут же, не глядя на мать, предложил Минхо. Он снова взял инициативу в свои руки. — Нет, это далеко, не нужно! — запротестовал Хёнджин громче, чем планировал. — Вам же не в ту сторону… — Он прекрасно знал, что семья Ли живёт в престижном районе в противоположном направлении. — Ты насквозь промокнешь, пока доберёшься от остановки до дома, — парировал Минхо, повернувшись к нему через сиденье. В его взгляде, пойманном в мягком свете приборов, читалось упорство, смешанное с заботой. — Плюс сейчас в автобусах и метро будет людей битком. Тебе в такой толпе… небезопасно. Пока они спорили, госпожа Ли плавно тронула машину с места. Она не стала ждать разрешения или окончания спора. Автомобиль выехал с парковки и плавно влился в медленный поток машин. — Значит, поедем к нам, — заявила она спокойно, но при этом таким тоном, что спорить было уже невозможно. — Покушаете горячего супа, отдохнёте, а вечером Минхо отвезёт тебя домой. Так будет лучше. — Госпожа Ли, это как-то неудобно… — Начал мямлить он, чувствуя, как жар смущения разливается по шее и лицу. — Я не хочу вас обременять… Я могу… — Поехали, чего дома делать одному в такую погоду? — Мягко, но настойчиво перебила его госпожа Ли. — А с нами веселее. И Харин рада гостю, правда, Харин~и? — Она улыбнулась дочери, глядя в зеркало. Харин, которая всё это время не сводила с него любопытных, изучающих глаз, вдруг протянула вперёд свою игрушку-единорога. — Это Роко, — объявила она серьёзно, тряся игрушкой перед Хёнджином. Хёнджин, застигнутый врасплох такой непосредственностью, не мог не ответить. Его напряжённое лицо непроизвольно расплылось в искренней, тёплой улыбке. — Очень красивый единорог, — произнёс он мягко, глядя на малышку. — Приятно познакомиться, Роко. Хёнджин откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как последние остатки сопротивления тают под теплом неожиданного, почти семейного гостеприимства и под пристальным, доверчивым взглядом маленькой Харин, крепко сжимающей своего Роко.

***

      Машина плавно остановилась у современного таунхауса из темного кирпича. Переступив порог входной двери, Хёнджин сразу почувствовал волну тепла, исходящего от теплого пола, что мягко согревал его промерзшие до костей ноги сквозь тонкие, влажные носки. — Идите пока подсушитесь, согрейтесь. Минхо, позаботься о Хёнджине, — раздался голос госпожи Ли, уже спешащей на кухню. Минхо обернулся к Хёнджину. Его взгляд скользнул по промокшему омеге, по тёмным пятнам на джинсах, по мокрым прядям волос, прилипшим ко лбу, по слегка дрожащим рукам. — Хочешь принять душ? — спросил он прямо. — Так согреешься быстрее. Предложение застало Хёнджина врасплох, окатив волной смущения. Мысль принять душ в чужом доме, где ты находишься впервые, казалась невероятно интимной и неловкой. Он представил себя обнажённого в чужом пространстве, среди чужих вещей… Но физическая потребность в тепле и сухости была сильнее. Он чувствовал, как холодная, влажная ткань рубашки мерзко липнет к спине, вызывая озноб. — Я… эм… — Хёнджин замялся, отводя взгляд, его пальцы нервно перебирали мокрый край ветровки. — Это как-то неловко… Минхо махнул рукой, отсекая возражения с привычной ему решимостью. Он явно видел лёгкую дрожь в плечах омеги, пусть и едва заметную. — Не парься. Иди сюда, — Он двинулся вперёд по коридору, и Хёнджин, после секундного колебания, покорно поплелся за ним, ощущая себя немного потерянным щенком. Минхо остановился у двери в ванную комнату. Она была просторной, чистой, с большим душевым уголком за матовой стеклянной перегородкой и стильной сантехникой. — Полотенце в шкафчике справа. Всё чистое, не переживай. — Указал он на аккуратный белый шкафчик. Потом повернулся к Хёнджину, оценивающе скользнув взглядом по его комплекции, сравнивая рост и телосложение. — Сейчас подберу тебе что-то подходящее из моих вещей. Подожди тут. Хёнджин почувствовал, как смущение достигло новой, головокружительной высоты. Представление о том, чтобы надеть одежду Минхо… Одежду, которая будет пахнуть им… Его феромонами… Вызвало новый, мощный прилив тепла по телу. Его внутренний омега заурчал от предвкушения, в то время как разум кричал о неловкости. Он стоял, как вкопанный, не зная, куда себя деть. Минхо, видя его немой, смущённый ступор, слегка покачал головой, уголок его губ дрогнул в почти неуловимой улыбке. Он вышел и вернулся обратно через пару минут, держа в руках аккуратно сложенную стопку вещей: серую толстовку, просторные черные тренировочные штаны на резинке и тёплые носки. — Мокрое оставь в корзине у двери. Я потом закину их в стирку и сушку, — сказал он, протягивая одежду. — Не стесняйся. Хёнджин взял предложенную одежду. Ткань толстовки была неожиданно мягкой, уютной, хоть и не новой. И в этот же миг он уловил слабый, но отчётливый запах альфы на вещах — пряный, с нотками перца и теплой амбры — знакомый и будоражащий рецепторы. — Спасибо, — пробормотал Хёнджин, прижимая вещи к груди. Минхо коротко кивнул и вышел из ванной, закрыв за собой дверь. Запершись, Хёнджин наконец выдохнул, прислонившись спиной к прохладной двери. Сердце бешено колотилось. Быстро скинув промокшие, холодные джинсы и рубашку, чувствуя от этого почти физическое облегчение, он сунул всё в плетёную корзину у двери. Включил душ, и отрегулировал воду до горячей, почти обжигающей. Пар быстро заполнил пространство. Хёнджин стоял под мощными струями, закрыв глаза и запрокинув голову, позволяя воде смыть не только грязь и ледяной холод улицы, но и остатки неловкости от напряжённого дня. Тепло проникало в мышцы, разгоняя дрожь и успокаивая нервы. Вымывшись и с наслаждением надев сухую одежду, Хёнджин вышел в коридор. Не ориентируясь в доме, он пошёл на доносящиеся голоса. Когда он почти достиг кухни, навстречу выбежала Харин, тут же хватая его за руку. — Пойдём, я покажу тебе мои игрушки! — Девочка начала энергично тянуть его в сторону своей комнаты. — Потом, Харин. Сначала давайте поужинаем, — усмехнулся Минхо, появляясь рядом из кухонного проёма. Хёнджин немного растерялся, но последовал за ним в глубь помещения, чувствуя себя всё ещё не в своей тарелке. Увидев, как госпожа Ли хлопочет у плиты, он робко предложил: — Может, помочь чем-то? Накрыть на стол? — Садись и выпей горячего чая. — Она сразу засуетилась с чашками, наливая ароматный напиток. — Ты наш гость. Отдыхай. — Я тоже пойду быстро схожу в душ, — сказал Минхо и скрылся из вида, оставив Хёнджина наедине с госпожой Ли и неугомонной Харин. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась госпожа Ли, придвигая к нему ближе блюдце с аппетитными корейскими сладостями. — Отогрелся? — Хорошо, спасибо, — голос Хёнджина звучал робко, он аккуратно взял чашку, согревая о неё ладони. Пока Хёнджин с благодарностью пил горячий чай, Харин, усевшись напротив на стул и болтая ногами, которые не доставали до пола, не сводила с него любопытных, изучающих глаз. Её взгляд был настолько прямым и открытым, что Хёнджину вновь стало слегка неловко. — Ты красивый! — Вдруг, без всякого смущения, заявила девочка, подперев щёку ручкой. — Не такой красивый, как ты. — Он мило улыбнулся ей, стараясь скрыть смущение, и Харин улыбнулась в ответ, довольная комплиментом. — Ты омега? — Следующий вопрос прозвучал с детской прямотой. — Да, — кивнул Хёнджин. Глаза ребенка расширились от удивления и интереса. — Мама говорила, что вы большая редкость. Как единороги! — Девочка закинула в рот конфету и снова уставилась на Хёнджина. — Ты омега моего брата? Его парень? Хёнджин и госпожа Ли, что помешивала что-то в кастрюльке у плиты, замерли на долю секунды. Детская непосредственность порой умела поставить в неловкую ситуацию своей неожиданной прямотой. — Нет, — ответил Хёнджин, чувствуя, как жар снова поднимается к лицу. Как ни пытался он скрыть волнение, а смешок всё равно вышел нервным. — Нет, я не его омега. — У вас запахи похожи, — не унималась Харин, а госпожа Ли лишь тихо вздохнула, продолжая готовить, даже не пытаясь остановить дочь. — В самом деле? — уточнил он, чувствуя, что в помещении не хватает свежего воздуха. Запах Минхо был привлекательным для Хёнджина. Он вызывал мурашки и желание уткнуться носом в запаховую железу, чтобы наполнить лёгкие до отказа и получить головокружение от перенасыщения. Интоксикацию феромонами. Он не встречал ничего подобного у других альф. Минхо был… особенным. Хёнджин никогда не обращал внимания на пары и гармоничность их запаха. Его в принципе мало интересовали отношения, а особенно, чьи-то чужие. Будучи практически всё время на подавителях, он едва улавливал феромоны людей. А после отмены препарата, доминирующим над всеми запахом, неожиданно, стал феромон Минхо — амбра и нероли, приправленные черным перцем. Тёплый, немного обжигающий слизистую запах. Но такой обволакивающий, будто окутывает озябшее тело в тёплый, мягкий вязанный плед студёною зимою. — Да, — кивнула девочка, чуть ближе подсаживаясь к омеге, будто пытаясь лучше уловить его аромат. — Очень похожи. — Скорее они… Очень гармоничны, — поправила её мама, расставляя закуски на столе. Она мило улыбнулась Хёнджину. — Как хороший дуэт. Омега потупил взгляд в пол. Он пах сейчас ярко, без подавителей. Многослойно: вначале нежные, чистые цветочные ноты жасмина, переплетённые с пряными, тёплыми аккордами шафрана. Затем запах углублялся, переходя в чувственные, глубокие амбровые ноты, и закреплялся смолистыми, устойчивыми древесными нотами кедра и ели. — Мама, — позвала её Харин, пережёвывая очередную конфету. — А какой запах будет у их ребёнка? Хёнджин поперхнулся воздухом, споткнувшись на вдохе. В его семье маленьких детей нет, и с детской непосредственностью и любознательностью ему не приходилось сталкиваться вот так — лицом к лицу. Хотелось отшутиться, но выходило только ещё больше краснеть до горящих щёк и бешено бьющегося сердца в висках. — Даже не знаю, милая, — голос госпожи Ли сквозил чуть заметным смущением, но виду она не подавала, сосредоточенно накладывая рис в пиалы. — Тут ещё зависит, кто это будет — альфа или омега. И от того, чьи гены окажутся сильнее. Хёнджину становилось всё больше не по себе. Эти двое — мать и дочь — говорили о них с Минхо так, будто это не гипотетическое будущее, а почти решённый вопрос, — реальность, которая вот-вот наступит. Будто они уже были… парой. «Парой?! — Мысленно переспросил себя же Хёнджин, чувствуя нарастающую панику. — Чёрт возьми, с ними опасно находиться в одной комнате! Так глядишь, через пару часов я уже буду засватан, а Харин будет выбирать имя нашему первенцу!» Хёнджин нервно поднялся со стула, стукнувшись коленкой о ножку стола. — Я… Я телефон забыл в сумке! — Выпалил он, не поднимая головы и избегая взглядов. — Нужно… Маму предупредить, что я тут, чтобы не волновалась. С этими словами он вылетел в прохладную прихожую, где дышать стало легче без давления этого повышенного, смущающего внимания. Он прислонился лбом к прохладной стене, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца и сбавить пылающий жар кожи лица. Хёнджин, не очень хорошо ориентируясь в новом пространстве, резко шагнул назад — и врезался во что-то твёрдое и тёплое. Знакомые сильные руки инстинктивно обхватили его за талию, не давая упасть. Он оказался в кольце рук только что вышедшего из ванной Минхо. Его спина прижалась к крепкой груди альфы. И Хёнджин почувствовал влажность его только что вымытой кожи сквозь тонкую майку, его тепло, его запах. — Ты чего такой красный? — Минхо внимательно вгляделся в лицо омеги, которое казалось пылающим. Руки не отпускали Хёнджина, держа легко, но уверенно. — Хёнджин? Тебе нехорошо? Голова кружится? Минхо взволнованно приподнял его голову, пальцы нежно коснулись подбородка, а затем прижались ко лбу. — Чёрт, горячий, — прошептал Минхо, в его голосе звучала искренняя тревога. Он потянул омегу по направлению к своей комнате. — Пойдём, приляжешь и померяешь температуру. Может, простыл. — Нет, не нужно! — Хёнджин воспротивился, пытаясь вытянуть руку из крепкой, но не сдавливающей хватки альфы. — Всё хорошо, это пройдёт. Мне нужны мои вещи, чтобы позвонить маме и предупредить её, где я. — Хёнджин, — Минхо выглядел обеспокоено, не выпуская руки омеги. — В прошлый раз, всё также выглядело как простуда, а у тебя началась течка. Твой организм ещё не восстановился и не пришел в норму. Может произойти всякое. — Это точно не течка, — заверил омега, чувствуя, как от этих слов его щеки горят еще сильнее. — Просто… жарко на кухне. Где моя сумка? Минхо, всё ещё смотрел на него с легким недоверием, но видя настойчивость в лице напротив, вздохнул и провёл его по коридору в свою комнату. Около письменного стола лежали их учебные сумки. Омега, не обращая внимания на убранства комнаты кинулся к своим вещам, с облегчением выуживая из глубины рюкзака гаджет. — Ладно, — сказал Минхо, всё ещё стоя в дверях и наблюдая за ним. — Но если что — сразу говори. Приходи потом за стол. Пообедаем и чем-нибудь займемся. — Хорошо, — не поднимая головы от сумки, отозвался омега, уже набирая номер матери. Когда дверь за Минхо закрылась, Хёнджин тяжело выдохнул и опустился на пол, прислонившись спиной к кровати. Он накрыл ладонями пылающее лицо. Вроде бы ничего такого не произошло, а он разволновался как подросток перед первым свиданием. «Дурацкий организм. Дурацкая реакция» — возмущался он про себя. Мама с ответом не заставила себя ждать. — Сынок, ты там не сильно промок? — спросила она сразу же. — Нет. Нас забрала мама Минхо. Я сейчас у них, дома, — отозвался омега. — О! — Женщина явно удивилась, в её интонации промелькнуло одобрение. — Это хорошо, что не пришлось мокнуть. Заехать за тобой после работы? — Было бы прекрасно. Не хочу ещё больше смущать и обременять Минхо, чтобы он отвозил меня вечером домой. — Тогда мы заедем за тобой: либо я, либо папа. Я позвоню, когда выедем. — Мама сделала небольшую паузу, и в её голосе появились задумчивые нотки. — А вообще, сынок, я думаю, что нам нужно серьезно подумать об автомобиле для тебя. Теперь, когда твой вторичный пол всем известен, ездить на общественном транспорте — небезопасно. — Сколько проблем из-за меня… — тихо и обречённо произнёс Хёнджин. — Сынок, какие проблемы?! — возмутилась мама. — Даже не думай так. Мы давно с твоим отцом подумывали о машине для тебя, тем более права у тебя есть. — После того, как правда раскрылась, — на Хёнджина резко накатила щемящая грусть и чувство вины. — И я предстал омегой, я стал ощущать себя обузой. — Глаза начало щипать и Хёнджин приложил все усилия, чтобы не выдать своего состояния матери. — Вы с отцом столкнулись с такими сложностями, с такими рисками. Да и мои друзья… Им приходится носиться со мной, чтобы никакой альфа не вздумал переступить рамки дозволенного. — Сынок, — голос матери был наполнен болью. — Не бери вину за наши с отцом решения на себя. Ты ни в чём не виноват. Ты наш ребенок, и будешь им всегда. А мы как родители, до самых последних дней, будем тебя защищать и оберегать. Это наше решение. И лучшей наградой для нас будет твоё счастье. Если ты будешь жить свободную и счастливую жизнь, значит и мы будем счастливы. Хёнджин не мог ответить. Ком в горле стал слишком большим. Он лишь кивнул, словно мама могла это видеть, и шмыгнул носом, быстро смахивая предательскую влагу с ресниц. — Мне так… так с вами повезло, — прошептал он наконец, голос сдавленный, но искренний. — С вами… и с друзьями. — А вот тут спорить не буду. — Усмехнулась мама. — И возможно… В любви тебе тоже повезло. — Что… Что ты имеешь в виду? — Хёнджин растерялся. Он быстро заморгал, пытаясь согнать остатки влаги с глаз. — Присмотрись к Минхо. — Её голос звучал немного неуверенно, но всё так же мягко. — У этого альфы, видимо, серьёзные на тебя намерения, судя по его поведению. Но, Хёнджин… Его девушка… — Они расстались, — брякнул омега даже не понимая, зачем это сделал. Слова вылетели сами собой, словно он хотел развеять её сомнения или свои собственные. На том конце провода повисла тишина. Хёнджин почти слышал, как крутятся шестерёнки в маминой голове. Затем она произнесла: — Так вы… вы теперь… — Нет, — не дослушав твердо ответил омега. — Мы не встречаемся. — Ты отказал? — Нет. — Хёнджин сглотнул ком в горле, чувствуя, как запутывается все сильнее. — Он не предлагал. — И, чтобы мама не начала дальше расспрашивать, быстро добавил: — Я сам предложил не торопить события. — У вас ещё куча времени, чтобы во всём разобраться. — Скорее всего, на том конце, мама улыбнулась. — Торопится некуда. — Мне нужно идти, — спохватился Хёнджин, стараясь быстрее закончить неудобный разговор. — Меня ждут за столом. — До вечера, сынок. Передай привет там всем. — До вечера. — Омега закончил диалог, выдохнув. Он откинулся назад, к кровати Минхо, чувствуя полное эмоциональное истощение. То ли день был слишком насыщенным, то ли в его жизни внезапно стало непропорционально много Ли Минхо. Причём альфа так аккуратно и ненавязчиво в неё вошёл, будто всегда там и находился. Его присутствие, его решения, его забота, его запах — всё это опутывало Хёнджина невидимыми нитями, одновременно пугая и притягивая. Возможно, Хёнджин смог бы расслабиться и начать плыть по течению, если бы не внутренние блоки, что взывали к рационализму и моральным отголоскам. Перед глазами вновь всплыли туманные воспоминания горячих, шероховатых пальцев Минхо на его коже, в нём самом… Влажность поцелуев, жадные прикосновения, всепоглощающая, животная похоть, смешанная с незнакомой нежностью. Низ живота снова стянуло сладкой, мучительной истомой, волна жара пробежала по всему телу, заставив сжаться внутри. Он почувствовал, как влага скапливается между ног, угрожая пропитать тонкое белье под чужими штанами. Хёнджин встряхнул головой, пытаясь сбить наваждение, разогнать навязчивые образы. Да, физически он Минхо очень хотел, но боялся переступить черту и снова всё усугубить. Когда Хёнджин вернулся на кухню, стол уже был накрыт. Госпожа Ли пыталась накормить капризничающую Харин, которая вертелась на стуле, отворачиваясь от ложки. Минхо же ждал Хёнджина. — Всё в порядке? — спросил альфа, его нос чуть заметно вздрогнул, принюхиваясь. Хёнджин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он надеялся, что слабый оттенок возбуждения в его запахе уже выветрился. — Да, — омега кивнул, стараясь не смотреть Минхо прямо в глаза. Он занял стул рядом с ним. — Сказала, что заберут меня после работы. Хёнджин нерешительно окинул взглядом стол, уставленный пиалами с рисом, мисками с тушеным мясом в густом ароматном соусе, закусками. От нервного напряжения и бури эмоций аппетита не было вовсе, но обижать гостеприимную хозяйку не хотелось. — У мамы потрясающее тушеное мясо, — Минхо взял большую ложку и наложил Хёнджину щедрую порцию мяса в пиалу, затем добавил риса с овощами. — Попробуй. — Спасибо. — Хёнджин слегка наклонил голову в благодарном поклоне. Обед проходил в неловкой тишине, разбавленный спорами госпожи Ли с дочкой. Ребенок почти не притронулся к еде, капризничая и демонстративно отворачиваясь. В конце концов, госпожа Ли сдалась. — Она, видимо, хочет спать. Или просто вредничает. Пойду её уложу. Доедайте спокойно. — Она подняла Харин, которая сразу обвилась ручками вокруг ее шеи. Закончив с обедом, Хёнджин предложил Минхо вместе убрать со стола и сложить посуду в посудомойку. Альфа от помощи не отказался и в четыре руки они быстро управились с задачей. — Можно посмотреть какой-нибудь фильм или аниме, что скажешь? — предложил Минхо. — Давай фильм, — отозвался Хёнджин. — Договорились. — Минхо кивнул. — Ты не против посмотреть его в моей комнате? Там тоже есть телевизор, правда, поменьше… — Он слегка замялся. — …Просто я боюсь разбудить Харин, если мы расположимся в гостиной. — Да, конечно, я не против. Пока Хёнджин осматривал интерьер спальни, Минхо включил телевизор, подключенный к ноутбуку. Они быстро сошлись на «Докторе Стрэндже». Минхо достал из шкафа большой, ворсистый, невероятно мягкий на вид плед серого цвета. — Ложись. — Указал он на кровать, разворачивая плед. — Дивана у меня нет, как видишь. «А ещё более неловко мне сегодня будет?» — пронеслось в голове Хёнджина, но он лишь молча кивнул. Выбора, по сути, не было. Минхо накинул на него плед и лёг рядом. — А ты? — Я не замёрз. — Это не дело. — Хёнджин накинул на него часть пледа, полностью укрыв под ним альфу. — Спасибо, — усмехнулся Минхо, сползая по постели ниже, чтобы удобно лечь на подушку. Смотрели фильм они почти в молчании, редко комментируя происходящее на экране. Всё вокруг пахло альфой — плед, подушка, под которую он сунул руку, сам альфа под боком. Да так концентрированно, что разморил уставший организм омеги. Хёнджин погрузился в некий транс, полностью расслабившись и размякнув на постели. Внимание, скользившее по экрану, неудержимо сползло на открытые руки Минхо, покоившиеся поверх пледа. Демонстрируя внушительный объем мышц и россыпь паутинки вздутых вен, что более отчетливо виднелись на тыльной стороне ладони и предплечье. Хёнджин глубоко вздохнул, ощущая физическую потребность провести по этим выпуклым линиям пальцем. Очертить каждую извилину, почувствовать пульс крови под тонкой кожей. Они притягивали его внимание, как магнит, затмевая магию и спецэффекты на экране. Омега придвинулся чуть ближе к боку альфы, вдыхая полной грудью интенсивный запах, который, будто обострился чуть больше. Полежав так пару минут, неотрывно разглядывая вереницу манящих вен, Хёнджин не выдержал. Он аккуратно, почти робко, на пробу, протянул руку из-под пледа. Указательный палец коснулся самой крупной, ярко выраженной вены на предплечье Минхо, чуть ниже локтя. Он медленно, с легким нажимом, повёл пальцем вниз, по ходу вены, к запястью. Рука Минхо заметно дёрнулась, мышцы напряглись на долю секунды, но осталась на месте. Альфа затаил дыхание, набрав полную грудь воздуха. Он не мешал Хёнджину, предоставляя свободу действий. Кожа мигом покрылась крупной россыпью мурашек. Хёнджин почувствовал это под подушечкой пальца быстрее, чем уловил взгляд. Волна смелого возбуждения прокатилась по разморенному телу. Хёнджин продолжил, уже увереннее. Очерчивал каждую заметную венку, скользил по рельефу мышц. Его прикосновения были легкими, нежными, будоражащими. Реакция альфы служила лучшей наградой, раскрепощая всё больше. Минхо задышал чуть сбивчиво, глубже. Начиная подстраиваться под действия омеги: когда палец вёл по внутренней, более чувствительной части руки, он поворачивал ладонь вверх, открываясь. Когда тонкая линия вены на запястье исчезла под основанием ладони, Хёнджин, поколебавшись долю секунды, повёл пальцем дальше, по нежной, чуть влажной от волнения внутренней стороне ладони. Запах альфы сгустился еще сильнее. Он ударил в ноздри, сбил ритм дыхания Хёнджина, заставил дышать чаще, глубже, выравниваясь с ритмом альфы. Он очертил контур ладони, затем медленно, почти благоговейно, провёл по каждому пальцу, от основания к кончику. Очертив последний мизинец, Хёнджин не убрал руку. Она так и лежала поверх ладони Минхо. В комнате стоял тяжёлый, густой, невероятно интимный аромат их смешанных запахов. Они сливались в одну дурманящую гармонию. «Действительно. — Подумал сонный мозг омеги. — Гармонично». Минхо, аккуратно, медленно, чтобы не спугнуть, по одному подцепил каждый тонкий палец Хёнджина своими, переплетая их. Наблюдая за их сцепленными руками, покоившимися у альфы на животе, Хёнджин почувствовал непреодолимую потребность в ещё большей близости. Он подполз ближе, совсем уже стирая расстояние, и опустил голову ему на плечо. Его лоб коснулся теплой кожи у основания шеи Минхо. — Погоди секундочку. — Минхо расцепил их руки и открыл объятия, чтобы омега в них комфортно погрузился. — Вот так. Удобно? Хёнджин кивнул, прижимаясь щекой к его груди. Он был в объятиях Минхо, словно погруженный в тёплый и надежный кокон. Одной рукой альфа обхватил его и начал выводить незатейливые, успокаивающие узоры на спине, чуть выше талии. Легкие прикосновения сквозь ткань толстовки отзывались россыпью мурашек по всему телу Хёнджина. Другой рукой Минхо медленно, ласково гладил его руку, что покоилась у альфы на животе, большим пальцем водил по его костяшкам. — Спи. — Минхо, поддавшись порыву, поцеловал макушку омеги, плотнее его к себе прижимая, давая возможность уткнуться холодным носом к своей запаховой железе. Хёнджин вдохнул полной грудью, затем ещё и ещё, пока легкие не наполнились до отказа. Опьянение феромонами, сладкое и тяжелое, накрыло его с головой. Все мышцы окончательно расслабились, мысли расплылись. В этом тепле, в безопасности, Хёнджин провалился в глубокий, безмятежный сон.

***

Сквозь марево глубокой дремоты и свинцовую тяжесть век, не желавших раскрываться, Хёнджин смутно уловил какой-то шум за дверью. — Харин, туда нельзя. — Доносился голос госпожи Ли, пробиваясь сквозь сон. — Но я хочу к ним. — Жалобно ныла девочка. — Они спят, солнышко. Ты поспала, теперь их очередь. Ты же не хочешь их будить? — А когда они проснутся? — Голос Харин звучал обиженно. — Не знаю, давай пока подождём их в гостиной. Порисуем? — Предложила мать. — А Хёнджин не уйдёт? — В голосе девочки слышалась тревога. — Я хочу показать ему свои игрушки! — Не уйдёт, не уйдёт. — Успокаивала госпожа Ли. — Покажешь ему ещё, обязательно. А сейчас пойдём рисовать. — И шум за дверью стих, удаляясь. Хёнджин потянулся, ощущая приятную скованность в мышцах. Всё ещё сонный, он замечает свою руку всё в той же позе — на груди у альфы, его нога закинута на бедро, расположившись чуть ниже пупка. А рука Минхо покоится на бедре омеги, плотно его обхватив. Сонный мозг заторможенно обрабатывает информацию, не находя в этой близости ничего вопиющего. Наоборот, распространяет по телу приятную дрожь и желание стать ещё ближе. Хёнджин завозился, начиная нормально просыпаться. Сознание медленно возвращалось. Затёкшая нога скользнула вниз по бедру Минхо… Но резко остановилась, наткнувшись на что-то твердое, горячее и упругое под тканью штанов. В тот же миг Минхо сжал его ногу чуть выше колена, не позволяя опуститься ниже. Мозг, всё ещё затуманенный сном, лениво обрабатывал сигнал. — Аккуратно… — Хриплый, сонный голос прозвучал прямо у его уха. Альфа слегка отстранил ногу Хёнджина от опасного места. И когда сквозь плед проступил чёткий внушительный контур, эрегированного члена под домашними штанами Минхо, паззл в голове Хёнджина собрался воедино. Сон как рукой сняло. Он резко замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Прости, — также хрипло, сдавленно, пробормотал Хёнджин, пытаясь проморгаться, отодвинуться, но рука Минхо на его бедре не позволяла ему это сделать. — С организмом ничего не поделаешь. — Усмехнулся альфа. Его голос звучал смущенно, но с долей самоиронии. — Физиология. Ещё и ты в моих объятиях так вкусно пахнешь… Извини. А Хёнджин понимает, что для одного дня эмоциональных качелей, приступов смущения и неловких моментов ему было более чем достаточно. — Который сейчас час? — Омега озирался в поисках своего телефона, стараясь не смотреть на зону бедствия под пледом, что в противовес, манит его с невероятной силой. — Я долго спал? — Часа полтора, — Минхо протянул ему гаджет, аккуратно снятый с тумбочки. — Харин нас искала. — Да… — Хёнджин сел на постели, отодвигаясь на безопасное расстояние, и пытаясь прийти в себя. — Хочешь пойти к ней или остаться тут? — предложил Минхо, тоже садясь. Он поправил плед, стараясь прикрыть свою заметную проблему. Хёнджин задумался. Наверное, находиться с девочкой будет проще, меньше неловких моментов. Хотя, если вспомнить её разговоры про феромоны и детей… Ни черта не проще. В доме семьи Ли его смущало практически всё. Но, если остаться здесь… С возбуждённым Минхо… Наверное, лучше всё же выбрать Харин. — Ты так задумался, — засмеялся Минхо. — Я просто не проснулся ещё. — Тогда ложись обратно. Никто нас из постели не выгоняет, — Минхо потянул не сопротивляющегося омегу за руку обратно к себе, вновь заключая того в свои объятия, но уже менее тесно, оставляя пространство. Его рука легла на талию Хёнджина. — Харин подождет. — Твоя сестра хочет показать мне игрушки. — Голова Хёнджина снова покоилась на груди альфы. Именно сейчас не хотелось ни о чём думать и анализировать. Просто… раствориться в моменте. — Успеет ещё, — отозвался Минхо, и лениво, почти машинально, начал массировать пальцами его голову, водить по волосам, по виску. — Тебе не нужно ей потакать, если не хочешь. — Мне интересно. Просто… — Хёнджин прикрыл глаза, наслаждаясь незатейливой лаской, что отзывалась сладкими мурашками по всему телу. — Это не ощущается так, словно я пришёл к другу в гости. — Что ты имеешь в виду? — Такое ощущение, что статус нашей дружбы потерялся не только для нас, но и для всех окружающих. — Альфа слушал, продолжая массажировать кожу головы, поэтому омега продолжил. — Даже твоя младшая сестра отнеслась к нам как к паре. Помолчав, Минхо спросил: — Что ты по этому поводу чувствуешь? — Мне неловко, — признался Хёнджин честно. — Я весь сегодняшний день хожу краснею. — Он повернулся боком, удобнее устраиваясь на груди, и в последнюю секунду остановил себя от того, чтобы опять не закинуть ногу на альфу. Искушение было сильным. — Я будто бы упустил из вида момент, когда мы так сблизились. Для меня это — раз, и мы резко из друзей стали, считай, парой. Причём мой внутренний омега не сопротивляется этому, в отличие от моего здравого смысла. — А что говорит твой здравый смысл? — Второй рукой Минхо начинает вырисовывать узоры на руке Хёнджина, что вновь заняла место у него под сердцем. — Почему он сопротивляется? — Если моя омега принимает тебя как альфу, то мой мозг ещё не может перестроиться с того, что мой друг, с которым мы недавно учились водить, спорили о футболе и обсуждали других омег, вдруг собирается стать моим партнёром. Что я хочу с тобой не тачки всякие обсуждать, а целоваться. — Он резко замолчал, прикусив язык, осознав, что сболтнул лишнего. Минхо лишь крепче его прижал к себе на мгновение, без слов давая понять, что услышал и понял. Его дыхание стало глубже. — Ты чувствуешь будто все и всё вокруг давит на тебя, заставляя принять решение? — Хоть Минхо и говорил серьёзно, но голос звучал мягко, успокаивающе. — Я будто ощущаю себя в ловушке. — Хёнджин зарылся глубже в шею, стараясь дотянуться до запаховой железы, и заземлиться. Успокоить нервы и трепещущее сердце. — Как выбор без выбора. Мы просто почему-то подошли друг другу и всё. Будто от меня ничего не зависело. — Ты ведь никогда раньше не любил? — Губы альфы почти касались волос Хёнджина. — Нет, — ответил омега честно. Минхо молча притянул его еще ближе, почти закидывая на себя полностью. Хёнджин не сопротивлялся. Его рука обхватила шею альфы, а нога сама собой закинулась на бедро, найдя уже привычное, удобное место. Объятия Минхо были тёплыми, сильными, невероятно надёжными. Как медвежья хватка. За весь этот долгий, эмоционально выматывающий день, Хёнджину впервые стало по-настоящему спокойно на душе. Исчезло стеснение, ушла неловкость. Осталось только вселенское умиротворение и глубокая, тихая радость. А в груди, под ребрами, появилось новое, щемяще-нежное ощущение — будто незримая, тонкая, но невероятно прочная красная нить соединила их души где-то глубоко внутри. И теперь она тихо вибрировала от их близости. — Тебе не нужно торопиться, — прошептал Минхо. Его рука, обнимавшая талию, будто случайно скользнула под кофту, и её теплая, шероховатая ладонь нашла своё место на обнажённой пояснице омеги. — Я не жду от тебя никакого ответа, потому как ничего и не предлагал. Я не хочу давить. Не хочу обременять, потому, что понимаю сейчас твои чувства и разрозненные эмоции. Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо и ты был счастлив. Со мной или без меня. Если тебе некомфортно, когда люди обсуждают нас и сводят, я буду затыкать им рты. Я поговорю с мамой и объясню Харин, чтобы подобные разговоры больше не поднимались… — Не нужно, — запротестовал Хёнджин, поднимая на альфу взгляд. — Они ничего плохого не имели в виду, а Харин вообще ещё маленькая… — Давай двигаться в своём темпе, так, как нужно нам? Плевать на всех остальных, — предложил альфа, поглаживая его по щеке. — Хочешь, буду тебе другом как раньше? А хочешь, буду целовать тебя, пока воздух в лёгких не закончится? Хочешь? Глаза Минхо в этот момент напоминали ночное небо, усыпанное звездами — тёмное, глубокое, бесконечное. Они светились таким пониманием, такой тёплой, твёрдой уверенностью, что Хёнджину показалось, будто они указывают ему дорогу домой. Туда, где всегда тепло и безопасно. Где ждут. Где заботятся и понимают без слов. Где он может быть собой. — Хочу, — прошептал Хёнджин, и это было самым искренним, самым лёгким словом, которое он произнёс за весь день. Улыбка Минхо мгновенно ослепила, полная счастья и триумфа. Он не стал медлить. Одним плавным, сильным движением он завалил омегу на спину, придавив его своим телом. Долю секунды он всматривался в широко открытые, доверчивые глаза Хёнджина. Его большой палец нежно провел по его порозовевшей щеке. А затем наклонился и поцеловал. Нежно. Медленно. Без дикой, поглощающей страсти, но с такой глубиной чувств, такой нежностью и трепетом, что у Хёнджина перехватило дыхание. Его губы были мягкими, теплыми, чуть влажными. Они двигались с почтительной неспешностью. Затем кончик языка Минхо коснулся его губ, прося разрешения. Хёнджин открылся с тихим стоном. Язык альфы скользнул внутрь, нежно, но настойчиво, переплетаясь с его, в медленном, сладком танце. Минхо зарылся пальцами в его волосы, углубляя поцелуй, растягивая его, словно сладкую патоку. Хёнджин под ним застонал уже громче, потеряв остатки контроля. Его руки вцепились в майку альфы на спине, сминая ткань и притягивая его ближе, ощущая под ней мощные мышцы. Хёнджин сам перешёл черту. Он расставил ноги, пропуская альфу между ними, чтобы тот стал ближе, плотнее, почувствовал его возбуждение. Подался бёдрами вперёд, навстречу, подстёгивая, приглашая к более смелым ласкам. И Минхо понял все его немые сигналы. Его поцелуи спустились на шею, горячие, влажные, распаляющие ещё больше. Он вылизывал, словно кот, его запаховую железу, вызывая взрыв мурашек и прерывистые стоны. Спустился к ключицам, оставляя на коже горячие отметины. И, задирая майку Хёнджина выше, обнажив плоский живот и чувствительные соски, припал к одному из них губами, зажав нежно зубами. Хёнджин выгнулся дугой, впиваясь пальцами в спину Минхо, подавив громкий стон в подушку. Он сжимал зубы, стараясь не быть громким, боясь привлечь внимание домочадцев. Его тело горело. Хёнджина вело, как в течку. Сознание плыло, хотя контроль он сохранял лучше, чем в прошлый раз. Но тело реагировало буйно. Между ягодицами было мокро, смазки текло так много, что она быстро пропитала нижнее бельё. Омега направлял голову альфы ниже, по своему поджарому, трепещущему животу, к паху. Его руки тянули Минхо вниз, умоляя. И когда альфа, подчиняясь, провёл ладонью по вздыбившейся под тканью штанов плоти Хёнджина, в комнате резко, оглушительно зазвонил телефон. — Чёрт! — срываясь, выругался омега. Сердце бешено колотилось от адреналина и прерванного наслаждения. Он нащупал телефон на одеяле, не глядя поднёс его к уху. — Да, мам? — Голос его звучал хрипло, сбивчиво. Он изо всех сил старался выровнять дыхание. — Сынок, сбрось адрес Минхо, я уже выезжаю, — прозвучало в трубке. — Хорошо… Сейчас пришлю, — выдавил Хёнджин из себя, отчаянно пытаясь звучать нормально. Он чувствовал, как Минхо отстранился, давая ему пространство, но его рука все ещё лежала на его обнажённом животе, большой палец нежно водил по коже чуть ниже пупка. — Отлично. До встречи. — Мама положила трубку. Хёнджин откинул телефон на кровать, тяжело дыша. Возбуждение всё ещё пульсировало в нем волнами, смешиваясь с досадой. — Она минут через тридцать-сорок будет здесь, — пробормотал он, глядя в потолок. Минхо лежал сбоку, опираясь на локоть. Он продолжал поглаживать живот Хёнджина, скользя по чувствительной коже. — Хочешь, я могу довести тебя до конца? — Он наклонился, даря нежные, мимолетные поцелуи разгорячённому телу. — Или могу открыть окно, чтобы выветрить запах и феромоны возбуждения. Хёнджин засмеялся, нервно, но искренне, проведя рукой по волосам Минхо. — Хочу выбрать первый вариант, но располагаю только вторым. Я не хочу, чтобы твоя и моя мамы, догадались, что мы тут делали. Нужно привести себя в порядок. — Мы взрослые люди, в этом нет ничего такого. — Тогда они точно будут думать, что мы вместе. — Ладно, как скажешь. — Чмокнув его напоследок, альфа встал, чтобы открыть окно. Взору Хёнджина предстал крупный стояк Минхо. Штаны оттягивались вперед, беззастенчиво демонстрируя масштаб «проблемы». — Боже… — чуть слышно проскулил омега, снова пряча лицо в ладонях, но на этот раз в его голосе слышались смущение, досада и… гордость. Он всё больше вяз в Минхо. Всё охотнее его принимал — его заботу, его прикосновения, его покровительственную власть. И всё правильнее, естественнее это выглядело у него в голове. Так, будто всегда таким и было.