Друзья по переписке (Penpals)

25 июня, 2248 В Сан-Франциско было лето, и Джим был в восторге. Они с Сэмом жили в отдельной квартире, которую оплатили их родители. С момента возвращения Джима с Тарсуса прошло больше года, и Джим снова набрал нормальный вес и начал нормально расти, но душевные раны еще не зажили. Он часто просыпался от ночных кошмаров, дрожал и кричал, и Сэм, подрабатывая бариста, заплатил дополнительные деньги за звукоизоляцию квартиры, чтобы не беспокоить соседей. Один из них согласился присматривать за Джимом днем, после ночных смен в местной больнице. В один из дней Джим, лежа на полу, оторвался от чтения и сел, посмотрев в глаза своей няне: — Боунс, мы можем посмотреть фильм? МакКой вздохнул, услышав данное ему Джимом прозвище, но кивнул. — Ты очень хорошо себя вел на этой неделе, Джим. Джим подозревал, что Сэм понимал, что в четырнадцать лет он уже достаточно взрослый, чтобы обходиться без няньки, но того беспокоило, что он остается днем совсем один. Однажды Сэм оставил его одного на несколько часов и, вернувшись, обнаружил, что Джим складывает все непортящиеся продукты в своей комнате. Поэтому ему больше не разрешалось оставаться в квартире в одиночестве. Согласно плану безопасности, разработанному Звездным флотом, Джим обучался на дому. В основном ему помогал Боунс, но Сэм тоже, когда был дома в перерывах между занятиями и прогулками с Аурелиан. Сэм учился уже на последнем курсе Академии, но после окончания решил, что останется преподавать еще на четыре года, чтобы быть с Джимом до тех пор, пока тот не поступит в Академию. Джим принял это решение через несколько месяцев после Тарсуса. Ему нравилась идея помогать таким людям, как он, оказавшимся в трудной жизненной ситуации на других планетах, и еще больше ему нравилась идея стать капитаном. Он уже носил на шее золотой «Энтерпрайз» Спока, и чувствовал, что в качестве последнего подарка ему он когда-нибудь станет капитаном этого звездолета. Это он знал наверняка. В целом Джим был счастливым ребенком, но иногда у него случались приступы депрессии, с которыми ему порой было трудно справиться. В такие дни он отказывался вставать с постели и безутешно плакал. Но еще хуже были дни, когда он просто смотрел в потолок, без слез. — Это вполне логично, — говорил МакКой Сэму, думая, что Джим не слышит. — Он очень многое потерял за несколько месяцев. Он потерял свою семью, ему не разрешают общаться с друзьями с Тарсуса, а потом Спок умер всего через несколько дней после его спасения… Насколько он был близок со Споком? — Невероятно, — пробормотал Сэм. — Я никогда в жизни не видел, чтобы он так вел себя с кем-нибудь еще. Я думаю, это была его первая любовь. МакКой серьезно кивнул. — Думаю, мне стоит продолжать наблюдать за ним. У меня есть образование психолога, и полагаю, что смогу помочь ему немного раскрыться. Поэтому, последние несколько месяцев Боунс постоянно находился в их квартире. Его присутствие очень успокаивало даже когда тот задавал Джиму вопросы о терапии, МакКой все равно ему очень нравился. Каждый день, около половины первого, Сэм приходил с Аурелиан домой, пообедать, а Боунс возвращался к себе немного вздремнуть. Боунс это любил, вероятно, потому, что всю ночь работал, а часть дня наблюдал за Джимом. Сэм несколько раз предлагал заплатить ему, но тот всегда отмахивался, говоря, что ему достаточно платят за работу в ночную смену. Аурелиан тоже проводила с Джимом довольно много времени в течение дня: приходила его проведать, предоставляя Боунсу время вздремнуть утром. Она была очень милой, но Джиму казалось, что она ходит вокруг него на цыпочках. Это тоже было неплохо: значит, иногда он мог без помех делать то, что хотел. В этот конкретный день он провел утро с Боунсом, а вторую половину дня — с Аурелиан, так как у Сэма был важный экзамен. Боунс пообещал, что Джим сможет посмотреть фильм, если съест все что на тарелке, так как все еще присутствовали проблемы с нарушением режима питания, но он шел на поправку. И Джим умудрился уговорить Аурелиан прогуляться по кампусу после ужина, так что он был готов к насыщенному дню после учебы. Его учеба в школе шла очень хорошо. Джим всегда был способным, но в последнее время его работа была образцовой. Он участвовал в программе, в рамках которой завершал учебу и работу и отправлял все это на проверку и оценку. Каждый раз, когда ты показывал хорошие результаты, тебя поднимали на один уровень, а когда плохие — ты оставался на этом уровне и работал над заданиями еще усерднее. Сейчас Джим находился на семнадцатом уровне и демонстрировал поистине невероятные успехи. После того как они с Боунсом досмотрели любимый фильм Джима (тот, в котором девушка теряет туфельку и ее спасает блистательный принц), они вместе пообедали бутербродами с арахисовым маслом, которые Джим любит больше всего. День обещал быть фантастическим. Аурелиан зашла в их маленькую квартирку около часа дня, сняла с плеча сумку с книгами и с громким стуком уронила ее на пол. Невероятно длинные каштановые волосы были заплетены в косу, доходившую почти до бедер. Джим постоянно спрашивал, можно ли воспользоваться ее косой, как скакалкой, и Аурелиан всегда говорила «нет». — Добрый день, мальчики! — объявила она. — Привет, Аурелиан, — вскочил Боунс с дивана. — МакКой, мы знаем друг друга почти год, ты можешь называть меня Аури, — пожурила она его. — Тогда ты можешь звать меня Леонардом, — рассмеялся Боунс. Каждый раз они обменивались такими репликами при встрече. Боунс никогда не называл ее Аури, а она никогда не звала его по имени. Но они всегда вели этот разговор, будто закрепляя тот факт, что они по-прежнему хорошие друзья, даже без сокращенных имен. — Мы отправляемся гулять по кампусу! — объявил Джим Боунсу, который устало кивнул, зевая. — Иди обувайся, — сказала Джиму Аурелиан, и тот поспешно повиновался. Боунс уже собрал свои вещи, которые он именовал не иначе как «развлечениями для Джима» (в основном, медицинские настольные игры из своей квартиры), и даже почти вышел за дверь. — Повеселитесь на прогулке! Я слышал, что сегодня на экскурсии будут будущие кадеты, постарайтесь не мешать им. — Когда это я вообще кому-нибудь мешал? — Джим ослепительно улыбнулся ему, и Боунс застонал, закрывая за собой дверь. Аурелиан и Джим начали прогулку с восточной части кампуса, а затем направились на запад, туда, где у Сэма был тест. Они хотели сделать ему сюрприз, встретив после экзамена, чтобы всем вместе отправиться домой. А Джим достал свой персональный планшет, чтобы поиграть в свою любимую игру «PokemonGo». Это была очень старая игра, и она едва запускалась на его падде, но у нее было много поклонников в кампусе, поэтому он часто участвовал в сражениях, когда гулял по окрестностям. День выдался холодным и он натянул на голову капюшон, защищая уши от поднявшегося легкого ветерка. На нем была его любимая толстовка Звездного флота, конечно же, командно золотого цвета. Он был так увлечен ловлей Джигглипаффа, что чуть не врезался в группу будущих кадетов, на несколько дюймов выше его. «Должно быть, это группа первокурсников на следующий год», — подумал Джим. — Извините, — пробормотал он и отвернулся, ища Аурелиан, которая махала ему в сторону ближайшего здания. Однако отворачиваясь, он увидел знакомое лицо, которое не видел уже много лет, и оно заставило его сердце гневно сжаться в груди. Спок. Он повернулся, чтобы взглянуть еще раз, но толпа двинулась дальше, и он не увидел никого похожего на Спока. Сердце провалилось куда-то вниз. Он вернулся к Аурелиан, рядом стоял Сэм, в восторге от удавшегося сюрприза. Весь остаток дня Джим был странно молчалив и отстранен, и Сэм, предположив, что это просто одно из его многочисленных настроений, оставил его в покое. — Боунс, — обратился к нему Джим на следующий день, стараясь говорить как можно более непринужденно. — А что значит, если ты видишь кого-то, кого там нет? Тот оторвался от своего падда и, нахмурившись, посмотрел на него. — Это то, что ты изучаешь в последнее время? — Нет, я изучаю язык и антропологию системы Орион, — ответил Джим. — Мне просто интересно. Боунс, уже обеспокоенный, отложил падд. — Ты что-то видел? — Да, — смущенно признался Джим. — А ты уверен, что видел что-то нереальное? Человека, которого ты видел, на самом деле там не было? Джим подумал о письме, на которое так и не получил ответа, и потеребил свою золотую «Энтерпрайз». Боунс это заметил, и его лицо смягчилось от понимания. — Я знаю, что его там нет, — тихо сказал Джим. — Ну, иногда это является частью процесса скорби, — мягко сказал Боунс. — Это было как короткая вспышка? Джим кивнул и вытер нос. — Всего на секунду. Клянусь, я видел его, Боунс. — Я понимаю. Но ты должен помнить, что на самом деле его уже нет, — его голос был мягким, но твердым. — Я знаю, знаю. Джим понял, что это сон, когда увидел силуэт Спока в свете уличного фонаря, но не смог отвести взгляд. Он встал посреди ночи попить воды и включил свет (что вызвало бурчание и стоны Сэма; тот перевернулся лицом в подушку и закрыл глаза, спасаясь от света). И, бросив короткий взгляд на улицу, он увидел фигуру, стоящую под уличным фонарем. Остроухая, очень знакомая фигура. Он просто уставился на нее, молясь, чтобы не проснуться окончательно. Некто тоже смотрел на него, просто смотрел на свет, горящий в его комнате. Джим воспользовался моментом, чтобы запомнить очертания, так как втайне боялся, что забудет, как выглядел Спок, потому что у него не было его фотографий. Но его подсознание, очевидно, помнило, и помнило хорошо. У него никогда раньше не было настолько яркого сна. Если так будет продолжаться и дальше, у него возникнут проблемы, когда вернутся кошмары о Тарсусе. Но в данный момент он наслаждался красотой Спока и тем, что свет придавал ему такой вид, что он казался чем-то святым. Наконец Сэм позвал его обратно в постель. Джим неохотно согласился, жалея, что не может подольше остаться в этом сне. Впервые за целый год ему приснился хороший сон и ему не хотелось с ним расставаться. Вместо того чтобы вернуться в свою спальню, он направился в комнату Сэма и выглянул в окно. Спок, засунув руки в карманы, только что вышел из-под света уличного фонаря. Джим следил за его темной фигурой, выходящей со двора, ему хотелось крикнуть и остановить его. Может быть, если он его остановит, то Спок вернется к нему. Он уже было бросился ко входной двери, чтобы последовать за Споком, но Сэм, заметив, что тот шуршит у окна, мягко взял его за руку и осторожно отвел обратно в постель. — Джим, — прошептал он. — Ты проснулся? Или опять ходишь во сне? Это «опять» стало для Джима новостью, он глубоко вздохнул и еще раз выглянул в окно. Ни намека на одинокую фигуру. — Нет, — печально ответил Джим. — Я уже проснулся. 25 июня, 2248 Спок, немного нервничая, сошел с шаттла. После того визита, он больше не бывал на Земле, хотя его мать, на протяжении многих лет, несколько раз пыталась спланировать поездки, чтобы навестить свою семью. Он подал заявление в Звездный флот, к большому неудовольствию отца, хотя тот никогда в этом не признается. С тех пор как Джим научил его собирать модели звездолетов, он знал, что хочет работать на борту корабля, принадлежащего Звездному флоту. А поскольку Майкл в то время тоже начала учиться в Академии, мечты Спока лишь окрепли. С тех пор как умер Джим, он погрузился в логику и рациональность, чтобы справиться с горем. Иногда оно все еще накатывало на него, но он был очень собранным и мог контролировать свои эмоции так, как это свойственно вулканцам. Однако его мать скорбела о том, каким он был раньше, с его эмоциональностью и сердечностью. Спок не скучал по этой части себя. Он чувствовал, что это открытость и искренность привели его к разбитому сердцу, и после смерти Джима ни с кем так и не подружился. Даже Т`Принг, которая извинилась за то, что распускала о нем слухи, и спросила, могут ли они снова стать близки, была отвергнута. Спок чувствовал, что становится похожим на своего отца, и от этого у него зудела кожа. Он стал слишком логичным, слишком прямолинейным, слишком вулканцем. Но он не знал другого способа справиться со своим горем и поэтому цеплялся за логику. Он обошел кампус вместе с небольшой туристической группой. Он прибыл, чтобы осмотреть его и принять окончательное решение, будет ли он поступать в Академию или нет. Это была последняя возможность. Еще один человек, похоже, попытался присоединиться к группе, но потом отступил и быстро пошел прочь. На самом деле, практически убежал. Споку это показалось странным, и, натянув капюшон, чтобы защититься от холода, он заинтриговано смотрел, как тот уходит. Позже той ночью Спок лежал на своей койке в шаттле и думал о Джиме. Просто случайные воспоминания и том, как тот улыбался и как хорошо умел обниматься. Все в нем было хорошо, решил Спок. И в тот день, когда он умер, все хорошее навсегда покинуло жизнь Спока. Он подумал и о том, как погиб Джим. В одиночестве, замерзший и голодный, застреленный охранниками, которые должны были его защищать. При воспоминании об этом его всегда бросало в дрожь, как будто он тоже был там и сейчас вспоминал. Он практически видел трибуны и охранников, окружавших стадион. Он очень подробно изучил фотографии, после их публикации, даже несмотря на то, что мать запретила ему. Она боялась, что он увидит тело Джима и получит неизлечимые шрамы на сердце на всю жизнь. Он все равно их посмотрел, но не был ранен. «Точно так же, как рождение — начало, смерть — как конец», — сказал он себе. Почему же тогда смерть Джима наступила так скоро? Это был вопрос, к которому он постоянно возвращался — почему все это произошло. У губернатора Кодоса было очень мало причин выделять Кирков как неполноценных. Спок еще раз просмотрел их записи и обнаружил, что у них была лишь аллергия в качестве пятна на их здоровье. Всего лишь аллергии оказалось достаточно, чтобы Кодос приговорил их к смерти? «Он в самом деле был сумасшедшим», — подумал Спок. Спок встал и вышел из шаттла. Они находились в доке для шаттлов, и он мог приходить и уходить, когда ему заблагорассудится. Он решил вернуться к кампусу, стоя в одиночестве в свете уличного фонаря и глядя на темные окна квартир. Освещено было только одно и в нем виднелся силуэт человека, смотрящего на него в ответ. Они простояли так некоторое время, Спок наблюдал за темным силуэтом в окне, а тот наблюдал за ним. В конце концов, человек сделал что-то похожее на глубокий вдох и отвернулся, что Спок воспринял как знак, что ему тоже следует уйти. Он в одиночестве вернулся в отсек для шаттлов и лег в свою постель, не мигая глядя в потолок.