What was that?

      Чип выложил каждому на ладонь по таблетке экстази, и пьяному Рэнди показалось, что те были похожи на белоснежные жемчужины, утонувшие в следующее мгновение в плотно сжатых кулаках. Никто не сказал ни слова. Парни, преследующие зловещий умысел, расположились полукругом у потрескивающего костра. Их остроконечные шляпы разрезали темноту – они выглядели как пики черного крема на гигантском торте. Настало время ведьминского колдовства.       – Эй, Чип, кого заколдуешь в этом году? – немного подвисая от выпитого, спросил Стивен.       – Я заколдую своего долбаного начальника, чтобы тот с толчка не слезал всякий раз, когда попросит меня задержаться на пять минут, – активно жестикулируя, Чип начертил в воздухе невидимые кавычки.       Это было справедливо – все закивали и выдали одобрительное «у–у», после чего Чип закинул в рот жемчужину–таблетку и уточнил, не нарушая порядка очереди:       – А ты, Стюарт?       – А я заколдую эту сучку Кэрол, чтобы она не доставала меня со своим дерьмом: «Стюарт, вырежи купоны из газеты! Стюарт, нам нечего есть! Стюарт, у нас опять отключили электричество! Стюарт, кажется, Кенни умер!» Она считает, что я должен этим заниматься? Так вот, не пойти бы ей в жопу!       – Ну как тебе сказать... – дотошно встрял Джеральд, – вообще–то...       – Вообще–то, твоя очередь говорить, – поскорее перебил его Рэнди.       Никого нельзя было осуждать за колдовство.       – А, да, – Джеральд выпрямился, будто собирался выступать перед судьей Джуди¹, инстинктивно потянулся, чтобы поправить галстук, но вовремя одернул руку, – я заколдую палату представителей Колорадо за отклонение моих поправок, что противоречит Конституции США, морали и здравому смыслу, заколдую коллегию адвокатов Денвера за то, что у них, похоже, нет мозгов, заколдую тех, кто выписывает штрафы за неправильную парковку, а еще тех, кто...       – Кхм! – откашлялся кто–то из парней.       – Да, что–то я увлекся... – смутившись, Джеральд поспешил проглотить свою таблетку и кивнул в сторону Рэнди, – а ты?       – Я...       В этом году Марша не волновали такие мелочные проблемы, как понос начальника, купоны в супермаркете или идиотские законы Колорадо. Его беспокоило только то, как сильно студия давила на него перед выпуском нового альбома. У Рэнди не было вдохновения, а продюсер названивал каждую неделю, начиная разговор с поддельной заботы, не пытаясь при этом замаскировать прямой вопрос: «Как там наша Лорд?»       – Я заколдую чертову музыкальную индустрию, – Марш закинулся экстази и сделал большой глоток виски; жидкость скользнула по пищеводу и неуютно плюхнулась в желудок, обещая наутро заслуженную изжогу.       – Ты о том, какое дерьмо играет по радио? – уточнил Стивен.       – Типа того... нет, я о том, чего стоит дерьмо, которое играет по радио.       – А...       Рэнди не мог бы им этого объяснить, даже если бы захотел. Он считал, что весь мир должен вращаться вокруг него, и совершенно последовательно страдал от того, что всем было насрать, кто в действительности скрывается за именем Лорд. Марш был уверен, что даже Стотч подпевает его хитам, пока ждет свой кофе на парковке макавто, безоговорочно веря в историю юной новозеландской звезды (а не в сорокапятилетнего геолога).       – А еще заколдую дурацкие рифмы, которые не приходят мне в голову, а еще...       Марш почувствовал, как кто–то положил ладонь ему на плечо. Он обернулся – Джеральд, улыбаясь мягко, но немного тревожно, с пониманием посмотрел ему в глаза.       – К какому слову ты не можешь подобрать рифму?       – Чего?       – Ну, может, я накидаю тебе парочку вариантов? Знаешь, в старшей школе я писал стихи...       – Ты – что?       Джеральд прочистил горло и продекламировал:       – «Плывет корзинка по реке,       В ней спит младенец нежный –       Встречает месяц в тростнике       Еврейские надежды...»       – О господи, – Рэнди скинул его руку и на всякий случай выпил еще (и еще). – Нет, я не... Забудь, Джеральд. Забудьте, парни.       – Ладно...       Никого нельзя было осуждать за колдовство.       Следующие десять минут по цепочке то и дело сыпались проклятья и порицания со стороны ведьм на тех, кто когда–то успел перейти им дорогу. Наркотики начинали действовать – заговоры становились все менее внятными, постоянно прерывались смешками и нервными вздохами. Наконец очередь дошла до Стивена, и круг замкнулся:       – Я заколдую... – он залип, разглядывая свои бледнеющие в темноте пальцы, будто видел их впервые. – Я... я заколдую сраные налоги и... и... похоже, я заколдую свой слабый желудок...       Больше Стивен не смог выдавить из себя ничего вразумительного – или Рэнди не уловил сути, поскольку реальность стремительно ускользала от него. Яркие вспышки костра отпечатывались на сетчатке и транслировались оранжевыми и желтыми пятнами прямо в мозг, будто кто–то крутил однообразный калейдоскоп. Стюарт врубил музыку, однако Рэнди не мог вычленить ничего, кроме рваного ритма. Сердце стучало ему в такт – вернее, прыгало по неровной звуковой волне, содрогаясь и вибрируя. Стотча вырвало – Марш скорее услышал, как его полощет где–то неподалеку от бревен, а затем раздался обеспокоенный голос Чипа:       – Может, воды?       – Вода ему не поможет, – справедливо заметил Стюарт.       Казалось, он был трезвее остальных – десятилетия практики, вот чего.       Но Рэнди было плевать – он так и пялился в сторону костра, пока не почувствовал, как кто–то в буквальном смысле дышит ему в затылок. От теплоты, скользившей по шее, у него побежали мурашки. Он вскинул голову – последовал легкий удар и нервное «ай!».       Это был Джеральд. Он потирал свой ушибленный нос, а его ведьминская шляпа упала прямо на траву и тоже слегка погнулась.       – Бля... Ты чего? – спросил испуганный, но слегка тормознутый Рэнди.       – А, ничего, – гнусаво ответил Джеральд, прижимая к лицу ладонь.       – Сильно больно?       – Угу.       – Пошли, – Рэнди резко развернулся и, полный решимости, направился в лес.       Ему показалось, что это хорошая идея – приложить прохладный мох или что–нибудь вроде того. Он вспомнил обо всех документалках о выживании в дикой природе и помчался в темноту, надеясь, как ему казалось, спасти умирающего Джеральда. Тот следовал за ним, запинаясь о каждую корягу, возмущаясь и нервно посапывая. Они совершенно не замечали, что несутся прямо в чащу на своих огромных каблуках, утопая в грязи, исцарапанные ветками и колючками. Наконец Марш остановился – перед ним открылся потрясающий вид на голую поляну с клочками спутанной, жухлой травы и несколькими поваленными деревьями.       – Э... Рэнди? – неуверенно позвал его Джеральд.       Его поврежденный нос слегка опух.       – Сейчас... – Марш наклонился и принялся беспорядочно шарить по земле ладонями; в этом не было никакого смысла, поэтому он быстро бросил свою затею и плюхнулся задницей прямо на траву.       Джеральд присел рядом с ним.       – Все нормально, – страдальчески заявил он, а потом вдруг показал пальцем вперед, – эй, смотри...       Вся поляна была заполнена светлячками – маленькими сверкающими точками, которые кружили в воздухе, взбудораженные варварским вторжением Рэнди. Он попытался их сосчитать, но сбился после первых десяти, к тому же ему казалось, что в глазах у него двоится. Марш себе не доверял.       Джеральд растянулся на голой земле, подложив руки под голову. Он уставился вперед, пожирая глазами бесконечное черное небо. Звезд не было – только светящиеся жопки светлячков, которые вполне могли оказаться их общей галлюцинацией.       – Вообще–то, я против наркотиков, – некстати заметил Джеральд.       – Я тоже.       Они синхронно рассмеялись – легко и хрипло, глубоким, искренним смехом, и от этого закружилась голова. Спиной Рэнди чувствовал холод земли – на контрасте с ним от Джеральда исходил всепоглощающий жар. Он притягивал Марша, и пришлось приблизиться, едва соприкасаясь плечами, чтобы хоть немного, но почувствовать его (нет, еще немного, еще чуть–чуть).       – А еще мне понравилась твоя история, хоть она и была не совсем логичной.       – Знаешь, призрак, который плачет в супермаркете, – тоже не вершина логики.       – Ты прав, – Джеральд перевернулся набок и уставился на Рэнди; его взгляд совершенно определенно очерчивал выделяющийся во мраке профиль.       – Что? – осторожно поинтересовался Марш.       – Мне нравится, как блестят твои усы.       – О... типа... спасибо?       Смущенный Рэнди уловил боковым зрением, как заинтересованно Джеральд пялился на его лицо. Это притягивало, но он боялся пошевелиться, предпочитая делать вид, что следит за светлячками.       – Пожалуйста, – ответил Джеральд, а после неожиданно добавил: – Ты ничего не чувствуешь?       – Н–например?       Марш замер. В действительности он чувствовал – и кое–что совершенно определенное: необходимость коснуться кого–то. Его кожа жаждала ласки, а сознание трепыхалось, отчаянно надеясь, что прямо сейчас Джеральд каким–то образом сможет прочитать его мысли. Рэнди представил, что передает этот сигнал посредством луча, исходящего из его виска, будто этот энергетический поток транслировал кричащее: «Потрогай меня, Джеральд, просто потрогай... потрогай усы, если хочешь...»       – Да так...       Если это не было намеком, то Марш – полный идиот.       Он резко повернулся и уставился на Джеральда в ответ, отметив с болезненным наслаждением, как его мягкие, чуть вьющиеся каштановые волосы упали на лоб и он смахнул их нелепым, торопливым движением, а потом сказал (слишком четко, чтобы Рэнди показалось):       – Ты не мог бы меня поцеловать?       – Серьезно?..       – Я выражаю свое активное согласие, – как настоящий адвокат, Джеральд продолжал использовать этот странный процессуальный тон, что только заводило Рэнди, – если ты тоже выражаешь активное согласие и впоследствии не назовешь это харассментом, то не мог бы ты...       – Чего? – Марш едва не застонал от отчаяниями и слишком определенной определенности между ними, от которой больше нельзя было отвертеться благодаря сраной юридической ловушке.       Тем не менее он коснулся щеки Джеральда – та оказалась теплой, немного колючей, но в общем приятной, – и ему захотелось большего. Придвинувшись еще ближе, Рэнди мазнул губами по его губам – довольно настойчиво, в своей грубовато–требовательной манере, но испугавшись в действительности хотя бы приоткрыть рот. Он думал, что синхронно получит в нос и на этом все кончится, но Джеральд внезапно забросил на него ногу, слегка запутавшись в длинной шнурованной юбке, за чем последовало отчетливое «блядь!». Вся ситуация была, в общем–то, блядь. И сердце Марша застучало где–то в горле, когда в следующую секунду он почувствовал у себя во рту чужой язык, который неловко, но совершенно определенно столкнулся с его языком. То, что начиналось легким и почти невесомым желанием, вспыхнуло теперь неконтролируемо. Ладонь Рэнди легла на талию Джеральда, но тот, похоже, понимал активность согласия слишком буквально, прильнув к нему, так что их животы соприкоснулись.       Марш почувствовал запах сырости, алкоголя и слюны Джеральда, и все смешалось в его голове в нестройный ритм, а долбящий в висках пульс сошел за басы: мдма на траве... на земле... на заденем дворе...² твоя нога на моем плече... нет, на бедре...       Ему было сложно сообразить, как он во всем этом оказался, когда успел – но и важным это не было совершенно, потому что Рэнди готов был кончить только от шарахавших его жалких тактильных ощущений. Его лицо горело – Джеральд, похоже, испытывал те же ощущения, потому что он отстранился, вздохнул судорожно и попросил, будто это было не больше чем прикурить или помочь припарковать тачку:       – Ты не мог бы подрочить мне?       – Д–да, – совершенно ничего не соображающий Рэнди кивнул и снова полез целоваться, чтобы не позволить себе отвлечься. Ему нужно было знать, чем кончится его песня.       Теперь он был смелее, а ладони, действующие будто бы сами по себе, блуждали повсюду. Пальцы развязывали спутанную шнуровку, ослабляя ее, пока до Рэнди не дошло, что все это не нужно – и он не задрал юбку Джеральда, думая только о боксерах в горошек, мелькавших в отблесках костра.       – Активное согласие, – напомнил Джеральд, слегка оттолкнув его.       Поразительно, но он был способен думать об этом в такой момент.       Это в какой–то степени даже задело Рэнди, и он, психанув, ядовито прошептал:       – Спрашивал бы ты о моем согласии, если бы твой член был у меня во рту?       – Э... Наверное, нет, ведь тебе было бы сложно говорить.       – Вот и заткнись, Джеральд, пока я сам тебя не заткнул.       Это убедило его, и он успокоился. Рэнди стянул с него дурацкие боксеры (тоже, наверное, брал на распродаже) и скользнул ладонью по внутренней стороне его бедра. Джеральд вытянулся, задышал чаще, и из его груди вырвался напряженный стон. Марш, хмыкнув, сплюнул себе – и неожиданно в его сознании вспыхнула череда странных картинок (те же сцены, меняющиеся так же быстро, с той же скоростью, с какой он, охренев, заморгал). Это было похоже на дежавю, смешанное с его фантазиями, и на всякий случай пришлось уточнить:       – Слушай, Джеральд, я когда–нибудь дрочил тебе?       – О господи, опять?.. – простонал разочарованно Джеральд. – Рэнди, ты каждый раз об этом спрашиваешь. Думаешь, почему я так настаиваю на том, чтобы ты произнес это вслух?       – А, да?       – Да.       – Ну круто. Я просто ничего не помню.       – Я знаю. Каждый раз надеюсь, что вспомнишь, но это бесполезно, – Джеральд отмахнулся от его вопросов, словно они его задолбали задолго до этого момента, – не отвлекайся, пожалуйста.       – Да, точно. Прости.       Рэнди сплюнул еще раз и наконец обхватил широкой ладонью напряженный член Джеральда – обрезанный член, который тактильно определенно был ему знаком. Не то что бы он много членов трогал, хотя теперь ни в чем нельзя было быть уверенным, но отчего–то ему было известно, что нужно делать с этим – надавить большим на набухшую головку и сжать посильнее.       – Вот блядь, – ахнул Джеральд, до боли вцепившись в плечо Рэнди. – Пожалуйста...       Марш двигался в темпе, который, казалось, был отработан годами – скользил по всей длине, как если бы это было частью его собственного тела, а в голове мелькали строчки: с тех пор как мне исполнилось семнадцать... исполнилось... семнадцать...²       – Эй, Джеральд, какая рифма к слову «семнадцать»? – спросил Рэнди, не переставая отчаянно и напряженно работать рукой, так что даже заломило запястье.       И когда в точности все это началось?       – Мацать? – простонал Джеральд.       – Хм... я не прекращал тебя мацать...       Рэнди резко отстранился – ему нужно было все это записать, пока слова напрочь не выветрились, пока мотив не слился со стонами и всхлипами.       – Прости, Джеральд, закончи сам, – он подскочил, поправил смятую юбку и наскоро вытер влажную ладонь в собственных слюнях и чужой смазке, – мне нужно... э... я должен...       – Стоп... – разочарованно протянул Джеральд, – Рэнди, что... что это вообще было?       – Что это было... – зашептал Марш, – детка, что это вообще было... что было...²       Послышался отчаянный выдох, будто бы это могло повторяться из раза в раз, но Рэнди было плевать. Он должен был что–то сделать с этим долбаным вдохновением, которое подпирало к самому горлу, должен был написать об этом песню. Марш бросился обратно к парням, не обращая внимания на то, насколько грязным, измученным и пьяным он был.       Никто ничего не заметил. Стивен по–прежнему зеленел, как настоящая ведьма, опустив голову между коленей, Стюарт наслаждался обществом «Джека», по всей видимости, не уловив прикола экстази, а Чип аккуратно помешивал угли в костре.       – Ручка есть? – выпалил Рэнди.       – Чего?       – Ручка, блядь, ручка!       – Держи, – Чип протянул ему тяжелый серебристый паркер из своего кармана, – только не проеби.       – Угу. С тех пор как мне исполнилось семнадцать, я отдавал тебе все... – нащелкивая пальцами незамысловатый мотив, Рэнди принялся писать прямо у себя на предплечье, – теперь мы очнулись ото сна – детка, что это было?..²       Сам он так и не понял.       ___       ¹judge judy – шоу типа «часа суда»       ²lorde – what was that