Крылатые качели

Эмоциональные качали – это это быстрые и часто непредсказуемые изменения настроения человека, резкая смена чувств: от сильной радости до глубокой печали без видимых на то причин.

***

Шум машин, голоса вдалеке – все это смешалось воедино. Ваня не помнит как они доехали до дома. Возможно это из за того, что он пережил много разных эмоций за весь день. От этого и такая дикая усталость, словно он бухал несколько дней подряд. К слову и голова болит так же. Сейчас он сидит на переднем сиденье, смотрит, как машина заезжает во двор. С того момента они не говорили, не перекинулись даже парой слов. Только Женя что то сказал на прощание Наде и кажется объяснил всю ситуацию. А вот Ване ничего он не объяснил. Машина тормозит, слегка качаясь, но оба мужчины не выходят, не двигаются. Просто продолжают сидеть в тишине. – Жень? Злобин сам решает прорвать тишину, которая сейчас казалась слишком напряженной. Слыша мычание со стороны, продолжает: – а что дальше будет? Кажется на этот вопрос ни у кого нет ответа. Но так хочется, что бы кто то подошёл, рассказал, по головке погладил, а потом объяснил все. – не знаю, я ведь не экстрасенс, – хрипло, чуть с небольшим смешком, выдает Женя в ответ, видимо старается перевести в шутку. Не экстрасенс, правда, скорее экстресекс. Ваня сам от своих мыслей в ахуе, старается не думать, но не получается. Внезапная, возможно даже шуточная фраза, в голове раздается сильнее, чем все остальное, вытесняя все другие слова. – а ты мне объяснишь что происходит? – Злобин тяжело вздыхает. У него ощущения, что разговаривает он не с известным московским следователем, а с ребенком. Опять напряженная тишина, недосказанные слова висят в воздухе. – давай мы потом поговорим, а? Сейчас все устали, да и тебе бы поспать, Вань. Нет. Нихуя. Ваня не хочет потом, и плевать на усталость, и на все остальное. – не будет же этого потом? – руками третьего глаза, переводя взгляд на Бокова, – давай сейчас все решим, потому что блять, я клянусь, я больше не вывезу такого. Если ты опять сделаешь вид, что ничего не происходит, будешь меня сторониться, то меня не хватит. Я заебался. – прерывается на небольшую паузу, покуривая сигарету, – если ты так боишься чего то, то скажи это блять сейчас, а не строй из себя маленького ребенка, я прошу. Дым сигарет заполняет небольшое пространство, Ваня курит быстро, практически ничего не выдыхая, но все равно лёгкая дымка появляется. Старший на это внимания не обращает, смотрит прямо перед собой. – а что ты хочешь то, Ваня-следователь, блять. – я хочу искренности. Скажи как есть, не тяни, не игнорируй. Просто поговорить со мной. – я не знаю что сказать тебе, поэтому и хотел потом, что бы было время подумать, придумать нужные слова. – Боков сам вздыхает тяжело, переводя взгляд на Ваню, встречаясь с ним взглядами. – не надо придумывать что то, просто блять как есть. – кажется, ещё немного и Ваня реально не вытерпит. Выйти в окно проще, чем пытаться поговорить с ним. – а что ты хочешь от меня услышать? Да, блять, я сам не знаю, что хочу. – голова опускается на руль, руки сжимаются в кулаки, но потом он поднимается, смотрит прямо в глаза, – я не могу так. Неправильно все это. Да и нет никакого «это», сука, – тянет мат, – да у нас и бушующего нет никого, Вань, да, мне самому больно, но просто.. Он замолкает, но глаза выдают все: переживания, впервые в них это видит Ваня, грусть, нежность, плохо скрываемую за другими эмоциями. значит может и правда у них такой конец? Другого быть не может. Они обречены на боль в данном случае. Женя боится, раня Злобина, да и себя в придачу. Ещё немного и Ваня в это поверить, сам начнет так думать. Но влюбленность это дело сложное. Нельзя просто так избавиться, он не может, как Женя, делать вид, что все это была лишь мелочь. Для него это не мелочь. Не сможет возненавидеть. Не общаться, не смотреть. Не сможет никогда больше не видеть его улыбку, не слышать смех. Это все кажется слишком трудным. Может быть потом, он переживет все, но сейчас слишком больно будет отпускать. – может все таки попробуем? – даже голос начинает немного дрожать, как же Ваня не любит свою эмоциональность. – нечего нам пробовать. Да и куда блять, я даже не здесь живу, не тут работаю, дело закроют и мне надо будет уехать. Я сам этого не хочу, но мало что от нас зависит, мне тоже больно, мне страшно все это переживать. – блять.. – у Вани нет больше слов. Если Женя так стоит на своем, то может стоит отпустить навсегда? – ты уверен в своих словах? – прости. Это конец. Ваня чувствует. Встает с места, открывая дверь. Собирается уходить, но на последовательно бросает: – я тебя услышал. Больше такого не повториться, прости. Выходит быстро, не видя, как глаза у Жени слезятся, не хотел так отпускать, да и страшно за Злобина. Но он не остановит. Если бы сейчас голос старшего прозвучал, если бы тот попросил остановиться, не уходить, то Ваня бы вернулся, прибежал обратно. Но кажется теперь это точно конечная. Как бы больно не звучало. Но они обречены на страдания и эмоциональные качели. Ваня это слово ненавидит, потому что на себе ощутил все это. В голове прокручиваются воспоминания, как они сидели вместе, обнимались, смеялись. Как на работе, ещё в самом начале, пытались начать общаться. Нет, он не жалеет. Момент, когда в первый раз почувствовал влечение, далеко не дружеское, к Бокову, он будет помнить всегда. Тогда было страшно, но он был готов отдать все что у него есть, рискнуть. Тогда рискнул, а теперь разгребает последствия своих действий. Но не жалеет. Пусть моментов вместе у них было не много, но каждый отзывается внутри пламенем. Если уж так тот решил, то пусть. Пусть они не будут вместе, пусть. Ване не страшно. Было, но только когда понял, что влюбился. А дальше уже, казалось, что они справятся со всем. Не справились. Но хочется верить, что могли бы.

***

За часов дней до.

Женя на работу приходит всегда рано. Дел можно успеть больше, продвинуться в этом ебаном расследовании. Мысли его сжирают сильнее, чем раньше. Ему всегда казалось, что его бывшая жена была единственной любовью на всю его жизнь. Да только вот судьба распорядилась иначе. Ему страшно, страшно начинать и пытаться. Он не хотел делать больно, но в итоге продолжает наносить раны, да и не только себе. Лучше никому не становиться. Женя пытается сделать вид, что все как раньше. Видит его глаза, старается не поддаться эмоциям, не подойти, не обнять. Да и какое их ждет бушующее? Где они обречены на вечное скрывание? Да еще и с такой то работы. К слову, Женя даже не живет тут. На расстоянии ничего не получится. Но больше терпеть как будто нет сил. Хочется поговорить, объясниться, не делать глупостей. Ваня прав, он ведёт себя, как ребенок. Женя и сам это знает. Только поменять не пытается. Он отказывается ехать со Злобиным, они с Надей выходят вместе, садятся в машину. А когда та не едет, а только смотрит на дорогу, будто что то хочет сказать, он не выдерживает. – шо? – будто бы он сам не мог догадаться о чем, или точнее о ком, пойдет речь дальше. – что у вас случилось со Злобиным? – ничего у нас не случилось, – как же его все заебало. Он пытается забыть – вычеркнуть этого человека из своей жизни. А о Ване напоминает все. – я не слепая, Жень, – её голос мягкий, но с ноткой строгости, как у мамы, когда она хочет что бы ребенок сам признался в том, что сделал. – я очень, блять, рад за тебя. Но не еби мозги хоть ты сейчас. – вздыхая, говорит Боков, – у нас ничего не происходит, – он делает акцент на слове «ничего», надеясь, что она отстанет. – нет, Боков, ты мне объяснишь все или я пойду к Ване и спрошу у него. Смешно, будто бы он ей что то расскажет. – не действует, можешь спрашивать идти. – пожалуста, я хочу помочь блять. Я его таким не видела ни разу, сука, а как появился ты, то он блять просто умирает. Ты мне не важен, но Ваня – друг, а не коллега по работе. В каких отношениях мы бы сейчас не были – я буду на его стороне. – мне нечего тебе ответить, у нас ничего, повторюсь, ничего не происходит. Мы просто коллеги по работе. – я вижу ваше это ничего. Ты смотришь на него, не так как на других. – с хуяли не так то, ты шо психолог – видеть и решать что то. – не злись и не ори на меня. – сейчас её голос звучит как сталь, от этого не по себе. – я не буду допытывать тебя, но прошу, уйди навсегда из его жизни, я не хочу видеть его таким разбитым. – а шо все я то виноват? – но в душе он понимает, что виноват. – нам ехать надо, – лицо возвращается в обычное состояние, не выдавая никаких эмоций. – я не обвиняю тебя – это во первых. А во вторых – просто я замечаю его грустные глаза, когда ты рядом. Да и кроме тебя я не могу никого винить в его таком состоянии. – он вдыхает, заводя машину, – ехать надо – вот именно, а ты тут хуйня мне несешь. – подумай о нем, о том что он может не думать в своей голове, не видит себя как ребенок, – Женя хочет ответить, но быстро она прерывает, – не отвечай мне ничего. Реши сам, что для тебя важно. Её слова тогда заставили задуматься надолго. Боков не понял она хотела что бы он ушёл из его жизни, или же наоборот. Но глаза открыла. И когда он стоял с ним, краем глаза видел, что Надя улыбнулась слегка, а потом вернулась к своей работе.

***

Он, сидя в машине, понимает, что не хочет уходить навсегда. Не готов больше не видеть его, его Ваню. Страшно становиться не за будущее, а за настоящее, что может произойти, если он не догонит. В чувствах никто не признавался, но это было видно, по глазам, по действиям. Женя думает, какой он мудак, что даже Надя заметила состояние Вани, а он нет. Вот же блядство. Больше не думает, срывается следом, забегая в подъезд, где несколько минут назад скрылся Ваня. На решение не уходит много времени. Но он больше не думает, ему все так же страшно, хоть даже в мыслях он такого не произнесёт и никогда не подтвердит. Но потерять не готов. Поэтому и бежит сейчас, через пролёты старого дома, где то случайно задевает стену – плевать. У двери останавливается. Что он скажет сейчас, после всего дерьма, что натворил. Сейчас доходит, он видел состояние Вани, но просто закрывал на это глаза. Стучит пару раз, руки дрожат. Но ему никто не открывает. От этого становиться не по себе, страшное предчувствие окутывает изнутри. – Ваня, – зовёт, не переставая долбиться в дверь, – Злобин, сука, открой. Кажется это было слишком громко. Но на соседей ему похуй. Когда наконец-то дверь открывается, он слышит щелями замка, хочется накинуться, прижать и больше не отпускать, наплевать на все остальное. – Женя? Его голос, такой раздавленный, можно сказать, убитый. – пришёл ещё раз сказать, что все ошибка и прочее? Хватит пожалуста, я больше не хочу, – Ваня повышает голос с каждым словом, – пошел нахуй, боков. – блять, – Женя не знает, что сказать, в моменте так отлегло внутри, что вот он живой, стоит перед ним, говорит. – я за тебя переживал. – да иди ты со своей жалостью, ты можешь уйти просто навсегда, не напоминая о себе, не делая ещё хуже? – тише, Вань, соседи, можно я зайду? Ваня отходит от двери, пропускает, но не смотрит больше на него. – я устал, не надо больше этих качелей. Ты заставляешь думать, что я что то значу, – глаза у него слезятся. Боков прижимает его к себе, чувствуя, как он вырывается, но держит крепко, не позволяя отойти. – просто послушай, пожалуста, а потом я сделаю, как ты захочешь, я прошу, это последнее, что мне надо... И если ты захочешь, я больше никогда не появлюсь в твоей жизни. – чувствует, как слезы перерастают в истерику, гладит по спине, но Ваня больше не пытается выбраться из этих объятий, поэтому продолжает, – прости, если ты сможешь. Можешь после делать что угодно – хоть ударь. Я знаю, что ты больше не веришь моим словам, я блять, тебя люблю. Ваня замирает, поднимает голову, его лицо все в слезах и немного красное. – что? – в голосе слышится усмешка, – ты скорее меня ненавидишь, потому что другого я не замечал. – я не мог, мне было страшно, ясно? – получилось немного грубо, поэтому Женя сразу старается исправиться, видя, как лицо Вани меняется, – я не хочу тебя терять, я решил все. Это мое окончательное решение. Я понимаю, что возможно пока что мои слова и поступки, не показывали любовь, но я изменюсь, постараюсь, если ты мне позволишь остаться. Женя переживает, чувствует как руки на спине Злобина дрожат. Потому что если тот сейчас оттолкнет, то это будет правильно. Сам бы так поступил, если бы был в такой ситуации. Но он никому никогда не говорил столь искренних слов. Но руки Вани обнимают в ответ. Вызывая сначала шок, а потом легкую улыбку, он не уйдет. – ты, – он чуть отстраняется, тыкая пальцем в грудь старшего, – просто пиздец, я.. Блять, да даже если бы хотел, что бы ты ушёл, то не смог бы отпустить. Я прощу, не сейчас, со временем, если увижу измерения. Просто пообещай, что больше я не буду страдать, плакать ночами, не спать, и что ты не уйдешь больше, Женя. – обещаю Вань, спасибо, что дал ещё один шанс, когда я не заслуживал ни одного. – руками стирает слезы на чужом лице, смотрит в глаза, держа в руках щеки, – можно? – дурак ты, – Ваня смеется, – тебе всегда можно было все. – Ваня сам тянется, целует. И в этом поцелуе у них все – нежность, прощение, вина. Женя чувствует соленый привкус слез, а Ваня табак. Они попробуют. Может быть, попозже, Женя и вправду измениться, а Ваня перестанет не спать и плакать. Ване важно обещание, которое дал Женя. Да и шансов он бы давал сколько угодно, если этот мужчина останется с ним. Сейчас это не самое страшное. Дальше будет потом. Сейчас главное этот момент.