Закон крови и тишины

В тишине обстановки, невольно погрузилась в сон, обессиленная от собственных эмоций. Не двигалась, опасаясь нащупать рукой измененную грудь. Не говоря о том, что теперь ощущалось промеж ее ног... Очередное пробуждение застало на том же месте и в прежней позе. Взгляд опять упал на портреты. Плечи приятно согреты шелковистой тканью – она накрыта одеялом, но не своим. Это Зохре...? Что за имя такое?.. — Пора есть, — голос раздался совсем близко, точно призрак: он опять появился неожиданно. Стэйа замерла, не решаясь пошевелиться. — Все затекло, — откашлялась. — Ложись нормально. Держи, — расправил на постели длинную рубашку, — Эрхи быстро замерзают, не спи голышом. — Страшно, — шмыгнула носом. — Одевайся и садись есть. Свое одеяло заберу. Его голос больше не звучал угрожающе. — Не хочу на себя смотреть, — быстро натянула новую одежду, — это не я. — Это ты. И ты красивый. Не смей относиться к себе иначе. — Что у меня между ног? — Ничего необычного, у меня – то же самое. — Я теперь... Парень? — Нет, — вздохнул, — не болтай, ешь, — подставил ей запястье. Из раны уже сочится теплая жидкость. Зажмурилась и припала к светлой коже губами. Старалась глотать, чтобы солоноватое не попадало на язык. Больше никакой рвоты... Зохре вытер лицо свободной рукой: — Мы теперь связаны, без меня не выживешь. У нас нет половой принадлежности. Предвосхищая вопросы: человек на портретах – Морхе. Моя единственная любовь. Мы, Эрхи, в воспроизводстве руководствуемся инстинктами. Встретить подходящего партнера тяжело, но это... Остается с тобой навсегда. Мы называем это «пара». Морхе был моей парой. Погиб на войне. Хватит, — она тут же отпустила его руку, — если поранишься – оближи. Быстро затянется, — провел языком по надрезу. — Ты считаешь это красивым? Зохре усмехнулся: — Забудь о своих человеческих представлениях. Они ограничены и искажены влечением ко всему подряд. У тебя отличные данные. — З... Зохре? — Да. Это моя фамилия. Я Саара Зохре. Как глава семейства, зовусь по фамилии. «Всходы» - на древнем языке Эрхи. Наш клан с давних времен выращивал лекарственные травы. Для людей они лекарственные, для нас – пищевые. — Я испугалась... — заглянула в его лицо. Он просто сидел рядом, будто ничего не произошло, - ты можешь меня ударить? — Могу. Но не буду – без крайней необходимости. Прошу и тебя о том же. Ты уже не человек, силы у тебя будет гораздо больше. — Я что, теперь тоже могу тебя ударить? — нахмурилась. Голова кругом… — Дерусь я лучше, прошел множество битв. Но годы идут и силы убывают. — Говоришь, как старик. — Я старик. Мне триста восемьдесят. — Сколько? — потерла лицо ладонью. — Пока просто слушай, осмыслишь по ходу. — Я сплю, наверное... — уронила голову на подушку, — что это...? — коснулась своей промежности, — что это такое? Как это случилось? — Мои гены встроились в твои... Вроде того. Твой тип крови такой же, как и у меня. — Гены... Мы... Родственники? А как же брак? — Родство минимальное. Я тебе как троюродный дядя. Это не мешает браку, мешает другое. — Что? — Мы не пара. Ты выглядел и пах почти как он, — взглянул на портрет на стене, — но ты не он. Не сработало. — То есть, ты просто хотел... И что теперь? — едва шевелила губами, ощущая полное бессилие, — бросишь меня? — Не могу, — не этого ответа она ожидала, — теперь это моя ответственность. — М... - крепче накрылась одеялом, — я хочу проснуться. — Ты не спишь, хватит уже. Что тебя смущает? Теперь проживешь пятьсот лет. — Зачем мне это? — Что? — Это... — Жить пятьсот лет? — нахмурился, — что? — У меня даже сосков нет... — Мы не кормим грудью. — ...зато есть это... — Боже, — заглянул под одеяло. Она и правда говорит о том самом, — какая разница? Ты не стал мужчиной, ты вообще не сапиенс сапиенс. — Это странно. — Ясно, все еще не в себе. Что странного? — запустил руку под ее ночную рубашку, — обычно. Как у всех. У меня также. — Я не хочу проверять. Он усмехнулся: — А так? Стэйа подернула плечами: — Оставь его, мне не по себе. — Расслабься. — Не понимаю, что происходит, — она поморщилась, — странные ощущения. — Сколько тебе нужно времени, чтобы прийти в себя? — он отпустил ее, — что с тобой делать? — Спать, — сомкнула веки. Почему-то беседа утомила ее очень быстро, и дело явно не в собеседнике. — Спать с тобой? Я попытался только что – ты не оценил, — улыбнулся, — ладно, — уложил ладонь на ее лоб, — вижу, ты еще слаб. Спи. Завтра тебя осмотрит врач. Решит, можно ли переводить на самостоятельное кормление. — М, — выдавила в полусне. — Спи.