Изменения Уизли

Следующий день. Тяжелые бархатные портьеры в так называемой «утренней гостиной» поместья Малфоев были отодвинуты, впуская тусклый свет, который лишь подчеркивал мраморную стерильность комнаты и холод в глазах присутствующих. Джинни сидела, выпрямив спину до неестественности, на самом краю золоченого дивана, который казался созданным для демонстрации дискомфорта. Отголоски вчерашней сцены — резкий щелчок двери, ледяной голос Драко, бледное лицо Нотта — все еще вибрировали где-то под кожей, смешиваясь со сладковато-тяжелым ароматом духов ее «гостей». Пэнси Паркинсон, развалившись в глубоком кресле как истинная хозяйка салона, томно помешивала ложечкой чай, который, по мнению Джинни, был на два оттенка темнее ее души. Миллисент Булльстроуд, как обычно, напоминала молчаливую глыбу, наблюдающую из угла. Но главным действующим лицом этого фарса была, несомненно, Астория Гринграсс. Она расцвела, как ядовитый цветок на могиле, ее смех был слишком мелодичным, взгляд — слишком оценивающим, когда он скользил по Джинни, словно прикидывая стоимость невольницы на рынке. «Они пришли не ко мне, — пронеслось в голове Джинни с ледяной ясностью. — Они пришли в дом Малфоя. Проверить экспонат. Убедиться, что клетка надежна». Каждое их слово, каждый взгляд были шипом, вонзающимся в ее гордость. Мысль о Драко, о его вчерашнем тоне, о его праве распоряжаться взглядами, обращенными на нее, заставила пальцы вцепиться в кружевную салфетку так, что костяшки побелели. Пэнси, с притворной задумчивостью разглядывая свой браслет, вдруг выпустила отравленную стрелу: — Ах, Астор, милая, помнишь тот бал у Розьеров? Драко был просто неотразим. Целый вечер у твоих ног. Бедный Эдриан К Пьюси чуть не лопнул от зависти! Ее хихиканье было фальшивым, как монета фестралов. Взгляд, брошенный на Асторию, говорил яснее слов: *Действуй*. Астория сделала вид, что смущена, прикрыв лицо веером на мгновение дольше необходимого. Когда она опустила его, на губах играла улыбка победительницы, а глаза, холодные и светлые, устремились прямо на Джинни. — Пэнси, дорогая, не смущай меня, — прозвучал ее сладкий, как сироп Беллатрисы, голос. — Драко всегда был воплощением галантности. И у него… безупречный вкус. Он знает, кого стоит своего внимания. Последняя фраза повисла в воздухе, нагруженная презрением. Что-то острое и белое кольнуло Джинни под ребра. Не ревность — к Драко она питала лишь ненависть и отвращение. Нет, это было жгучее унижение. Унижение от того, что эти куклы, часть мира, который ее заточил, могут так легко говорить о нем, о его прошлом внимании к ним, в то время как она — его официальная невеста — сидит здесь, как неодушевленный приз, терпя их насмешки. Он обладал свободой выбора, пусть и в прошлом, а она была лишь пешкой. Мысль о том, как он вчера, наверное, отчитывал Нотта за взгляд на его собственность, вызвала волну тошноты. Его холодное право владеть, пока они вспоминают его мнимую галантность. Внешне Джинни лишь подняла свою чашку, изобразив легкий интерес. Но внутри бушевала буря гнева и отвращения. Ирония была горькой до смешного: ее «собственник» ревновал к Нотту, который видел в ней хоть что-то человеческое, в то время как эти куклы видели в ней лишь пятно грязи на безупречном гобелене Малфоев. Мысль о том, что даже этот жалкий, дрожащий Нотт осмелился посмотреть на нее с вожделением, внезапно показалась… почти лестной на фоне этого ледяного презрения. В этом аду любое проявление настоящей, пусть и постыдной, страсти было глотком воздуха. — Галантность? — переспросила она легко, поворачиваясь к Астории, как будто только сейчас заметив ее. — Интересно. Я всегда думала, что это просто… ну, знакомая тема для тех, кому больше заняться нечем. Или для тех, кто хочет скоротать время, — Она сделала маленький глоток. — Ведь это обычно быстро проходит, правда? Сегодня — одна, завтра — другая. Развлечение. Легко, красиво… и ничего серьезного. Астория слегка нахмурилась, улыбка стала напряженной. Пэнси замерла, прислушиваясь. Миллисент сдвинула брови. — А вот серьезное, — продолжила Джинни, ее голос оставался спокойным, но в глазах зажегся холодный огонь, — это совсем другое. Это когда ты не просто мимолетное увлечение на балу. Это когда ты — та самая, с кем тебя навсегда связали указом Темного Лорда. В горе и в… ну, скажем, во взаимном презрении. Это когда ты — его жена. Навсегда. В этом доме. Каждый день. Каждую ночь. Она посмотрела Астории прямо в глаза. — Вот это — серьезно. А все эти милые истории про балы и ухаживания… — Джинни легонько махнула рукой, словно смахивая пылинку. — Приятные воспоминания, конечно. Но всего лишь воспоминания. Как старые открытки. Красиво, но не больше. Астория побледнела. Сладость исчезла с ее лица, глаза стали острыми, как ножи. — Приятные воспоминания, — повторила она, и голос ее потерял всю сладость, став гладким и опасным. — Иногда они значат куда больше, чем… вынужденное соседство. Особенно если это соседство с тем, кого презираешь. — Она изящно пожала плечками. — А что касается 'навсегда'… Мир меняется, милая Джинни. Приказы Темного Лорда могут быть… пересмотрены. Особенно если брак окажется… ну, скажем, бесполезным. Или слишком позорным. Джинни не дрогнула. Она даже улыбнулась — узкой, холодной улыбкой. — Позорным? Для кого? Для него? — Она кивнула в сторону двери, где мог быть Драко. — Или для меня? Видишь ли, Астория, я уже заплатила за этот 'позор' своей свободой, своей семьей, всем. Мне нечего терять. А вот ему… — Она наклонилась чуть вперед, понизив голос до ядовитого шепота, который слышали все. — Ему придется жить с этим 'позором'. Каждый день. В одном доме. В одной постели. И никакие милые воспоминания о балах с тобой или с кем-то еще это не изменят. Он мой. По приказу. По факту. Навсегда. Ты можешь хранить свои открытки, милая. А я… я буду здесь. Всегда. Как заноза в его боку. Как напоминание о его обязанностях. И поверь, — Джинни откинулась назад, снова подняв чашку, — это куда 'серьезнее', чем любое твое мимолетное развлечение. Каким бы 'галантным' оно ни было. Тишина в комнате стала гробовой. Даже Пэнси забыла дышать. Миллисент уставилась на Джинни, как на привидение. Астория сидела, белая как мел. Ее губы плотно сжались, глаза горели чистой, неразбавленной ненавистью. Она не нашлась, что ответить. Ее оружие — намеки, презрение, статус — разбилось о простую, жуткую правду, которую Джинни вбила ей в лицо, как гвоздь: она, Джинни Уизли, кровь предателей, будет женой Драко Малфоя до конца. А Астория Гринграсс со своими «безупречными» манерами и воспоминаниями — всего лишь старая открытка в альбоме. Джинни допила чай, поставила чашку с легким звоном. — Было приятно поболтать, — сказала она с ледяной вежливостью. — Надеюсь, ваши воспоминания продолжают вас радовать. — Она встала. — Но пора уже расходиться, поэтому попрошу уйти из моего дома. Дверь там. Она вышла из комнаты, не оглядываясь, оставив за собой гробовую тишину и трех ошеломленных чистопородных волшебниц. Война была объявлена открыто. И первая кровь — горькая, унизительная правда — была на стороне Джинни Уизли. Астория Гринграсс только что получила жестокий урок: против того, кому нечего терять, светские шпаги бессильны. Джинни шла по коридору, чувствуя, как дрожь ярости и триумфа бьется внутри. Она не сломалась. И сломать ее будет очень, очень трудно.

***